Chapter Text
Батильда Бэгшот британское Министерство магии иначе как сборищем старых козлов почти и не называла. А под хорошее огденское иногда и покрепче прикладывала.
— Альбус, дорогой, ты только даром растрачиваешь силы и время в этом нечищеном стойле, — фыркнула пожилая леди, накрывая на стол и лихо дирижируя многочисленными менажницами и тарелками. Вообще-то Альбус прибыл в Годрикову Лощину проведать брата и сестру, но через час неловкого молчания в очередной раз обнаружил себя в гостях у мисс Бэгшот. — Сколько ты там уже пытаешься что-то сделать? Год после Хогвартса ты провел дома, еще два у Фламелей… Наши департаменты пьют из тебя кровь уже года три! И не рассказывай мне про пошедшую в гору карьеру и самого молодого в истории председателя Визенгамота, от тебя пахнет бодрящим зельем, как от престарелой кокетки приворотным! А где результат?! Старые бараны просто свалили на тебя свою работу и не дают начинать ничего нового. Они упорно закрывают глаза на все, что хоть немного выбивается из их ограниченного мирка! Ты видел последние листовки этого негодного мальчишки Геллерта? Что оттуда вынес наш департамент правопорядка? Что наши славные соседи, узнав о нас, запалят костры. Костры, ха-ха! Против них хотя бы есть чары! А вот против той мерзости, отравляющей воздух, о которой предупреждает Геллерт…
— Я думал, что чтение и хранение речей Гриндельвальда запрещено, — заметил Альбус, прикрывая глаза и массируя переносицу под дужкой очков. Во всем остальном мисс Бэгшот, увы, была абсолютно права. И это было обидно. Деньги, положение в обществе, публикации, невиданный карьерный рост, когда он в неполные двадцать пять возглавил сначала департамент по международным связям, а потом вдобавок получил кресло главы Визенгамота… Все это было фикцией. Декорацией, пустой оберткой. Ничего настоящего он уже давно не видел. Ни настоящей магии сложнее заклинаний из школьного курса, ни настоящего дела, которым можно было бы гордиться, ни настоящих людей, которых нельзя было просчитать за пять минут, безошибочно угадав все их слабые места и рычажки давления…
— Я историк, милый мой! — отрезала соседка, подкладывая на его тарелку еще один кусок пирога. — Мне нужны материалы для работы! И если этот ваш рыбомордый Трэверс снова явится ко мне с обыском, именно это он и услышит!
Альбус только вздохнул, берясь за вилку. Аврорат и впрямь регулярно наведывался к их соседке, оказавшейся дальней родственницей разыскиваемого международного преступника. И эти визиты заставляли изрядно нервничать Аберфорта, хотя сам Альбус в своих чарах отвлечения внимания, наложенных на их старый дом, был полностью уверен. Но мисс Бэгшот словно нарочно подливала масло в огонь, распекая департамент магического правопорядка и его начальника лично за нерадивость, скудоумие и нерасторопность, то и дело грозясь посвятить им несколько страниц в своей новой книге. Попытка запереть историка с мировым именем в Азкабане за сварливый нрав была чревата международным скандалом, и аврорат во главе с мистером Трэверсом, скрипя зубами, терпел. Но с обысками являться не прекращал — нужно же было как-то отчитываться перед мирными гражданами, что для поимки не сходящего с первых страниц газет Геллерта Гриндельвальда делается все возможное.
— Вот, возьми. Думаю, тебя заинтересует. Прочитаешь на досуге, обдумаешь… — Батильда через стол протягивала ему слегка потертый по краям пергамент, свернутый в трубочку. — Ты же умный мальчик, Альбус. Я понимаю, что у тебя за спиной семья, которую ты не хочешь втягивать, но… это просто слова. Если бы их произнес кто-то другой…
Позже Альбус так и не смог понять, намекала ли ему пожилая дама нарочно или просто так совпало, но в тот день, вернувшись домой, он сел за письменный стол, развернул воззвание Гриндельвальда, положил рядом чистый пергамент… И очнулся только когда поставил точку в статье, в которой разобрал дословно запрещенную речь, где-то соглашаясь с ней, где-то оппонируя, а где-то переводя иносказания и образы на язык, более доступный для широкой публики, но везде соблюдая видимость цензуры. Выдохнув, он наложил чары, меняющие почерк и не позволяющие определить автора. А затем подписался.
Возможно «Аурелиус Феникс» и звучало слегка претенциозно, но ему нравилось. И вряд ли кто-то, кроме брата, додумался бы связать фантастическую птицу с их фамилией.
На следующее утро одна сова улетела в редакцию «Ежедневного пророка», а вторая, с переводом на французский — к издателям парижского «Крика горгульи».
Аурелиус с его насмешливым, легким слогом быстро превратился в любимца публики, несмотря на сложные темы, которые он поднимал. Статьи пересказывали, делились вырезками, делали копии. Споры о политике и вмешательстве в жизнь маглов с легкой руки публициста Феникса быстро вошли в моду. Сама же его личность стала предметом споров и выдумок настолько фантастических, что Альбусу стоило немалых трудов не расхохотаться, когда даже его министерские приятели Элфиас и Леонард, поддавшись общему ажиотажу, выдвигали теории и предположения. Раскрывать свое инкогнито он не спешил — шутки шутками, а начальник департамента магического правопорядка скрипел зубами, разворачивая очередной номер «Пророка» со статьей, в которой разбирались промахи и успехи последней выходки сторонников Гриндельвальда, изрядно напугавшей маглов. Впрочем, те получили, по мнению Альбуса, по заслугам: не стоило им затевать стройку у истока и без того помутневшего Дуная в Шварцвальде.
Следовало бы сразу догадаться, что настоящими проблемами ему грозил вовсе не прямолинейный и предсказуемый Трэверс!
Где-то через полгода после рождения своего политического альтер-эго Альбус вернулся из Министерства почти ночью и невольно замер перед домом, увидев свет в окнах кабинета. Ну и наглые же воры пошли! Набросив на себя Дезиллюминационное заклинание, он аппарировал внутрь, бросил Петрификус Тоталус… чтобы увидеть, как его заклинание стекает с лениво вытянутой ему навстречу руки. Без палочки.
Незваный гость устроился за его рабочим столом, покачиваясь на стуле и разве что не насвистывая. На вид неотличимый от магла из бедных районов Лондона, серый, неприметный… прошедший сквозь все наложенные Альбусом щиты и защитные чары, не потревожив их, а после и вовсе рассмотревший хозяина дома сквозь Дезиллюминационное заклинание. Маг. Очень сильный маг.
— Вас не было дома, начал накрапывать дождь, а я легко одет, так что позволил себе подождать вас внутри, — невозмутимо сообщил ему взломщик, заметно взрыкивая. Северянин? — Я не причиню вам вреда. Наоборот, учитывая некоторые обстоятельства, нам о многом нужно поговорить … Аурелиус.
Если до этого момента первым инстинктивным порывом было швырнуть проклятие — и не одно, чтобы нахал зарекся лазить по чужим домам, то когда прозвучал его псевдоним, проклятие мысленно трансформировалось в непростительное. Потому что выдавать кому бы то ни было тайну Феникса Альбус не собирался. Тем более этому явившемуся без приглашения незнакомцу, который… Щиты! Его щиты, которые мог взломать только Фламель и, может быть, еще один-два человека из числа его собратьев по науке! Но они бы не стали менять ради этого внешность, а значит…
— Гриндельвальд! — уверенно выдохнул Альбус, убирая палочку. Но парочку сглазов уже без нее, невербально, все-таки бросил. Его гостю такое нипочем, а возмущенному хозяину дома позволило хоть немного выразить свое отношение к происходящему!
Как и ожидалось, самый разыскиваемый преступник магического мира отразил его чары, просто лениво шевельнув рукой и подтвердив тем самым догадку Альбуса.
— Ну и где ваше воспитание, молодой человек? — укоризненно поинтересовался нежданный визитер. — Мое происхождение по вашим островным меркам вполне позволяет требовать обращения «лорд», но меня и «мистер» вполне устроит.
— Я подумаю. — Альбус скрестил руки на груди, стараясь не выдать легкого волнения. — Если вы скажете, зачем пришли, и намекнете, где в моей защите были слабые места.
Потом помолчал еще немного и предложил:
— Чаю?
— Вас в ядах учил разбираться Фламель, насколько я знаю, — усмехнулся Гриндельвальд. — Но риск — дело благородное.
— Если вы читали мои статьи, значит, знаете, что травить вас с моей стороны будет крайне недальновидно, — пожал плечами Альбус, поворачиваясь к гостю спиной, чтобы призвать из кухни посуду. В щиты тут же врезалось несколько заклинаний, но они выдержали. Сзади уважительно хмыкнули. — Могу разве что снимающее оборотку зелье накапать.
— Это не оборотное, — возмутился Гриндельвальд, кажется, искренне. — Это трансфигурация!
— Полная?! — не поверил Альбус, крутанувшись на пятках. — Вы обошли разложение Тьемона?!
Его гость рассмеялся, явно довольный произведенным впечатлением — впрочем, он всегда любил покрасоваться, судя по его речам. А потом направил на себя палочку. Наносной образ стек талой водой, открывая лицо, глядящее с плакатов в аврорате. Яркое. Дерзкое. Волевое. Слепящее насмешливой улыбкой.
Хотя человек, который к тридцати пяти годам — кажется, мисс Бэгшот как-то упоминала, что ее внучатый племянник лет на десять-двенадцать старше самого Альбуса, — умудрился расколоть своими речами и идеями магический мир почти пополам, да при этом еще находил время на то, чтобы вывернуть саму суть высшей трансфигурации наизнанку, имел полное право на некоторое самодовольство.
— Как видите, я способен удивлять. Как и вы. Таинственный Феникс весьма поспособствовал нашему делу, я давно хотел пожать ему руку. Правда, изначально я вас представлял несколько старше, Альбус. — Гриндельвальд стремительно встал и подошел ближе, протягивая одну руку и опуская другую ему на плечо. — Вы же позволите называть вас по имени, отбросив все лишнее?
Покровительственная усмешка и прямой взгляд.
Слишком близко. Слишком опасно. Слишком лично. Но вместо того чтобы смутиться и отпрянуть, Альбус ответил ударом на удар — схватил протянутую руку, крепко сжимая, пока его дар легилимента потянулся к чужому сознанию.
Гриндельвальд усмехнулся снова, одобрительно. Подмигнул. И вышвырнул из своего разума образом сходящей лавины, отступая на пару шагов.
— Решили еще раз меня удивить? Я близок к тому, чтобы впервые предложить кому-нибудь свое наставничество. Вы, Альбус, пожалуй, даже смогли бы повторить полную трансфигурацию человека. Сил у вас хватит, и подделать образ чужого сознания вы тоже сумеете. Право, жаль, что Фламель нашел вас раньше! И странно, что он отпустил вас из своих лабораторий всего через два года. Я бы не отпускал.
— Я не являюсь учеником Фламеля, — отозвался Альбус и посторонился, пропуская поднос с чайным сервизом, приземлившийся на письменный стол. Последним с глухим бульканьем стукнулся о столешницу пузатый кувшинчик со сливками. — По крайней мере, в полном смысле этого слова. Мэтр крайне благосклонен ко мне и щедро делится своими знаниями, находя время, чтобы обсудить кое-какие идеи, но я не приносил обета ни ему, ни кому-либо еще. И вам не принесу, как бы мне ни хотелось повторить подобную трансфигурацию. Свобода не связанного словом и магией человека дороже.
— Ученический обет в наше время выродился в фикцию, — пожал плечами Гриндельвальд, опускаясь на диванчик с подлетевшей к нему чашкой и закидывая ногу на ногу. Щегольские высокие сапоги блестели от воска, притягивая взгляд. — Я понимаю, что Фламель, возможно, остается верен традициям своей молодости, но остальные…
— Люди могли забыть, но не магия, — жестко отозвался Альбус, чувствуя, как подрагивают, желая сжаться в кулак, пальцы. — Магия никогда ничего не забывает… и не прощает.
Он слишком долго наблюдал, как тает от борьбы с собственными силами его бедняжка-сестра, чтобы позволить связать себя магическим обетом. Но это, пожалуй, было неудачной темой для первого разговора с таким человеком, как Гриндельвальд. Вряд ли бы тот согласился признать, что в их дуэте с магией именно он является ведомым!
Пришлось склониться над сливочником в попытке выгадать немного времени, чтобы успокоиться.
— Что вы собираетесь делать теперь, когда узнали, что это я — автор статей? — поинтересовался Альбус, почувствовав наконец, что способен вернуться к прохладному, почти равнодушному тону.
Гриндельвальд засмеялся.
— Руку я вам уже пожал. Вербовать вас в ряды моих сторонников… простите, вы за последние полгода сделали для нашего дела едва ли не больше, чем они все вместе взятые. Поэтому я могу разве что смиренно рассчитывать на продолжение нашего с вами знакомства, Альбус. Ну и, разумеется, если вы… простите, если мистер Феникс пожелает собрать больше сведений из первых рук перед написанием очередной статьи — я буду более чем счастлив предоставить ему требуемые материалы.
Альбус недоверчиво фыркнул, звякнув ложечкой о край чашки.
— Даже если я возжелаю ознакомиться со списком целей вашей организации на ближайшие несколько месяцев или вашими личными выкладками по трансфигурации?
Улыбка, которую он получил в ответ, была в равной мере насмешливой и теплой.
— Вы же умны, Альбус. Вы сами видите: то, что мы делаем — это необходимость. Временами грязная и малоприятная, но… Статьи Аурелиуса как раз и призывают обывателей осознать ее — необходимость перемен.
— И вы рискнете положиться только на мою тягу к переменам? — насмешливо перебил его Альбус. Гриндельвальд в ответ развел руками.
— Нет. Но Нерушимого обета не потребую. Просто клятву о неразглашении. Подготовить вам мои выкладки по трансфигурации?
Похоже, борьба недоверия и страстного желания узнать, как именно было обойдено разложение Тьемона, в полной мере отразилась у него на лице, потому что Гриндельвальд снова рассмеялся. Смех у него был звонкий, искренний, совсем юный, никак не вяжущийся с тяжелым, пронзительным взглядом и общим ощущением угрозы, которую Альбус улавливал всей своей сутью легилимента. Впрочем, угроза эта была не гнетущая и беспросветная, а… Он чувствовал, что справиться с ней ему точно под силу. Как в детстве, когда еще дома был отец, а Альбус сражался на лугу с драконом из коряги, зная, что обязательно успеет пару раз победить зверя, ещё до того, как мама позовет пить чай…
Он потряс головой, заставляя себя вынырнуть из воспоминаний. Не ко времени они.
— Ваше предложение очень лестно… — дипломатично начал Альбус, а потом смешался, нервно засмеялся и махнул рукой, решив говорить откровенно. — Я ведь все равно не смогу отказать себе в удовольствии обсудить с вами полную трансфигурацию человеческого тела. Я выбрал алхимию потому, что никого равного Николасу в этой области не было. Но меня со школы привлекала именно возможность менять саму суть вещей — это восхитительно комплексный процесс! Здесь есть место и астрономии, и рунам, и необходимости учитывать воздействие зелья, если таковое было…
Он наморщил нос, помолчал, а потом уже совершенно серьезно добавил:
— Но писать свои статьи я по-прежнему буду так, как вижу ситуацию. Впрочем, вас ведь оскорбит, если я предположу, что вы потребуете пустых славословий в свой адрес. А вот ваших… соратников высказываемая мной критика может и расстроить.
— Будет большой ошибкой с их стороны попробовать высказать вам свое неудовольствие, — пожал плечами Гриндельвальд. — Во-первых, вы в состоянии ответить, во-вторых, я не люблю склоки. Если хотите, ваша тайна останется только между нами, а я представлю вас как очень талантливого и перспективного молодого человека, которого я пожелал обучать трансфигурации. Согласны?
Альбус, помедлив, кивнул. И просиявший Гриндельвальд тут же подозвал к себе пергамент, чтобы набросать на нем несколько уравнений.
— Если вы сталкивались с проблемой Тьемона, то должны были слышать и о недоказуемой теореме Бецалеля. Слышали ведь?
— Это проверка? — уточнил Альбус, приманивая к себе перо и обводя в одной из формул комплексные переменные, которые можно было привести под один знаменатель. Щеки слегка пекло. Не то от волнения, не то от возмущения…
— Ну что вы, — довольно отозвался новоявленный наставник, пристально наблюдающий за его действиями. — Уже разговор равных. Я не ошибся с выбором ученика.
Что по-настоящему подкупало в Гриндельвальде — это то, как искренне он говорил о магии. Для него чары были не просто средством достижения цели, а чем-то большим, притягательным, самодостаточным… как и для самого Альбуса. Они провели два крайне интересных и познавательных часа, разговаривая о сокрытии физических объектов, невидимости — Гриндельвальд одобрительно прицокнул, разглядев, как Альбус завернулся в чары, рассеивая, отвлекая от себя внимание, — трансфигурации и черном рынке книг. Перешучивались, спорили. А потом «страшный темный маг», которым пугали детей, и вовсе шипел и обзывался «юным дарованием», когда узнал, кто увел у его людей из-под носа восточный трактат по философии разума. Правда, успокоившись, упросил дать ему возможность как-нибудь сделать выписки из пары глав. После чего, наконец, поднялся.
— Боюсь, я бессовестно затянул визит, пользуясь вашим гостеприимством, Альбус. — Гриндельвальд улыбался, не только губами, как обычно на плакатах «Разыскивается». Глаза у него светились, неглубокие морщинки в их уголках собрались вместе, становясь заметнее. — Мне уже совсем пора, но если вы еще не приняли окончательное решение, то…
— Отчего же. — Альбус улыбнулся внезапно пересохшими губами. Рука, на которую он мельком взглянул, подрагивала, так что пришлось сжать ее в кулак. — Я рад лестному предложению лично ознакомиться с положением дел с вашей стороны. Еще больше я рад возможности учиться трансфигурации у такого мастера. И я бы предпочел развитие событий, при котором мой псевдоним останется только между нами, но клятву о неразглашении принесу. Лично вам, Геллерт. Мне снова ожидать вас в моем кабинете или существует более обыденный способ связи?
— Ах да! Способ связи… — Гриндельвальд задумчиво посмотрел на него, что-то просчитывая. — Сов не посылайте, меня они не найдут. Если вы не против провести ближайшую субботу в моем обществе и познакомиться кое с кем…
Он дождался ответного кивка и, сунув руку в вырез рубашки, вытащил серебряную цепочку со знаком Даров. Альбус чуть заметно вздрогнул. Совпадение? Про этот свой интерес он совершенно точно никому не рассказывал!
— Вот так. — Гриндельвальд сам застегнул подвеску у него на шее. — Портал, суббота, время активации половина восьмого утра. Я буду ждать вас, мальчик мой.
Его неожиданный гость уже давно ушел, пообещав подготовить к их следующей встрече свои расчеты, а Альбус все еще неспешно восстанавливал защиту на доме, вплетая в нее новые усиливающие, отражающие и обманные чары, и думал, думал, думал, сопоставлял, строил теории… Даже голова заболела. Правы были авроры, сволочь этот Гриндельвальд, головная боль и заноза… На этом месте Альбус покраснел и решительно запретил себе развивать подобное направление мыслей. Это не симпатичный игрок в квиддич и не скучающие посетители приватных министерских вечеринок под обороткой — другое дело, что он-то сквозь все их чары очарования и иллюзии всегда прекрасно видел… А тут насквозь будут видеть уже его. Как облупленного. Так что щиты и трансфигурация. И немного политики. И вообще, говорят, девушки революционные плакаты группы Гриндельвальда в своих спальнях вешают. Так что немного засмотреться никому не стыдно.
Невзирая на все эти рассуждения, в субботу утром, оказавшись на продуваемой всеми ветрами площадке, он снова не мог отвести взгляд от смеющегося Гриндельвальда. Тот сгреб его в охапку, пообещал пощадить британскую чопорность и не целовать в обе щеки, вызвав очередной прилив крови к этим самым щекам, а потом развел руками и поинтересовался, как его юному гостю местный пейзаж. И только тут Альбус обнаружил, что их окружают горы. Похоже, Альпы. Поросшие лесом предгорья темнели ниже по склонам, а вокруг них был снег, отражающееся от него солнце и невозможно чистый и прозрачный воздух, дарящий ощущение свободы. Словно он был птицей, способной в любой момент сорваться в полет…
— Кошмар какой, — пробормотал внимательно разглядывающий его Геллерт. — Тебя вообще никуда не выпускали дальше вересковых болот и алхимических лабораторий, птенчик? Выглядишь так, как будто наш воздух опьянил тебя с первого же глотка!
Альбус смог только головой покачать, чувствуя, что ничего не в силах поделать с широченной улыбкой.
— Я рад вас видеть, — заметил он наконец, с усилием отводя взгляд от заснеженных склонов. — Простите, это действительно… Я никогда такого не видел.
Его крепко хлопнули по плечу.
— Пришло время расправить крылья по-настоящему. Ты еще многое увидишь из того, что прежде не видел! — пообещал Геллерт.
И обещание свое он сдержал.