Chapter Text
Он не сможет справиться.
Юго понимает это, когда глядит на лицо младшего брата, выражение которого медленно сменяется из легкого недоумения на гримасу боли. Чиби выглядит настолько разбитым, настолько разочарованным и огорчённым, что сердце больно сжимается в груди.
— Мне очень жаль, Чиби, но я не мог поступить иначе. Понимаешь?..
Конечно, он понимает. Он рыдает, закрывая лицо такими крохотными детскими ладошками, и понимает, что его брат не мог не пожертвовать Адамаем ради спасения своего друга. Он громко всхлипывает, его глаза так ярко блестят из-за слёз, а душа болит настолько, что старший элиатроп едва ли может сдержаться сам, чтобы окончательно не сломаться. Юго чувствует, буквально ощущает, что в это мгновение маленький беловолосый мальчик ненавидит его самой жгучей ненавистью, отчаянно пытаясь оправдать его в то же самое время, но не справляется с таким количеством эмоций и просто теряется в себе.
Он так мал, так мал. И уже разочарован.
Хорошо, что Гругал пока что ни о чём не знает. Так подвернулось, что дракона дома пока что не было, и настолько ужасную новость он успел сообщить только маленькому элиатропу. Юго было так жаль, просто до ужаса жаль: каждая клеточка его тела изнывала от раздирающего чувства вины, а с любым новым всхлипом ему самому казалось, что всё внутри просто разрывается на части.
Тогда он впервые задумался, что совершил ошибку. Большую, черт возьми, ошибку, которая обошлась ему слишком дорого. Он думал, что всё будет так просто, что если он спасёт Тристепана, то всё будет замечательно. Они отпразднуют победу и вернутся домой, как и всегда. Но нет. Вместо привычных радостных восклицаний он получил только тишину в ответ, разбавляемую рыданиями младшего брата. Юго пытался успокоить его, обнимая, крепко прижимая к себе и гладя по белым волосам, но в какой-то момент он почувствовал слабую попытку Чиби отпихнуть его от себя.
Больно. Как же больно.
Он делает вид, что не заметил этих терзаний, и только старается обнять Чиби сильнее. Тот поддается, не переставая плакать, и утыкается головой в плечо, дрожащими руками обвивая шею. Юго раз за разом извиняется, гладит его по голове через коричневую шапку, повторяет, что всё будет хорошо, что когда-нибудь Адамай вернётся, что он точно его найдет, определённо, а Чиби в ответ может только кивать, смаргивая слёзы на одежду старшего брата.
Юго ненавидит себя, ненавидит за эти слёзы, за эти страдания маленького и беззащитного существа, которого он своей слепой верой в хорошие концы лишил старшего брата. Он и сам остался без него, но в тот момент он вообще не думал, что если выберет Панпана, то причинит боль не только себе, но и Чиби, и Гругалу, и даже Альберту. Чиби такой ранимый и чувствительный, такой эмоциональный и нежный, и Юго помнит, что Адамай очень его любил за это. А сейчас…
Юго просто не может поверить, что в этот раз выбор повлёк за собой очень плачевные последствия для всех. Он думал о Тристепане и его семье, но совершенно не задумывался о своей собственной. Как итог — младшие братья остались без старшего брата, а сам Адамай и вовсе сейчас не имеет никого родного рядом. Никакой семьи. Он так одинок, и всё из-за него.
Потом, ночью, совсем поздно, когда Чиби удастся успокоить и уложить спать, он думает обо всём происходящем, не понимая, почему всё настолько плохо. Почему всё не получилось так, как обычно — он спасает мир, обретает семью и все счастливы? Почему в этот раз всё пошло наперекосяк? Он не рассчитывал уйти с Адамаем, а вернуться в полном одиночестве, терзаясь мыслями о том, как же объяснить папе и братьям, почему дракона нет рядом. Он помнит сначала счастливое лицо Альберта, а потом немой вопрос, после которого сердце ушло в пятки. Боже, он представить себе не мог, что пережить это расставание будет настолько тяжело.
Он точно не справится.
На следующий день все такие поникшие, но Юго знает, что каждый старается выглядеть так, словно всё в порядке, изо всех сил, прилаживая безумное количество усилий, чтобы утром выдавить хоть какую-то улыбку, когда старший элиатроп проходит мимо и уходит из дома.
Никто не спрашивает, куда он собрался, и это, наверно, к лучшему.
Юго не смог бы ответить. Он точно бы расклеился окончательно и смог бы только испуганно вздохнуть, не находя в себе силы, чтобы твёрдо произнести хоть что-то. Голос дрожит, руки трясутся, а сердце словно не на месте. Он понятия не имеет, куда идёт, просто шагает вперёд до тех пор, пока не осознает, что ушёл достаточно далеко от деревни. Настолько, что никого рядом точно не должно быть.
И только после этого он наконец-то позволяет себе дать слабину. Он швыряет бирюзовую шапку куда-то в сторону, хватает себя за голову и кричит, кричит что есть силы, только сейчас понимая, что теперь он точно потерял всё. Он думал, что мир поблёкнет, если Тристепан исчезнет. Но нет, это оказалось совсем не так. Конечно, элиатроп ужасно боялся потерять его ещё раз — ему хватило переживаний тогда, с Ноксом, когда в сердце словно образовалась ужасно болящая дыра. Он не хотел чувствовать это снова, он не хотел терять его опять.
И чтобы предотвратить это, он сделал ещё хуже. Он потерял действительно всё.
Он потерял родного брата. Единственного, кто действительно был бы с ним всегда и везде, каждую секунду, вне зависимости от того, какой кошмар и хаос будет царить вокруг. Единственного, кто будет смотреть на него с такой любовью и честной гордостью. Единственного, кто жил для него, жил ожиданием их встречи, их будущей жизни.
Он потерял Адамая. Его, такого искреннего и живого, такого родного и близкого. Обеспокоенные короткие фразы, то, как он возмущается, когда Юго пропадает без предупреждения, этот его взгляд, в котором читается и любовь, и рассерженность, и волнение, и укор. Юго помнит те вспышки беспокойства и боли, которые ощущались словно сквозь пелену, когда их разделили, и дракон рвался к своему маленькому элиатропу, чтобы уберечь, защитить, не дать навредить тому, кого он ждал слишком долго.
Ох, Боже, он, наверное, разочаровал Адамая настолько, что тот никогда его не простит. Юго кричит, пока не срывает голос, пока горло не начинает болеть настолько, что кажется, что вот-вот он почувствует вкус крови. Вместо этого он почувствовал, как горячие слёзы скатываются по щекам и падают куда-то на землю.
«Ты сделал неправильный выбор», — ему кажется, что именно так думает о нём Чиби или Гругал. Он думает, что они осуждают и ненавидят его за ушедшего старшего брата, за такую дорогую потерю. Он страдает, ему так тяжело, так больно и одиноко, и рядом, как на зло, ни души. Да даже того самого спасенного Тристепана рядом не оказалось. Он вернулся домой к своей любимой и детям, а о элиатропе, которого раздирают самые разные чувства, он вряд ли даже вспоминает, целиком и полностью отдаваясь счастью и семье.
Юго хочется разрушить всё вокруг, в щепки, в угольки, в маленькие песчинки, обратить в пустое ни-че-го, лишь бы это отвратительное чувство вины и ощущение собственной никчемности перебилось смертельной усталостью и апатией. Он просто хочет однажды проснуться и узнать, что Адамай снова рядом, с ним, он простил его, он любит его, он останется с ним и никогда не уйдёт, никогда.
И он уже был готов нанести удар куда-то впереди себя, как осознал, что он вовсе не ненавидит мир, что окружает его. Никто и ничто не виноват в том, что произошло. Ни эти деревья, ветви которых так уныло тянулись к земле, ни эти блёклые цветы, бутоны которых казались такими бесцветными и невзрачными, ни эта тишина, что так похожа на молчание Адамая, до которого Юго так рьяно пытался докричаться, когда осознал, что их ментальная связь разрушена, не виноваты, что он сделал такой выбор. Ему не за что ненавидеть всё это.
Потому что единственный виновник произошедшего — он сам.
И он задыхается в этой ненависти, тонет, как в глубоком синем океане, захлёбываясь и немея от холода.
Ненавидит так сильно, что не знает, куда девать всю злость и всю ярость, которой становилось только больше с каждой прожитой минутой. Или не знал, пока не заметил, что сформировал небольшой клинок из Вакфу. Маленький, почти крохотный, но теперь Юго знал, что делать.
Раз, два, три.
С этого дня он начнёт носить свитера с слишком длинными рукавами.