Work Text:
Скучно течет беспощадное время,
Вязко, как будто густое варенье.
Видим впервые вас, вы заблудились?
Видно, судьба — чтобы мы веселились.
Что рассказать вам? Зовут меня Кесси.
В Царстве Кошмаров чудовищ принцесса.
Нет со мной матери, нет со мной папы.
Мир не видал раньше жестче расправы.
Выросла в тьме, ложь и тайны — мой дом.
Скажет сестра ей "спасибо" потом.
Знаю я мало о том, как попала...
У своей матери власть своровала.
... в этот дворец.
Тайны нет.
Я ей врала.
***
Если хотите узнать о былом,
Я расскажу, что храню под замком.
Жили когда-то в аббатстве Солей
Двое возлюбленных. Двое детей.
Парень — бастард, королевы наследник,
Девушка — ведьма, сожгут что намедни.
Девочку с детства удача обставила —
Маму убили, в полях гнить оставили.
Папа домой не вернулся однажды.
Очередь доченьки — было так страшно...
Боги ли, ангелы — манна ниспала,
В гости к сиротке монашка попала.
Блажь Милосердия в черных нарядах
Названной матерью стать была рада.
Вот и попала малышка в ловушку —
В сети религии блеклая мушка.
Стала служить, на глазах вырастая,
Братьям и Сестрам всегда угождая.
Но невзлюбили монахи сиротку,
Были готовы прирезать ей глотку.
В чем же причина? Зависть, быть может?
Предубеждения души им гложут —
Девушка рыжей, увы, уродилась.
В страхе отныне ей жить приходилось.
Но Беатрис паству быстро уняла —
Девочку к свите Сестер приравняла.
Нежный цветок среди каменных плит
В сумраке грешного стада горит.
Так и цвела в массе лживых улыбок
Ярых молитв и сознательных пыток.
Мор и болезнь между тем разгулялись —
Люди и из дому выйти боялись.
Черни прошла череда, наконец
Горе познал королевский венец.
Четверо принцев и трое принцесс —
Длился недолго прощальный процесс.
Семеро деток погибли подряд,
Всем уготован пылающий Ад.
Выжил единственный, Небом храним,
Хоть королевой и не был любим.
Сосуд миловидный испорченной крови
Наследником стал против собственной воли.
И шепчутся слуги, и шепчется люд:
Невесту вот-вот для бастарда найдут.
Пред свадьбой и будущим славным правлением
Пришел в храм наследник за благословением.
Ходил он по саду, и вдруг за кустом
Увидел горящее алым пятном.
Решительно ветви парнишка раздвинул,
Да так в изумлении рот и разинул:
"Пожаром" коса рыжей девы была,
Что горькие слезы тихонько лила.
История эта была ей привычна —
Прогнали из храма на но́чь, как обычно.
Озябла, продрогла, болит ее сердце,
Но больше девчонке ведь некуда деться.
И так просидела она до утра,
Отдаться не смея объятиям сна.
Кто знает, быть может, печальный рассказ,
А может, и чары пронзительных глаз,
Мальчишку пленили. Он чувствам поддался,
И все же огонь в его сердце ворвался.
Он взял ее руку, целуя так нежно.
Любовь распустилась, а с ней и надежда.
И в разуме парня иному нет места —
Похоже, бастарду сыскалась невеста.
Послушница слово не может и молвить,
Пытаясь заветы священные вспомнить.
Не грешно ли это? Не будет ли Бог
Карать ее снова, низвергнув свой рок?
Но страхи пропали, тепло ей в груди,
На гостя Сестра без сомнений глядит.
Пора ей на службу. А души трепещут,
И вот, молодыми назначена встреча.
Да Дьявол всесущий решил подшутить,
Порядка историй запутал он нить.
Исчезла девица, очнулась во тьме.
Потеряны мысли и чувства не те.
Не видно ни капли — сплошь темень кругом,
И эта тюрьма заменила мне дом...
Не видно ей лиц, не дано очертаний,
И тени следят за театром страданий.
Когда уж решила, что встретила смерть,
Судьба подарила счастливую весть —
Не Рай и не Ад распростерлись в округе.
Девице был дар за смиренье и муки.
Высокая дама с пустыми очами
И черным лицом, полным хладной печали,
С огромной и старой змеей на плечах
Встречала девчонку, внушая лишь страх.
Хозяйкой тех мест оказалась она,
Похожею силой что наделена.
Не внемлет девица, да что говорить —
Удачно же Дьявол запутал ей нить!
С той странной поры обнаружилось нечто —
Бедняжка и впрямь настоящая ведьма!
Училась прилежно заветной науке,
И не было дела до веры иль скуки.
Освоила чары, в зверей обращенье,
Да только не видела пользы в уменьях.
Ведь как ни старалась, что сделать могла,
До слуха ее не дошла похвала.
Ни легкой улыбки, ни доброго слова:
Что было всегда — повторяется снова.
И просит у женщины-тени девчонка
Вернуться домой хоть на пару денечков.
Стоит, как скала, и лицо — словно камень,
Всю душу прожгла восковыми очами.
Глядела зловеще печальная дама,
И права уйти ученице не да́ла.
Досада и ярость в девице взыграли.
В театре страданий отлично сыграли.
Вокруг — пустота, но как фурия, дева
Сорвав кандалы, что опутали тело,
Прорваться пыталась, сломать бесконечность
Но с каждой попыткой близка неизбежность.
Рука, легче пуха, макушки коснулась,
И в ту же секунду... Я с криком проснулась.
Опять забытье, на душе неспокойно:
"Быть нашим творением ты не достойна".
Очнулась в чулане, сие не в новинку —
Когда ж ей давали почить на перинках?
Но слышит — молитвы блаженные звуки.
Вдоль ватного тела плетьми висят руки.
Господь ли награду за муки вручил,
Иль новые пытки терпеть поручил?
Родная клетушка, знакомые песни —
Для девушки нет ощущений чудесней.
Вдруг скрип, сердце в пятки, душа улетела,
И снова беззвучие, милое дело,
А после девицу за плечи схватили —
В объятия с криком ее заключили.
Сестра Беатрис за морковью спускалась,
Но, дочь лишь завидев, от слез не сдержалась.
"О, милая детка!", — она причитала, —
"Куда, бросив Бога, на годы пропала?
Молилась ли, дочка, заветы блюла?" —
Не может ответить младая сестра.
Ну, что она скажет? "Училась я сглазам,
Забыла про Бога, поддавшись соблазнам?"
Но слов и не нужно — как будто янтарь
Блестели глаза, излучая печаль.
И, словно у кошки, сужались зрачки —
Прекрасней награды за труд не найти.
Но Беатрис была вовсе не зла —
"Ангельский дар — цвета злата глаза.
Жаль, прихожане еще не готовы
Божию милость узреть за покорность.
Слишком уж темный в деревне народ...".
С этого дня на замке был мой рот.
"Божьи глаза" завязать ей пришлось —
О слепоте море слухов прошлось.
Косы обрезали, выдали фартук,
Да на подмогу прислали кухаркам.
В то время в аббатство пришел монсеньор
По имени Уильям. И, что за позор! —
Все Сестры безумно его возжелали,
Как будто Писание и не читали.
Сама Беатрис, от стыда молчалива,
Короткие взоры кидает тоскливо.
Крича о грехах, за красой все погнались,
А в душу узреть даже не попытались.
Тем временем в замке опять нет порядка —
У юного принца болезнь-лихорадка.
Не жив и не мертв, молчалив, как Смерть бледен,
О девице некой во снах своих бредит.
Почти как два года юнец неизлечен,
Уже и за здравие ставили свечи,
Но лишь Беатрис с нашей девой явилась,
Болезнь у бастарда почти испарилась.
Он был еще слаб, но жизнь снова вскипела,
В горячем и жаждущем нежности теле.
Пока Беатрис толковала с врачами,
Девица и принц, как и в самом начале,
Молчат, восхищенье и тягу смакуя.
Как жаль, таких чувств ощутить не смогу я.
Увидев повязку, наследник отпрянул:
"Когда ты успела ослепнуть, родная?".
А девушка шепчет: "Я вижу отлично,
Но вид моих глаз для других непривычен".
Взяла его руку и тихо подула —
"Теперь ты здоров, из лап смерти вернула".
И правда — наследник поднялся с кровати.
Сестрица стоит, на любимого глядя,
И редкие слезы роняет в углу —
С другою невестой уйдет он к венцу.
Как только прошла весть об выздоровлении,
К одной только свадьбе все приготовления.
А надо сказать, монсеньор, тот, что Уильям,
Чудесный момент исцеления видел.
В аббатство пришел он с одной лишь задачей —
Убить существо, что судьбу обозначит
У многих людей, что еще не родились,
Лишь многие годы спустя появились.
Похоже, девчонка и есть апория,
Что в будущем множество бед породила.
И в храме однажды, в безлунную ночь,
Приемную встретил монахини дочь.
Повязка исчезла со взмахом руки —
Два желтых огня засверкали в тиши.
Молчанием пастырь ее одарил.
А что было дальше?
Меня он убил.
Зачем же так скоро? Желаю все знать!
Моя дорогая... Ты будешь рыдать.
На утро другое схватили девчонку
Два клирика, снова забросив в каморку.
Но будущей смерти она не боялась —
При мыслях о каре надрывно смеялась.
Не знали людишки, с чем дело имели,
Решив распахнуть эти Адские двери.
В назначенный день Беатрис появилась,
И что-то в глазах навсегда изменилось.
Один только миг, но заметить успела,
Как красная искорка в них пролетела.
С улыбкою "матушка" дочку связала,
А после вести на костер приказала.
Обвили веревки запястья и стопы,
На казнь еретички глядеть пришли толпы.
А спереди всех видно два силуэта:
Одна — словно кукла, другой — тетраэдр.
Когда прояснел затуманенный взор,
Возникли монахиня и монсеньор.
Пока приговор Беатрис оглашала,
Колдунья из пут себя освобождала.
В змеиное тело себя одевает,
Да как бы не так — чарам что-то мешает!
На паству с отчаяньем гневно взирает,
А пламя с охотою плоть пожирает.
Как шкура змеи, все же сходит и кожа,
Все больше на окорок дева похожа.
Глаза закатились, уж кости видать,
Камнями решили ее закидать.
Удар за ударом, срывается плоть,
И вражеских чар больше не побороть.
Никто не заметил, как пастырь исчез.
Девчонка ж, живая, но злая, как бес,
Последний свой взгляд Беатрис подарила,
Проклятье шепнула и дух испустила.
А что же наследник? Со свадьбы сбежал,
Любимую днями в аббатстве искал,
От стражи скрывался, одежды порвал,
И в час роковой к ней на казнь попал.
В ушах перезвон, а душа в нем застыла,
Горячая кровь в одночасье остыла.
Домой возвратился, да только молчит,
У знахаря выпросил в ночь цианид,
В покоях в окно свое горько взглянул,
Фиал осушил и навеки заснул.
Сама же колдунья живет и доныне,
Из смертной она обратилась богиней,
И с каждым столетием, вновь умирая,
Обидчиков жизни своих отравляет.
Побыв Божеством, самим Дьяволом стала,
Да видно, от жизни ужасно устала.
Проклятье ж гласило: "Кто боль причинил
Душе или телу, кто был мной любим,
Условием судьбы сошьем нерушимым —
Умрем мы поро́знь, а родимся единым".
***
Ужасны над ведьмами были процессы!
Хотите ли дальше послушать, принцесса?
***
Я помню лишь холод и грусть,
Да мысль, что жизни боюсь.
Вокруг мириады из звезд —
Внезапно, дорожка из слез.
Повисли, как бусы, в пространстве,
Весьма показалось забавным.
Мир этот пуст и ужасен.
Я — одинок и несчастен.
Вдруг кто-то из мрака окликнул —
На месте я так и подпрыгнул.
Не мог осознать, кто искомый,
Но голос какой-то знакомый.
И вдруг неизвестная сила
Пред мною явиться решила.
Принял очертания облик
Кудрявой веселой девчонки.
Глядит на меня с интересом,
А я умираю от стресса.
Мы оба нагие, позор!..
На ней был спирали узор.
"Какой замечательный глаз!", —
И смехом она залилась.
Все тычет и тычет мне в грудь.
Не девочка прямо, а жуть.
Но что-то в ней было печальным,
Во взгляде увидел случайно.
Решил у нее я спросить,
Что делать, как дальше нам быть?
Но понял еще кое-что:
Мы делим одно с ней лицо.
Досадны проделки судьбы.
Похоже, мы с ней близнецы.
И это — моя родня?!
Одним уж останусь я.
Но девочки взгляд потускнел,
И тельце, белее чем мел,
Тихонечко затряслось.
Обратно вернуться пришлось.
Хрустальные слезы роняя,
Она причитала, рыдая:
"Тебе я совсем не нужна,
Хоть в мраке я тоже одна!".
Насилу ее успокоив,
Я понял — мы точно знакомы.
Голос, повадки и внешность.
Замкнутый круг — наша вечность.
И стало мне так ее жалко...
Я знал, какой сделать подарок.
Девчонку покрепче я обнял,
И ей прошептал: "Ты запомни —
Я буду тебе братом.
Я буду всегда рядом".
Некто, в точности, как я —
Ныне мы одна семья.
Жаль, я сразу не нашел,
Что оскал ее был... зол.
***
Ты страшилку рассказала,
Начинай опять сначала!
Только сделай наконец
Всем счастливейший конец!
Ты прости, но я не в силах...
К чему шли — то и случилось.
Но зато, моя родная,
Я еще историй знаю.
И одна из них, сестра...
Про кого же?
Про тебя.
Что ж ты медлишь? Мне поведай,
Этой сказки все секреты.
Но ее пока что нет,
В этой сказке ты — секрет.
Ты мой самый лучший друг!
Расскажи мне, я прошу!
Хорошо, но ты поможешь,
Ведь для друга все ты можешь?
Ну конечно! Чем помочь?
Подожди! Придет лишь ночь,
Подходи к окошку сразу,
Открывай — и прыгай в сказку.
Как Алиса?
Лучше, Кесси.
***
2.15 — время смерти.