Chapter Text
В ночь 31 октября 1981 года лорд Волдеморт принял решение напасть на семью Лонгботтомов и этим решением поменял больше судеб, чем кто-то другой мог бы предположить. Но не больше, чем предполагал он сам — в конце концов, лорд Волдеморт всегда думал о себе очень много.
Может быть, слишком много для человека, чье могущество оказалось разрушено годовалым младенцем (и, скорее всего, силой любви).
В ночь 31 октября 1981 года определилась судьба Невилла Лонгботтома. Лорд Волдеморт оставил у него на лбу зигзагообразный шрам и кое-что еще менее приятное — внутри. А также оборвались судьбы Алисы и Фрэнка Лонгботтомов.
В ночь 31 октября 1981 года определились судьбы Лили и Джеймса Поттеров, через какое-то время оказавшихся в отделении больницы Святого Мунго для неизлечимо больных. А также судьба их сына Гарри, оставшегося на попечении своего крестного отца.
В ночь 31 октября 1981 года определилась судьба Питера Петтигрю, выдавшего Лестрейнджам и Барти Краучу-младшему местоположение Поттеров.
В ночь 31 октября 1981 года определилась судьба Сириуса Блэка, который не оказался в Азкабане за убийство бывшего друга только потому, что в этот момент у него в буквальном смысле был на руках Гарри, и в петле — потому что ему все еще было ради кого жить.
В ночь 31 октября 1981 года определилась судьба Северуса Снейпа, сделав его постоянным посетителем больницы Святого Мунго. Он не нес прямой ответственности за то, что случилось с Лили, но мысли о косвенной вине преследовали его повсюду. Северус Снейп прикладывал все усилия, чтобы во время своих визитов не пересекаться с Гарри Поттером, и не его вина, что Гарри Поттер решил иначе.
В ночь 31 октября 1981 года определилась судьба Драко Малфоя, руку которого не оттолкнули.
В ночь 31 октября 1981 года определилась судьба Альбуса Дамблдора, который получил совсем другого Избранного.
В ночь 31 октября 1981 года определились судьбы Ремуса Люпина, и Августы Лонгботтом, и Гермионы Грейнджер, и Луны Лавгуд, и семьи Уизли.
И судьба Магической Британии.
И судьба мира.
Шестеренки заворочались, и одна из множества реальностей потекла своим чередом.