Work Text:
Дин-дон, я пришла, скорее двери открывай
Оставь надежды на спасенье
Дин-дон, я пришла, скорее двери открывай
Нет выхода из этой клетки…
... Пел дверной звонок нежным и высоким девичьим голосом. Ло раздражённо помассировал висок: односторонняя головная боль, вялость рук и ног с утра (тогда решил, что перебрал с кальяном перед сном), а теперь это – болезненная реакция на громкие звуки. Диагноз: надвигающаяся мигрень.
Ло отупело изучал потолок ещё пару секунд, слушая многообещающее «Тук-тук, я стою у двери в комнату твою», которое било по мозгам уже добрых пять минут, мешая читать. Или делать вид, что читает. От новой, популярной нынче у светлых умов, книги о структуре личности он не почерпнул, толком, ничего нового: у него дома теория бессознательного ходила, курила, разводила фламинго и занималась контрабандой уже, без малого, восемь лет. Ло не без гордости причислил себя к Супер Эго в этом коллективном зоопарке из трёх представителей человечества. А от манеры изложения мозги вяли и тухли, как забытый в холодильнике кочан капусты. Неудивительно, что Ло не сразу сообразил, от чего ему дурнеет.
— Да откроет кто-нибудь эту сраную дверь?!
Он швырнул увесистую и бесполезную книгу в потолок – за перекрытием была малая гостиная, где любили надираться хозяева. Придурки.
На животрепещущий вопрос ему предсказуемо никто не ответил. Братья Донкихоты страдали избирательной глухотой, аристократических размахов ленью и редко спускались с небес к простым смертным, кое-кто в прямом смысле — Доффи любил поваляться на облаках, а Кора-сан не любил лестницы.
Прислуга же в их доме сменялась чаще, чем блюда на ужине Большой Мамочки, и крайним вечно был Ло. Припахать к этому делу смешливую Йолу — человека столь творческого, что оторви её от создания очередного шедевра, и быть тебе весь следующий день медузой в стиле кубизма, — и псевдо-немого плотника Пику, не мог даже Доффи. Ещё бы, они продержались здесь чёртову дюжину лет, наработали на маленькую блажь.
*
– Добро пожаловать в филиал Импел Дауна! — распахнув дверь, Ло уставился на молодую девушку, почти ещё подростка, тянущуюся к звонку. Она вздрогнула и, видимо, от неожиданности вдавила кнопку проклятого звонка.
«Я тебя нашла, ты водишь!»
На секунду Ло показалось, что из ушей хлынула кровь, и он в очередной раз дал себе обещание залить эту срань эпоксидной пеной с частицами нитроглицерина – новая тайная и бесхозная разработка Цезаря, как и всё, что тот делал. Пусть «звонят», если кому жить надоело. Или стучат – результат будет тот же, только с отсрочкой.
— Я слышала, что вы ищите прислугу. —Девушка отдёрнула палец с кнопки и вытянулась перед ним почти по стойке «смирно». Смущённо улыбнулась, ну точно фарфоровая кукла. Ло смерил ее взглядом, отмечая ладную фигуру и общую миниатюрность — полное несоответствие для роли их прислуги. Хотя после Донкихотов ему и скандально известный вице-адмирал Гарп казался лишь неотёсанным гномом. Правда, Донкихоты его сторонились и, страшно подумать, побаивались; видимо потому что тот был Ди. Хотя Ло упорно затирали про ужасный Кулак Любви, который до сих пор его миновал, так что, вариант с инициалом лидировал. Ло был врач, ученый, потомственный Трафальгар и — тайна из тайн! — сам «Ди» в придачу (поэтому, когда Донкихоты доводили его до аллергических белых пятен, остаточного явления детской болезни, он грозился их съесть, и те неизменно притухали, глупые пугливые тенрюбито). Суммируя, верил Ло — только фактам и собственным глазам.
Глаза и опыт твердили ему, что девчонка либо сумасшедшая, либо жадная дура. Либо не местная: об уникальной «везучести» младшего Донкихота знали все на острове. Но впустить её придётся, потому что с мигренью даже он, потомственный врач и бла-бла-бла, справляться пока не научился, а значит, ковры из пыли, плесень в чашках, уже изобретающая колесо, газенваген в комнате для грязного белья и голодные розовые монстры в саду временно не в его юрисдикции.
– Господин?..
– Подожди. – Он покопался в кармане штанов и вытащил на свет мятый листок, сложенный вчетверо. – Вот.
– Что это? – с сомнением произнесла «смертница», забрав у него бумажку. На имбирно-коричневой коже тонких перчаток чернели заскорузлые пятна, притягивая взгляд. Ошибиться Ло не мог – такие же были на его майке и «тюленьей» раскраски штанах. Пятна крови. Ло машинально принюхался. Пахло розами из сада, нагретым камнем и деревом и, чуть-чуть, горьковатой солью с моря.
– Не могу разобрать почерк…
– Не умеешь читать, да? – Ло вздохнул – свой почерк он считал идеальным – и, несмотря на очевидный протест (агрессия, вызванная сильным стыдом, решил Ло), великодушно озвучил: – Это официальное согласие с тем, что ты осознаешь риск для жизни, у тебя нет претензий в случае полученных при работе травм, и ты не имеешь, цитирую, «вредных привычек».
– Вредных привычек? В смысле, если я буду приносить вред, быть… обузой?
На миловидное личико наползла тень, взгляд стал потерянный, даже расфокусированный, как у человека, ушедшего в себя по щелчку триггера.
По врачебной привычке Ло присмотрелся. Стройность девушки граничила с болезненной худобой, бледность, вероятно, была от нехватки витаминов, чем благородной чертой северян, аккуратно расчёсанные и собранные в хвост волосы распадались на тусклые пряди под тёплым полуденным ветром. Диагноз: авитаминоз и истощение от регулярного недоедания, отсюда лёгкая заторможенность и… Обуза? Скорее, это они, кхм, обуза. Поправочка: эти капризные Донкихоты, дурные на всю голову.
Ло состроил суровую мину. Да, он был согласен, что «вредные привычки» без конкретики звучало по-идиотски, особенно когда один из хозяев дымит, как труба крематория в чумном городе, второй из-за сделок по «бизнесу» столько пьёт, а то и жрёт фигни, что Ло задолбался уже латать его печень, но договор составлял не он.
– В смысле, воровство хозяйского имущества, склонность к сплетням и наркомании…
– А кушать – это вредная привычка? – испуганно уточнила самоубийца, вгоняя Ло в ступор. Его редко кто осмеливался перебивать.
– Это – нет. Но не волнуйся, будешь много жрать, я зашью тебе желудок.
Пигалица согласна кивнула, вновь улыбаясь, и бант на её голове – большой, осино-жёлтый и несуразный – тревожно колыхнулся. Впрочем, чувство тревоги тоже могло быть сигналом о надвигающейся мигрени, а не дурным предчувствием. Он откашлялся и продолжил:
– Также ты можешь выбрать, что сделать с твоим телом после смерти: кремировать, закопать по правилам твоего вероисповедания, отдать на донорские органы в больницы или на опыты мне. Последнее предпочтительнее, – со скукой декламировал он, невольно впрыснув участия в голос лишь на последнем варианте. – Похороны полностью возьмет на себя семья Донкихот, но родственникам, если они есть, моральная компенсация выплачена не будет – за бесполезный товар денег не возвращают. Как только подпишешь – можешь приступать к штурму этой крепости. Надеюсь, огнетушителем ты пользоваться умеешь, – завершил он неприязненно.
Мигрень надвигалась неотвратимо, как роды местной торговки рыбой и первые залысины Доффи, и если эти проблемы он мог решить, то с тошнотой и болью, пока топчется у порога – нет. А впускать чужих в дом, даже если это будущий ценный работник, запрещалось по правилам их семьи.
– А если не умею, меня не возьмут? – Соплячка вцепилась в майку Ло с такой силой, что едва не опрокинула, и на миг он засомневался в своих выводах.
– Возьмут. – На плечо опустилась здоровенная рука, чудом не вбив Ло в пол. – Подпись нужна на всякий случай; нам всем будет спокойнее, случиться ведь может разное. Или не случиться. Ло, пожалуйста, не распугивай соискателей.
Ло задрал голову, надеясь, что Дофламинго падет замертво от его взгляда. Снова не получилось.
– Отлично. – Странная девчонка счастливо улыбнулась, и её глаза засияли – она словно ожила и расцвела. Ло вдруг подумал, что «живые – это красиво». – Меня зовут…
– Детка Пять, – оборвал её Доффи. – Буду звать так.
– Почему «Пять»?
– Первые четыре, – начал Ло, но его плечо сдавили, и внутри послушно хрустнуло (суставной хрящ и ключица; диагноз: мелкая трещина в кости и подвывих сустава, для жизни не опасно); пришлось заткнуться. Иначе заорал бы матом, а лицо терять перед чужими он считал недостойным.
– Не подошли, – с ласковой улыбкой, от которой нормальный здравомыслящий человек давно бы убежал с криками, ответил за него Доффи.
Ло аккуратно вывернулся из захвата и мрачно посоветовал:
– Так что, бумагу ты все равно подпиши.
Он не жалел её, просто не желал терять время на местного капитана Дозора, который всё пытался уличить их в якобы серийных убийствах и выслужиться до вице-адмирала; а без подписи чёртовой бумажки шансы у того росли. Ло поморщился. Наивной субтильной Детки хватит на день, максимум. Может быть. Если повезет. А везло ей не очень, раз она решила устроиться к ним.
– Меня зовут Донкихот Дофламинго, но ты можешь звать меня Молодым Господином, – с небрежностью короля в сотом поколении бросил молодой господин хорошо за тридцать, – осваивайся, Ло тебе всё покажет.
– Какого хрена снова я?!
– У меня слишком много дел, Ло. А Роси, – Доффи хмыкнул, – ну нельзя же милую девушку сразу бросать в клетку к монстру.
– Знаю я твои дела. – Ло закатил глаза, не став озвучивать очевидное, кто тут ещё монстр. – Ладно, проведу экскурсию очередному самоубийце. Ты мне должен.
– Обязательно.
– У меня закончились трупы, – чуть громче сказал Ло вдогонку широкой насмешливой спине в тканых языках пламени на дорогущей рубашке.
Вчера на ней были фламинго, а позавчера стилизованные короны. Ло всё ждал, когда они закончатся, и этот попугай и позёр влезет в рубашку брата. В сердечко.
– Где лежит лопата, ты знаешь!
– Мне свежие нужны!
– Ну убей кого-нибудь. Не маленький уже, справишься.
И Дофламинго, сев в любимое кресло, включил свой ужасный раритетный патефон и зашуршал газетой. Делами занялся, ага.
Ло снова потёр висок. Он очень не любил эти напоминания, как сел в лужу с Росинантом, пытаясь его ограбить на свалке в Спайдер Майлз. Тот скучающе читал газету, весь из себя такой благоухающий дорогим табаком и в огромной черной шубе, аж противно стало от обиды и зависти. Было холодно и голодно, руки плохо слушались, но Ло точно знал, куда бить ножом со спины, чтобы попасть в сердце.
А эта трёхметровая ворона (как потом выяснилось, контрабандист Корасон, пришедший за товаром – как раз тем самым патефоном в подарок брату) ловко завернул его в свою шубу, как котенка, и унёс. Ло думал, утопит, или дозорным сдаст, но пока его несли, долго несли, согрелся и уснул. Проснулся оттого, что его грубо вытряхнули на что-то мягкое и сунули под нос огроменную кружку, насильно вливая в рот одуряюще пахнущий куриный бульон. Ло тогда едва не захлебнулся от счастья. В прямом смысле. Так он познакомился с тем, как выглядит забота Коры-сан.
– Простите, господин, – напомнила о себе Детка, отвлекая от стыдливых и тёплых воспоминаний, и, кажется, совсем не смущённая их с Доффи разговором, – это хозяин дома?
– Зови меня просто Ло. Господин у нас тут один, вон тот монстр, – он ткнул в сторону Дофламинго. – Видела, какие у него зубы?
– Молодой господин сказал, что монстра зовут Роси. Росинант, правильно? Его младший брат?
– Нет, это его лошадь, – съязвил Ло и поманил за собой, ведя к чёрному ходу: показывать фронт работы оттуда было удобнее. – Кора-сан добрейший души человек. Только немного… – он замялся, подыскивая синоним слову «ебанутый», и привычно коснулся пятнистого козырька от шапки, на ободке; цельный летний вариант он пока не придумал. – Странный, в общем.
И дело было не в том, что он считал, как Доффи, что с разбегу кидать Детку в пасть к монстру «не комильфо». Предупреждён, значит, вооружён. Но Кору Ло любил и уважал, и выставлять его в плохом свете не хотел. Тот и сам справится.
– Странный? – Детка старательно вытирала поношенные туфли о парадный коврик (надо будет попросить Йолу купить ей новые, а то Доффи взбесится, что кто-то из его людей ходит в обносках) и смотрела без страха, с лёгким любопытством.
– Увидишь, – замогильным, как на поминках, голосом пообещал Ло и ухмыльнулся.
*
Детка Пять оказалась на удивление способной и неконфликтной. Даже тогда, когда Дофламинго заставлял ее варить кофе шесть раз подряд, пока не получилось именно то, что он хотел. Ло давно б не выдержал и, после первой же просьбы переделать, влил бы острую бурду в глотку напыщенного индюка насильно. Но Детка справилась и даже ни разу не заплакала от его оскала: вероятно, это и спасло ей жизнь. Энтузиастов и оптимистов Доффи любил.
Сам он был вспыльчив, легко впадал в состояние аффекта и плевать хотел на последствия. Ло это осуждал, считая его неадекватным, и был недалек тот день, когда Ло плюнет на врачебную клятву «не навреди и все такое»: какая разница, он её все равно никогда не придерживался. Так что, убивать Доффи можно было со спокойной совестью. Да и к тому же, Ло сделал бы всему миру огромное одолжение, потому что с такими замашками Дофламинго ничего не стоило объявить себя королём мира и попытаться воплотить это в реальности.
В отличие от старшего брата, Росинант (в отдельные моменты – обожаемый Кора-сан), был само благоразумие, и Ло почти слышал его ответ на предложение завоевать мир: «Да нахуя он нам нужен». И вот с ним познакомить Детку Пять в первый же день так и не получилось. Кора-сан был не в настроении – тихо злился на брата за дверьми своей спальни и стучал на того в Дозор. Об этом знали все, но чем бы дитя ни тешилось.... В общем, знакомство состоялось только на второй день, и Ло хотел бы, чтоб оно прошло иначе, но мало ли что он хотел? С Корасоном нельзя быть ни в чём уверенным, даже если бы Ло самолично договорился с ним, чтобы всё прошло тихо и мирно.
Ло как раз объяснял Детке Пять, как пользоваться огнетушителем, потому что вчера не было ни сил, ни желания.
– У вас часто что-то горит? – спросила она, принимая из его рук тяжеленный огнетушитель, и даже не охнула.
– Не что, а кто.
На этих словах «кто» решил всё же явить себя миру, с грохотом скатившись по ступенькам.
– А вот и он, – Ло даже не посмотрел в сторону их родового проклятья, и так зная, что ничего не сделается. Таким образом тот спускался вниз через день, если не чаще.
– Молодой господин? – неуверенно спросила Детка Пять, прижимая баллон к груди.
Кора поднялся, неторопливо отряхнул брюки и за пару шагов преодолел разделявшее их расстояние, разглядывая новую прислугу.
– Я, – она судорожно выдохнула и вскинула голову, твердо глядя на Росинанта-Кору-монстра, – ваша новая…
Договорить она не успела, потому что спустя секунду вылетела в окно, все так же в обнимку с баллоном.
– Он не любит, когда его так называют! – крикнул Ло вдогонку и уставился на Росинанта, решая, можно ли будет списать на случайность неожиданное расчленение, – а по-другому объяснить ты не мог, а? Её ж ветром перешибёт, а тут ты.
– И-извините, кажется, я разбила окно. Меня уволят, да? – Детка Пять показалась в проеме, одной рукой вытаскивая из волос листья, а другой втаскивая внутрь несчастный огнетушитель. Кажется, про «перешибёт ветром» Ло был не прав. И странным тут был не только Росинант.
– Тебя уволят, если его разобьёшь ты, а не тобой. – Дофламинго поднялся с кресла, в котором дремал с самого утра. Или вчерашнего вечера, Ло не был уверен.
– Спасибо, молодой господин.
– Войди внутрь и поставь огнетушитель на место, – скомандовал Доффи. – Никакого покоя в собственном доме. Никакого! Роси, вот ты – что ты делаешь?
Росинант пожал плечами, давая понять, куда может пойти брат со своими вопросами.
– Я же говорил, что он странный, – сказал Ло, когда Детка Пять целиком влезла в окно.
Роси достал из нагрудного кармана блокнот с ручкой и начал писать.
– Что у тебя там? – Доффи подошел ближе и заглянул ему через плечо. – Это так мило, Роси. Такая забота!
«Беги отсюда», – чёрным по белому гласила надпись на листке, который тот передал Детке Пять. Она переводила ничего не понимающий взгляд с записки на Росинанта и обратно.
– Не надо никуда бежать, – вмешался Доффи. – Мой брат шутит.
– Охрененная шутка. – Ло коснулся пальцами виска, опасаясь, что мигрень вернётся.
Надо было срочно заняться чем-то приятным и спокойным. Пойти в подвал и разрезать кого-нибудь, например. Хотя, нет. Вчера со всеми этими делами про свежие трупы он как-то забыл. С другой стороны, можно использовать и не труп, верно? Ло с интересом покосился на Дофламинго. Ах, мечты, мечты.
«Держись подальше от Доффи. Он психопат», – значилось на второй записке, и с этим не стал спорить даже Дофламинго.
– На самом деле мы любим друг друга. У нас прекрасная Семья! – вместо этого Доффи широко улыбнулся, попытавшись потрепать Росинанта по голове и тут же получив локтем прямо по печени.
Что самое поганое, этот мудак не врал.
– А он немой? – шепотом спросила Детка, протягивая бумажки Ло.
– Нет. – Ло смял записки. – Ему просто скучно. Но Кора-сан неплохой, на самом деле…
Ло вздохнул от злости к самому себе. Выгораживать любимого Кору-сан вошло у него в привычку и не поддавалось здравой логике и голосу разума.
– Ну раз мы все познакомились, то пусть Детка Пять сделает нам кофе. – Дофламинго пошел обратно к креслу, держась за правый бок.
– Доффи, я тебя, к своему счастью, огорчу, – Ло усмехнулся. – Никакого кофе, только чай без сахара и желательно даже без чая. Понял?
– Ты же хочешь меня убить, разве нет? – Дофламинго с наслаждением развалился в кресле, вытянув длинные ноги.
– Хочу. Но твой труп должен быть хотя бы относительно здоров, где я ещё найду целого тенрюбито?
– Так и знал, что ты меня тоже любишь и ценишь.
*
Объём работы Детку не ужаснул, наоборот, воодушевил, словно её мечта сбывалась – и это слегка пугало. Она флегматично оглядела гору нестиранного белья, игнорируя вонь десятка пар носков, поворковала с плесенью как с давней знакомой, а пыли и грязи устроила такой геноцид, что и Цезарь бы позавидовал.
– Детка полезна господам, – напевала она под нос, безжалостно выбивая ковер в саду. Ковёр, который поднять могли только Донкихоты, на пару.
Шел третий день, а она всё ещё была жива и цела. И вот это было самым странным. Но приятным разнообразием. Ло даже немного обеспокоился и ощутил лёгкий азарт, когда на горизонте замаячило новое испытание.
*
– Сегодня Йола решила приготовить нам праздничный ужин! – громогласно возвестил Дофламинго и хлопнул в ладони, словно этого вопля было недостаточно, чтобы оглохнуть. – Приглашены все! Форма одежды парадная!
– А у меня ничего нет, – печально завздыхала Детка, подходя к шахматному столику, за которым сидели Ло и Росинант, и начиная стряхивать пыль с последнего. – Я не смогу прийти, да?
– Парадная форма одежды необходима только Доффи, а остальные могут хоть в нижнем белье явиться, – усмехнулся Ло. – Шах.
Росинант почесал макушку, отталкивая снующую по ней метелку.
– Зато брат будет при смерти от самодовольства, думая, какой он охуенный, – пробормотал Роси, – мат.
Он попытался встать, но Детка надавила ему на плечо, вынудив упасть обратно на стул.
– Ты, главное, не падай в обморок от стряпни Йолы, – рассеяно посоветовал Ло, пытаясь понять, как Росинант сумел смухлевать в шахматы, – она не так уж и часто нас ею балует.
– К счастью, – мрачно подытожил Росинант и охлопал себя в поисках сигарет. Ло сжалился и силой Опе-Опе обменял метёлку на пачку, забытую в туалете.
– А разве она не кухарка, и ей не положено готовить? – Детка вынула из-за пояса тряпку и принялась что-то увлеченно оттирать с плеча Росинанта.
– Ты что делаешь? – Росинант повернул голову, недобро прищурившись.
– Ой, – она отдернула руку, – извините… Я немного увлеклась. Тут пятнышко.
Росинант поскрёб «пятнышко» – след от табачного пепла и искр, нечаянно проковырял дырку в рубашке и с видом мученика, привыкшего к таким подлянкам, извлек сигарету из пачки, словно и не терял её. Ло иногда думал, тот и вправду святой. Но не долго.
Он опомнился и ответил Детке:
– Ты еще Йоле скажи, что ей положено, а что нет. – Постучал пальцем по шахматной доске. – Кора-сан, признайся, где и как ты смухлевал?
– Ло, это ты признайся, что просто проиграл, – Росинант прикурил и каким-то чудом не поджёг себя; выдохнул длинную струю дыма и оскалился, став почти копией Доффи. Чёртовы гены.
– С чего бы? – откинувшись назад, Ло скрестил руки на груди. Не мог же он проиграть на самом деле? Тем более Росинанту, который шахматы видел второй раз в жизни, если ему не изменяла память.
– Роси уделывал всех, когда мелкий был, – донесся до них голос Дофламинго, а за ним звук, будто по полу что-то тащат. Большое. Через минуту Доффи сидел за столом третьим и в своем любимом кресле.
– Ну и чего ты сюда припёрся? – Ло нахмурился. – В шахматы играют двое, если ты не знал.
– Буду смотреть. Детка Пять, ну-ка, сыграй с нашим милым Ло. Чтобы он мог отыграться и забыл свой позор, как страшный-страшный сон.
– Эй! – возмутился он. – Это Росинант должен отыгрываться. И нет у меня никаких страшных снов, – соврал он.
– Конечно нет, – с отвратно-понимающей улыбкой согласился Доффи, – но нудеть по этому поводу ты будешь ещё неделю, как старый дед. Или Ди-неудачник.
– А это здесь при чем?! – Ло потер переносицу, окончательно перестав улавливать логику.
– Да без разницы. – Дофламинго махнул рукой. – Звучит красиво.
– Позёр.
И Росинант встал, взял Детку Пять за плечи и усадил на свое место.
– Играй.
– П-простите. – Детка вся сжалась. – Я не умею.
– Ло тоже не умеет, и ему это не мешает, – утешил её Росинант.
Ло хотел было возмутиться, но Доффи моментально закрыл ему рот огромной ладонью. И вместе со ртом – нос и глаза. Воздуху сразу стало как-то до грустного мало.
– У-у… ри… лопату… у… ю.
– Не мешай, – одёрнул его монстр. – Итак, объясняю правила.
Когда он закончил, Ло почти задохнулся и чуть не сломал удерживающую его руку.
– Я тебя убью, – шипел он. – Вот клянусь, убью. Расчленю, закопаю. Нет, закопаю живым и расчленю.
– Убьешь, закопаешь и расчленишь, – легко согласился монстр и рявкнул: – Играй!
Заметив опасный отблеск в цветных стёклах очков, Ло всё-таки решил отомстить позже. Потому что успокаивать съехавшего с катушек Дофламинго было чревато тяжелыми травмами, плохо совместимыми с жизнью. И с этими травмами ещё и Доффи откачивай с его гипертонией.
Игра заняла минут пять. Следующие пять все дружно рассматривали шахматную доску.
– Ло, я приношу тебе извинения. Можешь плакать. – Дофламинго почесал подбородок и перевел взгляд на побледневшую Детку. – Ты тоже собираешься плакать?
– Нет, – она замотала головой, комкая белоснежный передник в нервно сжатых руках, – нет. Просто… и-извините. Я, кажется, выиграла.
– Шах и мат за три хода, – хмыкнул Росинант. – Ло, это будет тяжело принять, но шахматы – не твое.
– Это из-за кислородного голодания. – Ло оглядел довольные лица. – И чему вы радуетесь? Доффи же меня чуть не придушил.
– Чуть не считается, – Дофламинго встал и шевельнул пальцами, как бы намекая, что последует, если его словам не внемлют. – Детка Пять победила, Ло к шахматам не пускать, а то проиграет деньги, дом и нас до кучи. А теперь мы все дружно идем готовиться к ужину.
– Да она же случайно. – Оскорбленный в лучших чувствах, Ло шумно смахнул шахматы в коробку.
– Я случайно, – подтвердила Детка Пять, бездумно смахивая метелкой несуществующую пыль со стола. – Я вообще не поняла, что сделала.
– Вот видишь! – Ло встал и пристально посмотрел на Дофламинго. – Новичкам просто везёт.
– Она-то, может, и случайно. – Дофламинго незаметно, как ему, видимо, думалось, потёр бок. – А ты – нет.
Молчавший до этого Росинант подошёл к Ло и положил руку ему на плечо.
– Если тебе будет легче, то могу тебе проиграть.
Да, утешать Росинант умел, как никто другой. После его утешений Ло чаще всего хотелось складывать оригами из чьих-нибудь внутренностей.
*
Чтобы попасть в столовую, пришлось выламывать заклинивший замок на двери. Это была вотчиной Йолы так же, как и кухня, и никто, находясь в здравом рассудке, туда не совался. А то могли и накормить.
– Леди прошу вперёд, – Дофламинго галантно поклонился, пропуская Детку Пять. Та изумленно ахнула и рванулась вперёд, но Ло её удержал.
– Тут паутина, – Детка Пять ткнула пальцем в хрустальную люстру из сотни ламп, с которой свисали и колыхались на легком сквозняке легчайшие и словно бы шёлковые полотна.
– Это художественный образ, – Дофламинго подошел к пустому столу и отодвинул стул, – Детка, иди сюда.
– Это тоже образ? Художественный? – Она напряженно села и кивнула в сторону груды костей, украшенных цветами и арматурой. – Что он значит?
– Это значит, что вот куда, оказывается, делось то тело, которое, кхм… неважно. Просто восхищайся. – Ло сел рядом с ней, готовясь к одному из самых ужасных дней в своей жизни. Раньше ему казалось, что не было ничего хуже его детства, но тогда он не был знаком с «творческими» ужинами Йолы.
– По-моему, это шпала. – Росинант задумчиво разглядывал сомнительную конструкцию. – Помнишь, неделю назад говорили, что поезд Тома сошёл с рельс, ведь какой-то идиот размонтировал часть... километр?
– Да, наша Йола просто великолепна, – преувеличено бодро заверил Доффи, щедро наливая в бокал вина. Ло не стал даже напоминать, что ему нельзя. – Детка, не удивляйся. Каждый такой ужин нас будет ждать новая инсталляция.
– Спасибо, что предупредили, молодой господин, – она едва заметно поёжилась, и Ло обнаружил, что умеет сочувствовать ближнему своему.
Все расселись за столом и, отмахиваясь от лезущей в лицо паутины, прислушались к тишине. Ло охарактеризовал бы её как «гробовую». А приближающийся стук каблуков Йолы – как гвозди, которые забивали в крышку этого гроба.
– Ужин! – торжественно возвестила она, вкатывая тележку со здоровенным блюдом под крышкой. Детка Пять ошеломлёно воззрилась на неё, Дофламинго натянуто улыбнулся; Росинант меланхолично закурил, но Ло всё равно отметил небольшой тремор рук.
Что пугало больше – неизбежность новых гастрономических знаний, или сама Йола – Ло и сам не знал.
Блюдо с грохотом опустилось на стол, внутри него что-то булькнуло и чпокнуло, и все затаили дыхание.
– Вижу, у нас новые лица, – Йола потрепала Детку Пять по голове когтистой лапищей, – я так рада! Уверена, ты оценишь мое искусство по достоинству, – она подмигнула и засмеялась, сотрясаясь всеми пышными телесами.
Для Йолы у Ло был отдельный стол в прозекторской, но, кажется, скоро придётся заказывать новый. Эта женщина росла как на дрожжах, а вместе с ней и широта её творческой мысли. Ло задумался о спасительной диете. Для себя.
– Я уже, – Детка попыталась вежливо увернуться, но это ещё никого не спасало. Йола прижала её к огромной груди, и почудилось – неизменный бант для волос Детки передал сигнал «SOS».
– Какой прелестный ребёнок. Но моя еда не просто еда, это шедевр! Сейчас ты убедишься, – и, отпустив её, торжественно сняла крышку.
Что-то серое и маслянистое укоризненно глядело на всех одним глазом.
– Ай! – Детка подпрыгнула на месте и тут же добавила: – Н-ничего красивее в жизни не видела.
Росинант одобрительно кивнул ей и тыкнул в непонятную массу вилкой. Та заколыхалась, и по столовой поплыл сладкий запах специй и чего-то неуловимо знакомого и напрягающего.
– И кого ты приготовила на этот раз, дорогая? – Дофламинго подался вперед, пристально разглядывая еду.
– Это олень, – с гордостью возвестила она, упирая кулаки в бока.
– Надеюсь, не Чоппер? – вспомнив старого знакомого, решил осведомиться Ло. Все-таки есть друзей ему хотелось не очень.
– Ты что обо мне думаешь?! – возмутилась Йола. – Это самый настоящий северный олень, а не этот твой рогатый карлик. Благородное животное для благородных господ! И могу сказать точно, что ничего вкуснее в своей жизни вы ещё не ели. Ну же, приступайте! Кому положить первому?
– Я думаю, что молодой господин на правах молодого господина должен отведать сей шедевр первым, – Ло невинно улыбнулся.
– Отлично, вам какой кусочек?
– А можно, я лучше поднос сожру? – не выдержал Доффи, мгновенно растеряв всю свою пафосность.
– Если молодой господин не хочет, то это могу сделать я, – твердо произнесла Детка Пять с таким видом, словно она солдат, вызвавшийся прямо сейчас умереть за свою страну.
– Дамы вперед, – Дофламинго всегда благосклонно принимал жертвы во имя себя. Росинант закурил очередную сигарету.
Детка Пять долго рассматривала малоаппетитную субстанцию в своей тарелке и, наконец, решительно оторвала от нее кусок и сунула в рот. Все, включая Йолу, следили за реакцией, затаив дыхание. Умрет или нет? Мгновенно и тихо или эффектно агонизируя? Прецеденты были. К счастью, ещё у них у всех был Ло, который, без всякой скромности, умел отлично проводить реанимационные мероприятия. И лечить отравления.
– Слушайте! – Глаза Детки озарились восхищением. – Это вкусно! Нет, великолепно. Божественно! Я серьезно. Что вы так на меня смотрите?
Она уплетала «оленя» за обе щеки, а Йола утирала слезы счастья.
– Это старинный северный рецепт, – объяснила она. – Раненого оленя загоняют в болото и маринуют там годик-другой. Два года готовила, чтоб вкусней был. Ах, а как сложно было засунуть этого красавца в болото!
– Он же должен быть раненый. – Росинант потушил окурок о тарелку, и в его зубах тут же оказалась новая сигарета. Жрать божественного оленя он не спешил.
– Я не могла ранить такое прекрасное животное, что ты! – ахнула Йола. – Пришлось так.
Как «так» – никто благоразумно уточнять не стал.
Спасибо отчаянной Детке, приятно было знать, что предстоит съесть. Ло окончательно успокоился, узнав этот «рецепт». Нейтрализатор трупного яда у него был.
*
Но радовался он рано. Ужин не успел закончиться, как Кора-сан всё же поджёг люстровую инсталляцию, тряханув зажигалкой слишком сильно, когда Доффи спросил, как поживает любезный дядюшка Сэнгоку. Паутина обгорала и облетала красиво и невесомо, с томными искрами; все пялились на неё, как идиоты, пока та не запуталась в волосах Коры-сан, и уже затлели и они. Йола заверещала и с испугу, что на её детище пало проклятье Донкихотов, плеснула первое, что под руку попало. Попал бока вина молодого господина. Кора-сан вспыхнул, как чучело на весеннее равноденствие, и с матерным «Ёкарный Гарп!» вскочил, неосторожно цепляя скатерть, ножку стула и люстру.
Ло и Доффи рванули к нему привычно, бездумно и разом – и столкнулись силами фруктов. Пространство Ло подбросило Доффи под потолок, а его нити, промазав, пришпилили Ло к стене на манер канапе. Диагноз: у застрявшего в люстре Доффи множественные порезы от литой ковки виноградных листьев; одна лампочка взорвалась у самого глаза – ожог роговицы и временная слепота; металлический изогнутый прут пропорол диафрагму, неглубоко, но печень задета. У Ло четыре сквозные дырки: левый бицепс, правая мочка уха, между пятым и шестым ребром – повезло, и точнёхонько в бедренную вену. Скотина.
Пришлось на время перейти в энергосберегающий режим.
Как выяснилось потом, самой ловкой оказалась Детка. Правда, тушила она Роси не из баллона с пеной, которых в каждой комнате было по три штуки, а сбивая огонь крепкими ударами… шпалы.
Орал Роси на редкость громко, Ло даже очнулся.
Йола прилегла неподалёку, крепко прижимая к себе поднос с останками оленя, вся в цветах и паутине. Скорбела по произведениям искусства, в очередной раз похеренным. И ведь её это не остановит!
Детка, оттерев пот со лба, выпрямилась, обвела всех взглядом, в котором радостным облегчением сияло «Детка справилась, Детка полезная!», – и замерла. Глянула на свои руки и испуганно зашвырнула шпалу в камин. Посыпалась кирпичная кладка и сажа.
Из дымового прохода гулко выпало тело.
Мертвое тело, что неудивительно. Закон сохранения равновесия: кто-то новый появился в доме, кто-то старый помер.
– О, я его знаю, – деловито сообщила Йола, приподнимаясь и поправляя разноцветные волосы. – Клеился ко мне неделю назад и пропал. – Она вновь растянулась на полу и с трагическим видом зажевала оленье копыто. – Униформу узнаешь, Корасон?
– Да, – прохрипел тот, вновь чиркая зажигалкой. – Детка, стрелять умеешь?
– У-умею.
– Держи, – Росинант вынул из кобуры под рубашкой один из именных револьверов коммандера Дозора. Детка приняла оружие благоговейно и ловко ухватила за рукоять, вставая в почти правильную стойку.
– Молодец. Если что – стреляй на поражение. Ло нужны свежие трупы, – напомнил Доффи, ковыряясь пальцем в боку и морщась. Росинант ничего не сказал, только ободряюще кивнул.
– Какая забота, – пробормотал Ло, наспех латая себя Скальпелем и немного ревнуя, немного волнуясь, немного злясь. – Кора-сан, ты как?
– Да, ты как, совсем офонарел? На прошлой неделе только их отвадили. Какого хуя ты им наплёл на этот раз, не поделишься, дорогой стукач? – ласково спросил Доффи, пытаясь снять себя с куска люстры и раздражённо срезая нитями все декоративные финтифлюшки. Ло ухмыльнулся и протянул руку помощи: с помощью Опе-Опе незаметно подпилил основание золочёного монстра. Быстрее спустится.
Кора-сан пожал плечами и меланхолично закурил карандаш для блокнота. Ло гнал от себя мысли, что встать Кора не может, иначе давно бы ему помог. Ну и Доффи. Просто лежать было безопаснее, да.
– Редкий экземпляр, ручная работа от самого Святого Леонардо с эскиза Святого Ван Гога! – запричитала Йола, когда люстра смачно хрустнула.
– Ну вот и отлично, всегда ненавидел этих блаженных. Лео мне в детстве отказался крылья сделать. Гений инженерии! – Доффи со злостью дёрнулся и, наконец, рухнул на пол, умудрившись сделать это изящно и с достоинством короля. Как это у него, трёхметровой оглобли, получалось, не понимал никто. А вот нити убирать не спешил, хотя жгут на бедре уже был не нужен, и нога у Ло слегка отнялась. Скотина и мудак.
– А сигаретку можно? – робко спросила Детка, когда в дверь настойчиво постучали, и за высоким окном замаячили плечистые фигуры дозорных.
– Можно, – хором ответили все и дружно поднялись.
Пора было встречать гостей.