Chapter Text
Потом Отабек узнает, что в этот день где-то над Европой бушевала метель, и самолёту, в котором должна была лететь в Торонто хореографиня фигуриста Юрия Плисецкого Лилия Барановская, не разрешали вылет. И что сам Плисецкий не находил себе места, матерился в голос и нарезал круги по раздевалке, пихая локтями и плечами всех, кто не успевал вовремя отскочить к стенке. До выступления оставалось несколько часов, а сделать причёску такой, как всегда, могла только Лилия.
Дурень Гоша предложил свою помощь и был послан на хуй; Мила предложила забить, сделать обычный хвост, и тоже была послана, потому что хвост — это не то, всё должно было быть идеально; Виктор предложил сходить в какой-нибудь салон красоты и был послан уже в пизду, потому что Плисецкого давно заебали сравнениями с девушкой, и он не хотел оказаться пойманным заполонившими город фанатами у входа в салон, сука, красоты. И тогда обиженный Гоша буркнул: «Ну в барбершоп тогда иди, если такой дохуя мужик».
Но тогда, паркуя мотоцикл на стоянке перед барбершопом «Шарп Катс», Отабек ничего этого не знал. Не догадывался даже, что рабочий день будет совсем не таким, как обычные. В этом барбершопе он работал месяца два — спасибо Джей-Джею, который был там уже давно и подкинул контакты Отабека хозяину. Нельзя было сказать, что это была работа мечты — Отабек любил работать с волосами, но ему всегда хотелось больше творчества, — но в общем-то он был доволен: клиенты в основном не раздражали, платили хорошо, дни были спокойными и сменяли друг друга, одновременно похожие и не похожие один на другой.
То, что день будет не совсем обычным, Отабек заподозрил, когда, поднимаясь по лестнице, услышал из-за плохо прикрытой двери барбершопа громкое русское: «Да блядь, ёбаный же в рот!»
Потом тот же голос добавил уже по-английски, не очень уверенно собирая слова в предложение: «На сайте написано “любые причёски”!» А потом снова по-русски: «С-сука, мудаки канадские!»
Отабек потянул на себя дверь, мысленно готовясь к чему угодно. И всё равно оказался не готов.
Посреди барбершопа стоял худощавый парень с растрёпанной копной белокурых волос. Он горбился, засунув руки в карманы сине-бело-красной куртки с силуэтом орла, и злобно напирал на Джей-Джея. Последний, похоже, никак не мог решить, что делать: ржать или вызывать охрану.
— Привет, — сказал Отабек по-английски, оценив обстановку. — Что происходит?
Джей-Джей посмотрел на него и радостно заявил:
— Привет! Представляешь, тут какая-то русская фея хочет, чтобы ей заплели косички!
И вытянул руки жестом из телемагазинов на диване, показывая на блондинистого парня в сине-бело-красном.
Парень резко повернулся к Отабеку и посмотрел на него недоверчивыми глазами.
Отабек сглотнул.
Сказал по-русски:
— Здравствуйте.
Он надеялся, что голос звучал спокойно, но не был уверен, что получилось.
Если глаза его не обманывали, он смотрел на Юрия Плисецкого. Или кого-то очень на него похожего.
То есть, возможно, перед ним стоял человек, на которого он старался равняться, пока травма не поставила крест на спортивной карьере. Настоящий. Живой. Злой и всклокоченный. В их барбершопе.
Раньше Отабек специально старался не следить за фигурным катанием, чтобы меньше думать о том, что могло бы быть, если бы ему повезло больше. Потом стало получаться само по себе. Конечно, сложно было не знать ничего вообще, особенно когда половину города завешивали рекламой предстоящего Гран-при. Но Отабек старался не обращать на неё внимание, а когда он старался что-то сделать, у него обычно получалось.
Самого Плисецкого он видел в последний раз года два назад, по телевизору, когда ещё не переехал в Канаду. Отабек тогда случайно включил не тот канал и попал на интервью Якова Фельцмана. Он не сразу понял, что за Фельцманом, рассказывающим про перспективы российских юниоров, маячил мальчик, которого он когда-то видел в летнем лагере и который так сильно врезался тогда в его память. Да и не мальчик это уже был, а подросток. Парень, который стоял перед Отабеком сейчас, был похож на него очень. Такие же светлые волосы, та же напряжённость сжатой стальной пружины в движениях, такой же упёртый взгляд.
«Интересно, — успел подумать Отабек, — Помнит ли Юрий тот лагерь?»
А потом в его плечи вцепились неожиданно сильные пальцы, и человек, похожий на Юрия Плисецкого — того самого, который когда-то казался Отабеку образцом сосредоточенности, — закричал ему в лицо с безумным восхищением:
— Ёбаный в рот, ты по-русски понимаешь!
Отабек смог только кивнуть. Парень стиснул пальцы на Отабеке почти до боли.
— Слушай, блядь, спаси меня! Объясни этому гондону, что мне не женскую причёску, а просто заплести, блядь, волосы, как на фотке?
Отабек через плечо вцепившегося в него парня посмотрел на Джей-Джея. Джей-Джей пожал плечами и махнул рукой. Мол, смотри, вляпаешься, но поступай, как знаешь, если что, я предупреждал.
Отабек глянул на часы, висящие на стене. До прихода первого клиента оставалось сорок минут. Можно было попробовать предложить заплести ему волосы самому.
Да и хотелось, если себе не врать. Дома он иногда заплетал косы сестрёнке и её бесконечным подружкам. Ему это нравилось. Процесс успокаивал, помогал отключить голову, не думать ни о чём, кроме того, что делали руки. И здесь, далеко от дома, он скучал по этим ощущениям. Стричь, укладывать и брить клиентов было совсем не так, к тому же в «Шарп Катс» с ними надо было ещё и поддерживать разговор. Отабек воспринимал это спокойно, он не стал бы работать в месте, которое ненавидел, но иногда ему очень не хватало тишины, спокойствия и размеренного движения длинных волос под пальцами.
И вот сейчас возможность оказалась рядом. И у возможности было лицо Юрия Плисецкого.
Отабек не давал себе думать о том, что, скорее всего, это и был сам Плисецкий. Происходящее и так было слишком похоже на сон.
— Я умею плести, — сказал Отабек. — Покажете фото?
— Ща! — воскликнул парень, отпустил наконец несчастные отабековы плечи и полез в карман куртки за телефоном.
Джей-Джей насмешливо фыркнул и скрылся в подсобке.
Парень торопливо долистал до нужных фоток, пихнул телефон Отабеку, рухнул в кресло, на которое он показал, поёрзал, попытался устроиться, не вынимая рук из карманов, потом сдался и положил кисти на обтянутые чёрной кожей подлокотники. Начал отбивать ногой по полу быстрый ритм.
Отабек на пару секунд задумался, изучая торчащий над подголовником взлохмаченный светлый затылок, вздохнул и открыл ящик с расчёсками. Причёска на фотках была совсем простой: две обычные косы от висков собирались в хвост с остальными волосами. Дел было минут на пять, но торопиться не хотелось. Он всегда старался делать всё максимально хорошо, а сейчас это казалось особенно важным.
Когда Отабек осторожно дотронулся до волос парня, тот замер. Напрягся ощутимо, сдвинул плечи, даже барабанить ногой перестал. Как будто ещё чуть-чуть, одно неосторожное движение — и пружина рванёт.
— Надо расчесать, — объяснил Отабек. — Можно?
Посмотрел на парня в зеркало. Парень пожевал нижнюю губу, глядя мимо отражения, и нервно кивнул.
— Я аккуратно, — успокоил Отабек.
— Да блядь, давай быстрей уже, — проворчал парень. Казалось, что он хотел звучать резко, но Отабеку показалось, что за грубой интонацией пряталась почти мольба.
Отабек пропустил пальцы сквозь пряди на затылке, прощупал самый спутанный узел, стараясь не задевать кожу. Парень сглотнул. Отабек сглотнул тоже.
Сжал расчёску покрепче, стараясь, чтобы не дрожали пальцы.
На расчёсывание ушло минуты три, намного меньше, чем казалось сначала. Отабек старался двигаться максимально неторопливо, чтобы не делать парню больно. Движение за движением, аккуратно, мягко протягивал расчёску сквозь пряди, бросая иногда взгляды на отражение. Парень, похожий на Плисецкого, казалось, постепенно расслаблялся: перестал жевать губу, опустил плечи, откинулся на мягкую кожаную спинку кресла.
Когда из подсобки донеслось бодрое пение Джей-Джея, хмыкнул и коротко улыбнулся одной стороной лица.
Отабеку на миг показалось, что вот сейчас парень посмотрит в зеркало и встретится с ним глазами, и тогда он поймёт, наконец, мерещится ему происходящее или нет. Рука непрофессионально замерла в волосах у левого виска.
Парень запрокинул голову и посмотрел на Отабека снизу вверх. Глаза у него были зелёные. Отабек понял, что не помнит, какого цвета они были у Плисецкого.
— Чё там, ну? Чего стоим, кого ждём?
Отабек сморгнул, вернулся в реальность.
— Почти всё. Сейчас.
Парень наклонил голову к плечу, насколько позволял упирающийся в затылок подголовник, посмотрел на Отабека непонятным взглядом. Сказал:
— Ну давай тогда, чё.
И снова сел прямо. Отабек кивнул, не подумав даже, что тот его не видит.
Взял телефон, посмотрел ещё раз на фото. Начал плести. Он больше не смотрел в зеркало на лицо парня. Понял, что бесполезно врать себе, что не наслаждается процессом, и разрешил себе немного потянуть время. Медленно пропускал длинные пряди между пальцами, накладывал одну на другую, перевивал, скручивал, не спеша, волос к волосу.
Косы получились как надо, но всё равно слишком быстро. Отабек бросил взгляд в зеркало, чтобы оценить симметричность. И упёрся в нечитаемый взгляд парня.
Он смотрел прямо на Отабека. Не отводил глаз.
И, казалось, что-то про себя решал.
Отабек почувствовал себя пойманным на месте преступления, неловко отвёл взгляд. Потянулся за резинкой, закрепил вместе косы и хвост, быстро спрятал резинку под прядью. Он надеялся, что его лицо, известное нечитаемостью, не решило предать его именно сейчас. Хотя бы не покраснел, в этом Отабек был уверен точно, это он бы почувствовал.
— Готово, — тихо сказал он, всё ещё не решаясь снова посмотреть в глаза парню.
Достал второе зеркало. Парень выбрался из кресла, покрутился, стараясь увидеть себя со спины в отражении отражения. Хмыкнул. Кивнул. Посмотрел на часы и простонал:
— Бля-я-я…
Отабек тоже посмотрел на часы. Часы говорили, что управился он довольно быстро, хоть ему и казалось, что пока он заплетал парню волосы, время остановилось.
— Пиздец опаздываю, — сказал парень с неожиданными оправдывающимися интонациями. — Но ты молодец, чел. Сколько с меня?
Отабек пожал плечами:
— Нисколько. Первый раз за счёт мастера.
Парень посмотрел на Отабека, склонив голову, как будто снова решал что-то про себя. А потом неожиданно сграбастал Отабека в неловкие объятья, хлопнул пару раз между лопатками, сказал:
— Спасибо, чел. Прямо спас. Россия тебя не забудет!
И метнулся к выходу.