Work Text:
Подниматься на склон холма было жарко и тяжело: мучили одышка и больная нога. Но Гарольд не собирался сдаваться.
Трава вдоль дороги пожухла от жара, деревья оцепенело никли в этом зное. За их чахлым рядом берег круто обрывался к галечному пляжу, но отсюда этого было не видно. Казалось, будто зеленая обочина стыкуется с морской гладью: темно-синей на глубине и светло-зеленой на отмелях. Дальше — росчерком — белая полоса облаков, еще дальше небо: на тон светлее, прозрачнее. Тончайшие нюансы. Можно смотреть каждый день, и не наскучит...
Гарольд скучал смертельно.
Сжав зубы, он, словно в наказание себе, ускорил шаг. Медведь тоже послушно прибавил, хотя и задышал чаще.
— Стар становишься, приятель, — пробормотал Гарольд. — Впрочем, я тоже.
Он не ощущал себя стариком. Совершенно не ощущал. Но повторил это себе еще раз с каким-то мазохизмом, чувствуя, как на многодневный груз раздражения ложится еще один кирпичик. Раздражало все, но больше всего — собственная неспособность переломить ситуацию.
Подумалось, что ему бы сейчас пошло на пользу одиночество. Настоящее. Но и тут, на удаленном острове, одиночество оставалось иллюзией: даже в своих мыслях Гарольд не мог его добиться. Лезло всякое.
Человек и собака поднялись на вершину холма, куда и стремились изначально. Здесь стояла ажурная каменная беседка: для любования морем. В беседке вот уже минут пятнадцать маячило, как приклеенное, цветастое платье, над ним — белая шляпка с широкими полями. И платье и шляпка взялись с виллы на другом конце острова.
Вилла, как и все здесь, принадлежала Гарольду, но управляющий островом об этом не знал. Он думал, что сдает оба дома: и трехэтажный мраморный дворец с двумя бассейнами, и небольшой коттедж на противоположном берегу с длинной террасой и лодочным сарайчиком. На вилле жил какой-то модный сценарист с компанией. В домике — Гарольд и Джон.
Риз как раз сейчас стоял рядом с цветастым платьем, о чем-то разговаривал, улыбался даже. Они хорошо смотрелись рядом: дама в шляпке была моложе Джона лет на пять, выглядела свежей, словно ни жара, ни подъем на холм ее не утомили. На светлой футболке-поло Риза тоже не заметно было пятен пота. Гарольд мрачно позавидовал: сам он даже от небольшой этой прогулки вспотел изрядно, хоть выжимай.
Ветер донес обрывки слов:
—...Для меня великовата отдача, но знаете что? Кучность восхитительная! На полосе препятствий сплошное удовольствие!
Как ни странно, это говорила женщина. Гарольд сразу же понял, и кто она (в анкете социальной сети одна из гостей сценариста указала оружейную стрельбу в качестве хобби), и почему Риз улыбается. Наверное, ее энтузиазм был забавен.
Медведь, увидев Риза, оживился, потянул поводок. Гарольд послушно разжал руку. Сам он шел неспешно, с достоинством. А вот Медведь подскочил, ткнулся носом, оставляя шерстинки на белых брюках, подставил уши — гладь, хозяин! Видишь, нашел! Молодец?
— Хороший Медведь, — засмеялся Риз, послушно почесывая собаку под ошейником.
— Твоя собака? — спросила женщина. — Надо же, какой!
— Наша, — кивнул Риз.
Раздражение чуть рассеялось, но Гарольд все-таки еще замедлил шаги — сам не понял, почему.
— Добрый день, — сказал, кивая, гостье.
Та переводила с него на Риза любопытный взгляд.
— Гарольд, познакомься с Лайзой, — произнес Риз по всем правилам этикета. — Лайза, это мой друг Гарольд.
— Очень приятно, — Лайза протянула руку для пожатия. Пальцы у нее были сильными, ногти стрижены коротко. — А вы кто по профессии, тоже аудитор?
— Почти, — улыбнулся Гарольд. — Бывший андеррайтер. Ныне на пенсии.
— Я даже не знаю, что это такое, — засмеялась Лайза. — Кстати, я тоже на пенсии — как каскадер. А так сейчас постановщик трюков.
— О, это куда интереснее. Если вы не сталкивались по долгу службы с нашей братией, я могу вам только позавидовать.
Они перебросились еще парой ничего не значащих фраз: мол, какая хорошая вода сегодня, и какой вчера был красивый закат, вы не находите? Да и сегодня будет не хуже... Джон явственно потерял интерес к беседе, оставив ее ход на усмотрение Гарольда. Медведь улегся у их ног, скучая. Гарольд подумал, не откланяться ли ему и не продолжить ли прогулку к берегу...
— Какая жалость! — вдруг сказала Лайза. — Я здесь уже неделю, и завтра возвращаться в Штаты. Если бы знала, что тут живут такие приятные собеседники, гуляла бы чаще.
— Ну, вы можете... — начал Гарольд, думая, что предложит обменяться телефонами или что-то в таком духе, но Риз его перебил.
— Не переживайте об упущенных возможностях, — сказал он легко. — Гарольд только выздоравливает, неделю назад я бы его так далеко не отпустил.
— Переживать вообще глупо, — Лайза сдвинула шляпку на глаза, чтобы солнце не мешало ей глядеть на Джона. — Между прочим, Джон, не против оставить мне адрес электронной почты? Сугубо по делу: вы с вашим опытом могли бы пригодиться как консультант.
Гарольд мимолетно удивился: о каком, интересно, опыте Джон ей рассказал? Впрочем, биография Уоррена действительно была похожа на его реальную...
— Почему же нет? Пишите.
Когда она достала телефон, Риз продиктовал ей адрес одного из ящиков, которым они с Гарольдом пользовались вместе.
Они распрощались. Лайза помахала им рукой от подножия холма. Ее платье казалось свежим цветком на фоне схваченной желтым травы.
— Как нога? — спросил Риз словно бы между делом.
— Так же, как утром, — довольно резко ответил Гарольд.
Потом спохватился, вздохнул: утром Риз безжалостно заставлял его делать упражнения, не хуже физиотерапевта, но злиться на него за это было как-то совсем ребячески. Про больных, правда, часто говорят, что они совсем как дети.
Добавил уже мягче:
— Думаю, при прочих равных мне стоит благодарить судьбу, что ранение пришлось уже в плохую сторону. Но я не думаю, что в ближайшее время...
— Мы в Штаты не вернемся, — глухо прервал его Риз. — Разве что через пластическую операцию. Остынь, Гарольд. Ты все организовал. Там справятся без нас.
Риз был прав — и все-таки в Гарольде поднялись и горечь, и гнев, и — пожалуй что страх. Скука, которая чуть было не сожрала его живьем за эти две недели на острове, замаячила перед глазами во всей своей неприглядной когтистой сути.
А страх был связан с тем, что Риз...
— И конечно, мы будем ходить под парусом и разводить рыб, — пробормотал он с сарказмом, защищаясь.
— Можно и рыб, — спокойно ответил Джон. — Ты же у нас гений. Что-нибудь придумаешь.
— Я... — Гарольд втянул в легкие соленый, горький ветер с моря и нашел в себе силы сказать то, чего боялся. — Едва ли я смогу предложить тебе работу, которая сравнится...
Он замолчал, не закончил, и Риз в этот раз не поспешил его выручить. Молчание повисло долгое, бесконечное, словно дымка над морем. Солнце затянули облака, сразу стало чуть пасмурнее. Поэтому, когда Гарольд отважился посмотреть на Риза, свет сверху уже не резал ему глаза.
И увидел, что Риз смотрит на него. Безотрывно. И что глубокий порез над виском почти совсем зажил, швы рассосались.
А губы у него так же, как у Гарольда, обветренные.
И тогда Риз сказал:
— Как-нибудь разберемся.