Work Text:
Это случилось, когда Шото вернулся однажды вечером и застал Кацки растянувшимся у него на полу в обнимку с его кошкой и журналом в руках. «Как мило», — подумал он и только тогда впервые осознал глубину переполнявших его чувств.
— Ты нравишься Принцессе больше меня, — вслух сказал Шото, пытаясь отвлечься от расстройства тем, что он не любимец у собственного питомца.
Кацки поднял голову.
— Ну, это низкая планка. Она тебя терпеть не может.
Он был прав. Большую часть времени Принцесса не позволяла Шото даже прикасаться к ней, хотя к Кацки прижималась, будто они лучшие друзья. Как правило, она ненавидела всех людей одинаково, поэтому Шото старался не принимать ее холодность близко к сердцу, но все же чувствовал себя немного преданным. С другой стороны, Кацки так часто находился в этой квартире, что не удивительно, если Принцесса начала принимать его за совладельца.
— Но ты ей нравишься особенно сильно, — сказал Шото.
— Наверное, — Кацки пожал плечами. Его пренебрежение к редкому проявлению у Принцессы привязанности умеренно раздражало. — Кстати, привет.
— Привет, — машинально отозвался Шото, заставляя себя оторвать взгляд от неожиданно милой идиллии, чтобы пройти в кухню и по-быстрому приготовить ужин. В голове мелькнуло, что он собирался забежать за яйцами по пути домой. Если сейчас использует последние, то утром ему нечем будет…
Он открыл холодильник. Рядом с почти пустой коробкой стояла новая.
— Яйца не закончились, — проницательно заметил он.
Даже не глядя на Кацки легко было представить, как тот закатывает глаза с выражением «да что ты говоришь, тебе обязательно констатировать очевидное?» на лице.
— Я вспомнил, что у тебя оставалось мало, и захватил десяток по дороге сюда, — слегка раздраженно ответил Кацки. — Ты заболел, что ли? Если да, то я валю домой. Мне сейчас некогда простужаться, завтра на работе предстоит разбираться с целой тонной дерьма.
— Да, так бывает, когда наносишь ущерб частной собственности во время боя, — почти не задумываясь, парировал Шото, потому что вариации этого разговора происходили у них больше раз, чем он мог сосчитать. Он закрыл дверцу холодильника и повернулся к Принцессе и Кацки, пытаясь понять, что именно в этой картине не давало ему покоя. — Я не заболел. Я растерян.
Кацки сел прямо и скрестил ноги. Принцесса сперва возмутилась, но затем выбрала его колени в качестве нового трона.
— Ладно… Ты сам объяснишь, почему, или мне задавать наводящие вопросы?
Шото вздохнул. Вероятность того, что в конце разговора половина его квартиры снова окажется покрыта нагаром, была крайне высокой.
— Ты проводишь в моей квартире столько времени, что моя кошка, нападающая на все живое, охотно к тебе ластится, — начал он. — Столько, что ты знаешь содержимое моего холодильника. С каких пор?
Кацки ответил недоверчивым смешком, но прозвучало натянуто. Он явно чувствовал, куда приведет этот допрос, а потому попытался изменить курс:
— Что еще за претензии? Я наблюдательный, вот и все.
— Ты знаешь, о чем я, и уклоняешься от ответа, — прямо сказал Шото.
— Ни от чего я не уклоняюсь, — огрызнулся Кацки.
Шото покачал головой.
— Я говорю, ну, о нас. О наших отношениях.
— Шото. Мне кажется, мы знакомы достаточно давно, чтобы ты мог заранее предвидеть мою реакцию, — медленно произнес Кацки после выдержанной паузы. — Нам обязательно об этом говорить?
Несколько мгновений они просто друг на друга смотрели. Принцесса уставилась на Кацки, наблюдавшим за Шото, и громко мяукнула, будто получала извращенное удовольствие от того, что стала катализатором происходящего.
— Если задуматься, с каких пор мы перешли на личные имена? — решил продолжить Шото, потому что все лучше, чем царство молчания, угрожавшее в очень короткие сроки превратить ситуацию в крайне неловкую. — А еще ты ночуешь здесь не меньше десяти раз в месяц. И чаще меня стираешь мою одежду.
— Ладно, во-первых, моя квартира дальше от центра, так что это вопрос удобства. Во-вторых, ты настолько избалованный «молодой господин», что до сих пор не умеешь пользоваться стиральной машиной, и мне физически больно от твоего невежества во всем, что касается моющих средств, — проворчал Кацки. — К тому же, обычно половина из одежды принадлежит мне.
— Именно об этом я и говорю, — настойчиво ответил Шото. — Почему половина одежды в моей квартире — твоя?
Последовала пауза, а затем Кацки спросил:
— То есть ты растерян из-за того, что мы пара, которая ведет себя как пара? Если так, то поздравляю! Сегодня твоя форма неосознанной мудачности официально превзошла мою форму сознательной мудачности. Закажу тебе сраный торт и попрошу сверху надпись глазурью «Иди на хуй, Шото» специально для…
— Нет, я растерян, потому что не знаю, когда мы вообще стали парой, — перебил Шото.
— Опять же, это следствие твоей мудачности. Насколько я помню, мы начали встречаться после того, как… — Кацки запнулся на полуслове. Он нахмурился, затем поморщился и в конце концов скорчил лицо, смутно передававшее мысль «ебать, ты прав», и решительно сказал: — Бля.
— Ага, — согласился Шото, успокоенный тем, что Кацки увидел проблему. — Ну, ладно. Я собирался поужинать, на тебя тоже разогревать?
Кацки вздохнул, но осторожно снял Принцессу с колен.
— Надо было предложить до того, как начал компостировать мне мозги, — буркнул он. — Да, я хочу доесть рис.
— Хорошо, — кивнул Шото и начал накрывать на стол, пока Кацки доставал миску и кошачий корм.
Следующие нескольких минут единственным звуком, заполнявшим кухню, было фоновое гудение микроволновой печи.
— По крайней мере мы оба согласны, что чувства и привязанность изначально не были частью наших отношений, так ведь? — спросил Шото. Он не добавил «потому что на тот момент мы оба были эмоционально незрелыми в разных аспектах», хотя знал, что это одна из главных причин, из-за чего у них вообще возник странный кризис идентификации.
— Нет, я на сто процентов уверен, что связался с тобой ради обжиманий по углам, а не этих… привязанностей, на которых ты внезапно помешался, — ответил Кацки.
Они ненадолго застыли — Шото рядом с микроволновкой, а Кацки внизу, на корточках, — и наблюдали, как Принцесса, верная своему имени, царственно прошагала к миске и начала есть.
— И мы оба согласны, что теперь чувства и привязанность тоже вовлечены, — продолжил Шото.
Кацки посмотрел на него испепеляющим взглядом.
— Ты хочешь услышать нечто вроде: «О да, дорогой, я полюбил тебя всей силой своего ебучего черствого сердца»? Очень надеюсь, что нет.
— Я пытаюсь сказать, — ответил Шото, — что для меня такой поворот тоже стал неожиданным. Но я определенно тебя люблю и надеялся, что чувства взаимны.
— Это самый неловкий разговор за всю мою жизнь, и ты должен сказать спасибо, что я не свалил еще десять минут назад, — Кацки встал и выпрямился так быстро, что Шото захотелось спросить, не больно ли ему. Тот выглядел совершенно сконфуженным, словно его лицо не знало, какое принять выражение, и Шото отметил впечатляющий оттенок красного на кончиках его ушей.
Сигнал микроволновки предоставил им удобный антракт; чтобы сесть за обеденный стол. Кацки, похоже, был твердо настроен не смотреть Шото в глаза. Он набил рисом полный рот, будто чтобы освободить себя от необходимости поддерживать разговор. Шото все равно решил продолжить.
— Итак, мы согласны, что это на данный момент у нас полноценные отношения.
Он подогнал свой комментарий к моменту, когда Кацки уже проглотил еду, лишая того оправданий не отвечать.
— Почему мы до сих пор это обсуждаем? — голос Кацки звучал сдавленно. — Но ладно, да. Согласны. Если брать за решающий фактор чувства и подобную хрень, то мы встречаемся уже давно, просто никогда не заморачивались проговаривать это вслух. И для протокола: меня это целиком устраивало.
Честно говоря, его прямолинейность приятно удивляла. На памяти Шото Кацки всегда избегал честных ответов о своих чувствах к другими, если только целью не было сообщить им, как те его бесят. Шото решил принять это за хороший знак, и, наверное, глупо, но ему показалось, будто сердце в груди с трепетом сжалось. Во второй раз за короткий период он осознал, как много чувств к этой злобной сволочи его переполняло.
— Не хочешь ко мне переехать?
Слова вырвались прежде, чем их смысл успел улечься в сознании.
— Ключ у тебя уже есть, ты делаешь половину работы по дому и остаешься на ночь достаточно часто, чтобы держать в ванной зубную щетку. К тому же моя кошка тебя обожает. Думаю, это разумно. Раз уж мы официально согласились, что между нами продолжительные и серьезные отношения.
На несколько долгих секунд губы Кацки застыли в форме идеальной буквы «О». Затем он медленно закрыл рот, но лишь для того, чтобы сразу же огрызнуться:
— Я точно делаю больше половины.
— Хорошо, у тебя есть ключ, на тебе больше половины домашних обязанностей и все такое, — согласился Шото, потому что иногда, чтобы выиграть войну, приходилось проиграть битву.
Снова наступила пауза.
— Ты поможешь перевезти мои манатки, — наконец сказал Кацки. — И найти, кому сдать мою квартиру на оставшийся срок аренды.
— Хорошо, — быстро ответил Шото и улыбнулся.
Кацки поерзал на месте.
— Меня бесит, когда ты делаешь такое лицо, — проворчал он. — Весь прямо… светишься. Пиздец, у меня от тебя столько глупых эмоций, которые мне даром не сдались.
Шото промычал в ответ и наклонился к тарелке, чтобы скрыть, что его улыбка стала шире.
Принцесса, мяукнув, подошла к нему и ласково потерлась о ногу, словно говоря: «Ну, наконец-то. Молодец».