Archive of Our Own

Начинается все с первого урока в Гусу.

Ну, Вэй Усянь думает, что это первый урок в Гусу, потому что так ему сказал Цзян Чэн, когда вытаскивал из комнаты, бубня и ругаясь, Пока Вэй Усянь застегивает свой пояс на ходу.

Вторая вещь, которая явно отпечатывается в его сознании - это Лань Цижэнь. Мужчина заходит в класс царственно, останавливается, чтобы осмотреть класс, пока его приветствуют. Вэй Ин смотрит на него, замечая как Учитель Лань действительно прикладывает усилия, чтобы заполнить собственным присутствием комнату, чтобы произвести на учеников впечатление. Вэй Ин видит, как он волнуется Его сухие, узловатые пальцы перебирают тубу со свитком, его ноги, напряжены, он крепко держится за землю. Вэй Ин думает о том, как он оказывается молодо выглядит под всей этой бородой и усами.
Учитель Лань с мерной статью, выдрессированной годами практики, рассказывает им кратко: чем, как долго и в каком объеме они будут изучать на протяжении года. Он говорит о том, что лично будет вести у них занятия, касающиеся монстров, базовых знаний о элементной энергии, историю и, разумеется, каллиграфию.

Вэй Ин весь вступительный урок сидит и пялится в пространство перед собой, даже не пытаясь сдержать удивленную улыбку на лице.
Лань Цижэнь предлагает каждому представится и, к сожалению, вызывает его. Вэй Усянь не может с собой ничего поделать — он взлетает над своим местом и встает рядом с Лань Цижэнем, улыбаясь, рассматривая его ближе. Лицо человека, которого он когда-то звал «дедушкой Лань» (ради того, чтобы получить такое же саркастичное, агрессивное, оскорбительное "сынок" в ответ), а теперь снова должен звать его «учителем». Вэй Ин просто не может поверить в это лицо перед ним перед ним: озадаченное, молодое и — о чудо! — не злое, возможно немного раздраженное, все таки " беспричинное веселье запрещено в Облачных Углублениях"

Вэй Ин оборачивается к классу и тарабанит все то, что говорил ему сегодня утром Цзян Чэн — все после «прекрати позорить секту, ты же…».

Старик обрывает его фразой «хвастаться запрещено» и это заставляет Вэй Усяня засмеяться. Он не удивлен, что его смех звучит немного нервно и он внезапно прячет его за рукавом, кидая на дедушку Лань смущенный взгляд.

Далее, несмотря на то, что первоначально они, очевидно, должны были просто представляться с места, каждый по очереди выходит, чтобы встать рядом с учителем, поклониться ему, — в отличие от тебя Усянь! — хмуро скандирует Цзян Чэн ему лицом — и представиться классу.

В панике Вэй Ин исписывает весь чистый лист перед ним именами и маленькими зарисовками внешности своих одноклассников. Он не помнит большинства из них вообще, как будто их не было в его жизни никогда. Некоторые лица знакомы, детей некоторых из них он учил массивам! А вот этот парень умер на войне, его сестра кричала как свирепый труп над его телом — думает он. Это делает его лицо сложным.

Он подходит после урока к некоторым из них, потому что просто не уверен, отвратительная ли у него память на лица тоже.

Он смотрит на нахмуренные брови Цзян Чэна, на его надутое такое детское лицо и не может перестать желать увидеть улыбку. Он пихается, щекочет ему ребра, отряхивает его одежды и смеется над ним. Он также тянет за щеки Не Хуайсана как маленького ребенка, пока тот пытается поделиться с ним мудростью: вести себя подобающе. Как будто это возможно! Вся стена правил умещается в фразу «Не будь Вэй Усянем».

Когда Лань Цижэнь возвращается для следующего урока — его лицо темное, полное волнения. Взрослый адепт сопровождает его до дверей, едва ли не споря с ним, но уходит. Вэй Ин замечает стопку документов в руках Дедушки Циженя и почти заинтересован в том, чтобы найти способ в них заглянуть. Потому что, ну, серьезно, первый день новых учеников из других кланов в Облачных Глубинах, а орден Лань жужжит вокруг него нетерпеливо и зло, как рассерженный улей. Что, черт возьми, происходит?

Его мысли прерываются словами Лань Цижэня о том, что он уже упоминал, что он будет вести у них многие предметы, в том числе каллиграфию.

И что сегодня они займутся именно этим. Каллиграфией.

Потом он зовет спрятавшегося за спиной Вэй Ина юного Хуайсана и тот скрывается в соседней комнате, вынося… о, как знакомо. Копии правил Гусу.

Вэй Ин мысленно стонет.

Облачные Углубления — чертова тюрьма. Он потратил четверть века чтобы сделать из этого места дом и теперь он снова в начале пути. Посреди самого скучного из мест. Он немного играется с висящими на подставке кистями и наконец, выбирает одну.

Когда сегодня Вэй Усянь открывал глаза, он думал только об одном.

Опять.

Он проснулся на полу. В темноте. С дичайшим истощением ци, из-за которой ему казалось, будто он пьян. Непривычное тело отозвалось с задержкой и вместо попытки рассмотреть ладони, найти порезы от ритуала, или что угодно, он вмазал себе по лицу. И почему Цзян Чэну нравилось делать что-то такое? Ему что — было не жалко свой нос?
Это помогло проснуться. Это и не заживший синяк на правой ноге, на который он так удачно облокотился.

На нем были темные одежды, не было ран от проклятия и у него не было женской груди. Эти вещи несомненно радовали. Отсутствие признаков какого-либо ритуала и толпы совершенствующихся с обнаженными мечами на пороге — тоже.
Удачное, можно сказать, воскрешение.

Когда он осматривался, он понял еще кое-что.

Он все еще в Гусу.

Вид из окна, запах мыльного корня от белых простыней. Может быть, он был пьян и спутал дороги? Хотел увидеть Сычжуя, пошел в общежития?

Но он поднялся и увидел зеркало. Точно нет.

Он сделал шаг, наступая на что-то и, подняв, сжал в руках колокольчик Юньмэн. Он не мог не покатать его на ладони. Мирный звук, раздающийся когда он дергает за шнурок, всегда успокаивает его.

Мягко улыбающееся лицо в зеркале не такое круглое, как его. Глаза другие. В целом, красив, ему снова повезло, но теперь он не милый. Он дуется на отражение.

Колокольчик в его руке звякает, и он вдруг понимает.

Это его лицо.

Его старое лицо.

Он думал об иллюзии, паника легонько поднялась в его животе. Он сел на кровать и впечатался взглядом в Саньду.

Меч брата, который он чистил так много раз в детстве. Он лежит на стойке рядом с Суйбянем. Он протянул руку чтобы взять его. У этого меча есть душа мягко проносится в его голове. Меч брата дарит ему легкий укус статического электричества и желание увидеть его владельца. Как раньше.

Он вышел из комнаты и открыл следующую по коридору после его дверь. Закрыл дверь.
За окном нежно прошелестела листвой липа, Вэй Ин внутренне закричал. Открыл дверь снова. Закрыл.

Потому что маленький Цзян Чэн такой милый, что это незаконно.

Он открыл дверь снова, чтобы пройти вперед, чтобы положить меч рядом с кроватью и провести полночи вот так, глядя на очень молодого Цзян Чэна. Чтобы уснуть, облокотившись о край кровати от истощения.

Его расфокусированное внимание возвращается к нему назад, к плавному движению кисти и символам перед ним, когда в учебный класс вплывает фигура. Лань Ванцзи приходит мимо учеников прямо к столу дяди и гнет спину в поклоне и просьбе присоединиться к уроку каллиграфии. Вэй Ин сам себе напоминает суслика. Теперь когда он видит Лань Ванцзи, он не может усидеть на месте.

Когда учитель выходит, уверенный, что Ванцзи сохранит дисциплину, Вэй Ин изводится на месте — он зовёт «Ванцзи-сюна», «второго молодого господина Лань». Он не получает ничего. За его спиной Не Хуайсан тихо пищит: «Вэй-сюн, что с тобой не так? Не зли его.»

Что с ним не так? Конечно, ему скучно. Каллиграфия скучная. Даже если дедушка Цижэнь считает, что копия сборника абсолютно всех правил Гусу, включая судебный раздел — это лучшее, что может увести с собой из Облачных Глубин ученик, Вэй Ин не согласен. Даже стихи какого-нибудь третьего лидера ордена Лань были бы интереснее. Он отворачивается к Цзян Чэну, который пытается убить его взглядом.
- Что? - шепчет он брату, улыбаясь дико и широко - ты думаешь, я могу устоять против такой красоты?

А потом он чувствует взгляд с другой стороны. Интенсивный.

Он поворачивается.

И Солнце пробивающееся сквозь окна и тени, отбрасываемые учениками вокруг, ластятся к фигуре Лань Чжаня. Юного, милого, красивого как облака.

И Лань Ванцзи смотрит прямо на него в ответ.

Вэй Ину приходится укусить себя за кулак, чтобы не начать визжать. Он определенно краснеет как юная дева и его губы ломаются несколько раз. Возможно, остальные думают, что на него наложили заклятие безмолвия, потому что он мычит и дергается.

«Веди себя прилично» — голос Лань Чжаня раздается в классе и Вэй Ин замирает.

Он бросает на Ванцзи взгляд снова и прикусывает язык, ошеломленный.

Не может быть. Не может быть. Этого не может быть! Переживая кризис, он пишет еще пол-страницы текста, пытаясь дышать и осознать происходящее. А потом поворачивается к Лань Чжаню, собираясь сказать что-нибудь глупое. Бесстыдное. Что-нибудь впечатляющее и узнаваемое.

В него прилетает скомканный листок.

Вэй Ин едва успевает забрать мятый шарик, как Лань Цижэнь входит в класс. Цзян Чэн с другого конца класса дает ему выражение лица и вид своего кулака. Мальчик в одежде Лань, который бросил в него комочком, сидит с красным лицом и смотрит прямо на него, кивая в ответ на «Спасибо».

Однако даже под взглядом Цижэня, Усянь не может усидеть на месте. К счастью, его кривлянья для остальных выглядят как угнетенное отчаяние и попытка подавить зевок.

— Вэй Усянь, — не выдерживает Лань Цижэнь, одергивая его раздраженным, как пчелиный улей, голосом. И Вэй Ин тут же подбирается, садится в нормальную позу и утыкается взглядом в свою писанину.

— Простите, не выспался, — откликается он, показательно делая вид, что его заботят исключительно иероглифы.

— Когда к вам обращаются, нужно встать, Вэй Усянь.

Вэй Ин слышит резкие вздохи со стороны кого-то из учеников. Вопиющее бесстыдство!

— Да, — он подскакивает, кланяясь Лань Цижэню. — Простите, этот ученик понимает.

— Пиши дальше.

Цижень неодобрительно поджимает губы, смотрит на нарушителя спокойствия, потом снова возвращается к прочтению донесений в своих руках, хмуря брови.

Но вместо написания текста Вэй Ин разворачивает пустой лист, прилетевший ему в спину и пишет на нем:

«В ордене Лань есть правила поведения для призраков и детей тоже,
или ты просто рад меня видеть?
Ну же, не игнорируй меня,
или мне придется использовать все эти
три тысячи двести семнадцать поводов и мои губы,
чтобы заставить тебя звучать! ».

На самом деле ему смешно, что после того, как правило «держаться подальше от Вэй Усяня» было выбито на стене — оно никогда оттуда не стиралось. Сначала это было удобным оправданием для членов секты в отказе посторонним во встрече со Старейшиной Илин. Потом Вэй Ина допустили на женскую половину секты и он осыпал девушек комплиментами — всех разными, — после чего Ханьгуан-цзюнь выглядел очень ревниво, настолько, что остальные люди могли увидеть это на его лице. Потом младшие ученики поняли, если ты не знаешь как поступить — спроси Вэй Усяня и не делай так никогда, потому что скорее всего это нарушает какое-нибудь из правил ордена, хотя и абсолютно оправдано с моральной точки зрения. Теперь, это правило сделало его лицо красным, а его улыбку — широкой. Он бросил только взгляд на отложенный исписанный лист на столе Лань Ванцзи, но не смог проигнорировать собственное имя, зато теперь он знал.

Цижэнь выходит из помещения снова — разумеется, чтобы вернуться, когда уровень шума снова поднимется выше положенного, чтобы так выявить подстрекателей и дебоширов и сразу отправить их «на разговор».

Вид Лань Чжаня сначала игнорирующего его записку, а потом все-таки открывающего ее — потому что его Лань Чжань любопытный, как маленький кролик — вызвал волну радости. А вот его растерянный вид, когда он переводил взгляд с записки на книгу перед ним, а затем на то, что писал сам, вызвал фырканье. И этот звук привлек его внимание.

Прекрасный как небожитель, он поднял взгляд на Вэй Ина, и Вэй Ин не мог не улыбнуться. Это был Его Лань Чжань, счастливый, удивленный, влюбленный, самый прекрасный мужчина на земле.

И этот самый прекрасный мужчина на земле только что облажался, написав среди всех правил в том числе и те, которых в этом времени еще не существовало.

Они смотрели друг на друга, игнорируя желание прикоснуться, а потом Ванцзи опустил растерянный взгляд на свой текст, молча спрашивая, что ему теперь делать.

Вей Ин стучит ногтями по своей чернильнице, глядя ему в глаза. Лань Ванцзи поднимает свою чернильницу в воздух, Лань Цижэнь входит в помещение снова и в этот момент Вэй Ин издает визг, достойный умирающего гуля, и прыгает мужу на колени, удачно переворачивая чернильницу на работу Ванцзи и совершенно случайно, зацепив рукавом — свою, портя всю работу.

Лань Чжань оборачивает вокруг него руки и грациозно встает, подтягивая Вэй Ина в воздух дабы избежать загрязнения, с невозмутимостью камня. Но опасности нет и он смотрит вниз ему в глаза.

— Прости, мне показалось, я увидел собаку. И ты не мог бы подтянуть меня выше, висеть так очень неудобно. Хотя, если ты готов держать так меня вечность, я, конечно, с удовольствием повишу.

Действительно, раньше в таком положении Вэй Ин удобно стоял, но теперь Вэй Ин выше, Ванцзи держал его в подвешенном состоянии — от коленей Вэй Ина до пола было слишком далеко, а встать на ступни он не мог, не разрывая объятий.

Лань Цижэнь задыхается где-то на фоне. А еще Вэй Ин отчетливо слышит звук с которым лицо его шиди встречает ладонь.

— Вэй Усянь!

Ванцзи помогает ему опуститься на колени, затем подняться и поклониться дяде.
Лань Цижэнь тяжело вздыхает, с облегчением глядя на то, что у Ванцзи не случилось порыва отскочить, отбросить человека, который слишком близко к нему находится, встать и уйти, чтобы сменить одежды и вымыть руки, несмотря на то, что ему пришлось прикоснуться к незнакомцу и все вокруг в чернилах.

Цижэнь делает то, что умеет лучше всего — начинает воспитательную беседу, к его расстройству, ему приходится читать нотации сыну Цзансэ Саньжэнь.

— Вэй Усянь, в Облачных Глубинах иметь домашних животных запрещено. Шум запрещен. Портить чужие вещи запрещено. Ложь запрещена…

— Но я не лгу! — нагло соврал ему в лицо Вэй Ин.

— Прерывать человека запрещено.

— Есть ли здесь хоть что-нибудь что не запрещено?

— Быть праведным, — врывается в их диалог холодный голос Ванцзи и его мягкая ладонь, оборачивающаяся вокруг его пальцев под защитой объемных рукавов, согревает Вэй Ина.

Вэй Ин смеется над его шуткой, хватаясь за живот. Его муж смешной, что бы люди не говорили о нем. Дедушка Цижэнь автоматически говорит:  Излишне яркое проявление радости запрещено.

А-Ин не отпускает руку Ванцзи, но падает на пол, хохоча и размахивая в воздухе ногами.
Он счастлив. Он, гули его раздери, совершенно, разрушительно, бессовестно счастлив.

Или у него истерика, тут с ходу не разберешь.

Разумеется, его наказали, но поскольку это не переписывание, стоя на руках, и не порка, а всего лишь час сидения на горохе, Вэй Ин с легкостью соглашается. Ну как с легкостью — он спорит с размером наказания с Учителем Цижэнем десять минут и вполголоса ноет об этом весь остаток занятия. Разумеется, его наказание увеличилось — правда, всего до трех часов.
У Лань Цижэня стальные нервы. Видимо, раз в этот раз Вэй Ин не бросил его любимого племянника в истерику при первой встрече, а сам Учитель Цижень еще не понял, что Ванцзи влюбился в него - он относится к Усяню как к любому другому молодому мастеру.

Помимо этого, так как у Вэй Ина из-за инцидента теперь нет личной книги с правилами секты, вместо того, чтобы идти на перерыв, учитель оставляет его дописывать правила. Ванцзи также вызывается переписать правила, поскольку его листы также испорчены.

Они сидят какое-то время в тишине и старик Лань наблюдает за ними со странной эмоцией на лице, но его взгляд не вызывает нервную дрожь, поэтому Вэй Ин спокойно сидит и переписывает. В конце концов это Лань Цижэнь — тот, кто уходит раньше, потому что, видимо, улыбка Усяня — то, что нервирует всех стариков в Облачных Глубинах. Лань Чжань тих, сосредоточен теперь, когда его ошибка привела их к наказанию, но спустя время он обращается в Усяню. Он спрашивает что с его рукой, и Вэй Ин говорит, что он переписывал эти правила сотню раз. Теперь он будет писать их левой рукой, потому что это весело. Лань Чжань тоже начинает писать левой рукой.

Это весело.

Следующий урок, благо, у другого преподавателя. Маленькая женщина с острыми холодными глазами, звонким голосом и четким планом. К сожалению, этот план предполагает предварительное унижение — тест.

В ходе ее объяснения какие именно темы будут затронуты на контрольном тесте становится ясно, что темы — простые, все, кто прибыл на занятие, должны иметь хотя бы представление о том, что будет в нем, но и Ванцзи и Вэй Ин понимают, что несмотря на то, что все из услышанного ими — очень простые вещи, они ничего не помнят. Они помнят, что это легко, но не помнят как это делать. Они с ужасом смотрят друг на друга, вспоминая то, что было давно и неправда. Они понимают суровую правду жизни. Никто из них не помнит школьную программу.

Учитель объявляет начало, и Вэй Ин спасает всех снова, реалистично симулируя судорогу ноги. Учитель выслушивает объяснение, что мол, он, Вэй Усянь, сидел весь перерыв и писал правила не вставая, затем она смотрит на легкий кивок со стороны второго молодого господина Лань и (почему-то) выслушивает полного энтузиазма оттянуть неизбежное Хуайсана и объявляет «знакомство», начиная рассказывать о себе и интересуясь в ответ именами преподавателей учеников. Им же с Лань Чжанем позволяют прогуляться пять минут.

И хотя тест в начале года не является проверочным и никто не будет ставить оценки, ничего не случится, если его написать плохо, это нужно только для того, чтобы проверить средний уровень знаний по группе, чтобы начать выстраивать занятия, но они — лучшие ученики последнего поколения своих сект и если оба напишут плохо — это будет подозрительно. Что еще подозрительно — Ванцзи заводит Вэй Ина за раскидистую липу, говорит «продолжай прогулку» и исчезает за углом.

Ну, это будет просто, думает Вэй Ин. Ему нужно просто продолжать говорить, как будто Лань Ванцзи все еще здесь. Для большинства людей его разговор с Лань Чжанем и без того всегда напоминает разговор со стеной. Это не так. Вэй Ин знает как Ванцзи реагирует на все, что выпадает из его рта, потому что у него есть глаза, уши и немного жизненного опыта.

Вэй Ин гуляет еще две минуты, пока Ванцзи не выруливает из-за угла со сборником задач и Усянь готов расцеловать его на месте, но вместо этого они оба со скоростью большей, чем это выглядело бы приличным, ищут методы решения типичных задач.
Они пишут тест хорошо.

После — Ванцзи резко преграждает путь.

Вэй Ин напоследок подмигнул Лань Чжаню и направился к брату, однако им приходится остановиться, едва Усянь успевает повиснуть на шиди.

— Правило тринадцатое, — холодный как лед голос и лицо Ванцзи заставляют всех думать что это выговор, но это вопрос. Однако, несмотря на то, что Вэй Ин переписывал правила только что, но он не помнит.

— Лань Чжань? — он рассеянно качает головой.

Лань Ванцзи тоже переписывал правила только что, поэтому спокойно говорит полное изложение, вместо сокращенной формы, нашкрябанной на стене:

— «Ученики и члены ордена, находящиеся на территории ордена, не несущие стражу, неусыпный контроль и не призванные к бодрствованию долгом или вышестоящим лицом в темные часы не должны покидать выделенные им для проживания комнаты до рассвета».
Очевидно, что никто не стал бы выдалбливать на стене такое полностью. «Прогулки после девяти запрещены» — гласит стена.

— Лань Чжань? — спрашивает Вэй Ин еще раз, не понимая ход мыслей другого.

— Не броди по ночам, — наконец, рождает Нефрит заботливое и строгое. Вэй Ин же делает вид оскорбленной невинности, и собираясь вслух задать вопрос: Почему? Ты не хочешь меня видеть больше? Мелькнувшую панику на лице Ванцзи мог бы заметить только Лань Хуань, тем не менее Второй молодой господин Лань делает шаг к братьям из Юньмэн раньше, чем Вэй Ин открывает рот.

— Я не дежурю сегодня, — смущенно и мягко говорит Ванцзи своим ровным, холодным тоном и бесчувственным лицом. — Но патруль сможет найти тебя. И сможет догнать, если необходимо.
«Ты дурачок? Конечно, я хочу тебя видеть», — видит Вэй Ин в его выражении лица, и хихикает.

Цзян Чэн шипит на Усяня, тут же шлепая его по руке, которой тот обвил его плечи.

— Тебе мало наказания? Ты и здесь по ночам шатаешься неизвестно где? Я говорил тебе, что Облачные Глубины — не тоже самое, что Пристань Лотоса.

Хуайсан обмахивается веером и протягивает:

— Оу. Понятно почему вы выглядели так, будто знакомы, Вэй-сюн, Ванцзи-сюн…

Лань Чжань произносит мелодичный звук согласия не открывая рта и этим злит Цзян Чэна сильнее, отчего тот говорит, что в таком случае Вэй Усянь будет спать в его комнате на половичке.

— Нет необходимости! — восклицает Вэй Ин.

Вэй Ина никто не спрашивал. Вэй Ина заставили уснуть, он проснулся посреди ночи из-за Цзян Чэна, который сказал, что он пинался, и Цзян Чэн же выдернул его утром из постели.

— Он облил меня ледяной водой — бурчит Вэй Ин при встрече перед занятием по элементальной энергии и Ванцзи выглядит сочувствующим. Горячая как ад ванная — вот что любил Вэй Ин, если был вынужден просыпаться рано. Для Вэй Ина ранний подъем так же означал, что именно он был тем, кто одевал Цзян Чэна сегодня, закрепляя пояс, манжеты, ножны, скрытые амулеты; тем, кто расчесывал наследника Цзян, и разглаживал его одежду; тем, кто собирал его сумку. Вэй Ин не любил делать то, что Ваньинь и сам отлично мог выполнить. Просто иногда в А-Чэне играла кровь его матушки и он превращался в большую колючку.

— Не приставай ко второму молодому господину Лань, Усянь, — шипит Ваньинь, утягивая его в класс за шиворот, но Вэй Ин абсолютно не слушает его и послушно падает спиной вперед, заставляя пошатнуться брата

— Тебе нравятся кролики, молодой господин Лань? — кричит он, не сопротивляясь, пока его перехватывают под воротник и тащат дальше на место.Они вызывают сцену. Разумеется.
Но это месть Цзян Чену за воду.

— «Шум запрещен», — встряхивает его брат.

Лань Ванцзи следует прямо за волочащимися ногами Вэй Ина внутрь и гудит в подтверждение.

— Три главы из «Благодетели» за недостойное поведение, — со спокойствием Будды говорит он телу на полу, когда взмыленный Цзян Ваньинь роняет А-Ина рядом с партой.

— Шесть, если Цзян Чэна не накажут и я проведу все время наказания напротив этого потрясающего лица, — Усянь подмигивает с пола, сделав сначала себе подобие кроличьих ушек, растаскивая волосы по полу, а после — знак «идти в назначенное место», чем вызывает в кабинете ропот учащихся.

— Я отвечаю за наказания учеников и юных послушников, — говорит Лань Чжань с покрасневшими ушами. — Семь.

— Семь? — восклицает Вэй Ин в возмущении.

— Ты все еще на полу. Это распутство, — Ванцзи непреклонен. И кряхтя, как старик, никогда не знавший совершенствования, Усянь поднимается с пола.

Кто-то из тех, кто неторопливо занимает задние парты, говорит достаточно громко:

— Я удивлен, что Бичэнь все еще не торчит у него из груди. Вэй Усянь явно играет с огнем.

— Точнее ходит по критически тонкому льду, ребята, — вызывая общее тихое хихиканье, звучит в ответ.

И это чистая правда. В следующую же встречу с Учителем Ланом Вэй Ин ощущает на себе весь привычный вес возмущения человека, у которого свинья украла капусту прямо из-под носа.

Перерыв между занятиями — время небольшое, всего три палочки благовоний. Но Вэй Ин спешит отвязаться от шиди и пробирается в сторону холма с горечавками. Его руки полны локвы и медовых шариков арахиса с кунжутом, когда он видит…

— Капустка, — ласково зовет он. Он бросает вещи на плед и тянется к мальчишке перед собой. — Ты здесь. Ты здесь, Лань Чжань. Ты со мной.
Даже спустя несколько дней, когда они встречаются вот так, в назначенный час, Вэй Ин все еще щебечет неверя.

Кроличий луг пустой от людей и от кроликов. Но Ванцзи, освобожденный от занятий, на которые ходит Вэй Ин не убегает от него в отличие от кроликов, только рад даться в руки Усяню. Только рад с ним поговорить.

Вэй Ин смеется и вытягивает из ханьфу письмо. Он и забыл, что голубятни Лань оказывается были такими огромными до пожара, что почти пугали размерами. Если бы не педантичность Ланей, чтобы найти среди курлыкающих птиц отсек с птицами Юньмэн, ему потребовалась бы помощь.

В Гусу какие-то особенные голуби. Всегда готовы стать его посланниками в технике бумажных человечков. Не то, чтобы в Облачных Глубинах в принципе было много неприкаянных душ — адепты учились играть «расспрос», в конце концов.

Тем не менее, забрав письмо после того, как его прочитал Цзян Чэн, он на этот раз был сбит с толку.

Он не знал о чем писать шицзе, но очень хотел. Потому что… ну, вот она живая, здоровая всего в нескольких днях полета от него. Не то, чтобы он был готов ее увидеть.

— О чем бы ты спросил мадам Ши? — Лань Ванцзи убрал подальше вещи с пледа, чтобы Вэй Ин мог лечь ему головой на колени и рассеянно поправлял складки на одежде, перезаправлял рукава в наручи, пока Вэй Ин был погружен в свои мысли.

Мадам Ши в свое время была самой молодой из женщин Совета Старейшин Лань.

Вэй Ин катает между ладоней колокольчик, размышляя.

— Мадам Ши? О том, как у нее дела, конечно! Как проходит подготовка к ежегодной охоте, сколько учеников все еще падает из седла при попытке ездить строем, — хихикнул он. — Если я отвечаю за охоту в этом году, то могу ли я в этот раз снова попробовать новые правила. В прошлый раз мы делали «собери дражайшего друга», а в этот раз я хотел бы попробовать… о, подожди, я не рассказывал тебе? Тогда слушай, мы делаем большой лабиринт с четырьмя входами для четырех сект и заставляем их внутри лабиринта переключать рычаги, зажигать факелы, таскать камни и активировать талисманы в нужном порядке, чтобы сдвинуть стены и активировать проходы… для других! То есть, ты что-то делаешь, а меняется комната у другой секты, — он раскачивался с улыбкой на лице, активно жестикулируя — И дойти можно, только если все четыре секты будут работать вместе и помогать друг другу!

— Вэй Ин, это не похоже на ночную охоту.

— О, да кому какая разница. Детям будет весело! — потом он остановился. — А, не будет. точно. Мы не там. Ладно. Так, мы о том, что мне написать шицзе.

Вэй Ин задумался. Лань Чжань напомнил ему о мадам Ши и это натолкнуло его на мысль.

Ведь его шицзе действительно жила в хоучжаофан* вместе со служанками, как незамужняя дочь. И вместе с ними, а точнее, руководя ими, она занималась не только тем, что руководила уборкой и кухней, присматривала за кладовой, а так же следила за поведением служанок. Она также занималась распределением ресурсов Ордена и следила за условиями жизни адептов.
*задний дом —"hòu zhào fáng" 后罩房。

Если единственное, что требовалось в детские годы и видимо сейчас, в это время снова, от Вэй Ина — это заботится об оружии, настроении и внешнем виде Цзян Чэна (ну, и следить за винным погребом четы Цзян, но плясать на винограде и сливах раз в год, и варить алкоголь скорее весело, чем обременительно), то Цзян Яньли можно было оставить одну в Юньмэне, и ни с домом, ни с Орденом бы ничего не случилось — если никто не нападет на Пристань, конечно же.

И это вещи, которые Вэй Ин не делал примерно… никогда.

Он следил за обучением шиди будучи Первым учеником Юньмэн наравне со старшими учениками и мастерами, он занимался очисткой фен-шуй, строительством новых зданий и ремонтом старых, усилением защиты и поддержанием в рабочем состоянии защитного массива Пристани, и он также ездил на рынок со списком, который ему вручали, когда он жил в Илине, занимался очисткой фен-шуй местности, рисовал защитные массивы, играл с ребенком. Он снова следил за младшими учениками, занимался созданием странных штук и был одним из тех, кто отвечал за большие события в секте Лань, когда был замужем.

К совершенному удивлению, вещи о которых он спрашивает ее, пока пишет письмо в библиотеке, когда время его наказания наступает — это вещи, о которых он не думал когда был молод, о которых он наверное даже не знал до Илина, и они его действительно интересуют.

Это позволяет его письму не быть таким жалким, каким оно могло бы быть со всеми этими «я скучаю» и «ты самая лучшая на свете».

Вместо конспектирования лекции об опасности еретического пути Вэй Ин рисовал. Он наслаждался тем, что Лань Чжань был согласен сесть рядом с ним в самом конце зала.

Во-первых, потому что это взбесило парней из Цзинь — нет ничего более нервирующего, чем взгляд Лань Ванцзи в спину.

Во-вторых, потому что так как Лань Чжань вымораживал своим присутствием задние парты, учитель, заменяющий дедушки Циженя, с чистым сердцем сидел за своим столом, а не гулял между рядами.

В-третьих, оказалось, что у них в потоке есть кто-то, кто собирался отдать себя лекарскому делу и парень по случайности сел на первую парту и теперь атаковал учителя вопросами о мерзких подробностях симптомов отравления темной энергией, мест скоплений и методах лечения.

Вэй Ин просто не слушал ничего из этого на пару с Нефритом, иначе он знал, что начал бы комментировать каждое слово, а Лань Чжань — молча страдать.

Поэтому периодически общаясь через записки, Вэй Ин рисовал пейзажи, а Ванцзи писал новую «Вансянь».

Вообще Вэй Усянь, что удивительно, не спит на лекциях совсем. Он либо внимательно слушает, либо занимается чем-то своим, либо выражает на своем лице такой скепсис, что Цзян Чэну приходилось шипеть «заткнись, Вэй Ин».

Цзян Чэн также ловит почти всех его бумажников.

Если ученики слишком шумные, Ванцзи неприятно начинает стучать ногтем по столу, чтобы все замолчали, но в целом почти потворствует разговорам.

Не Хуайсан получает первое в этом времени наказание в виде переписывания из стойки на руках, но он в таком ужасе, что Вэй Ин умоляет Ванцзи позволить ему хотя бы делать это с жима лёжа, а не так.

Все соглашаются, что совершенствование Хуайсана не настолько хорошо, чтобы провести хотя бы час кверху тормашками и он скорее умрёт от крови в голове, чем усвоит урок.

Коллективная сознательность склоняет Ванцзи к более легкому наказанию, но Хуайсан выглядит как застенчивость в чистом виде из-за поддержки группы, и обещает больше так не делать. Так он больше не делает, но все равно стоит в планке в качестве наказания ещё три раза после этого случая.

Лань Цижэнь уезжает на конференцию и это освобождает учеников от большей части предметов в их расписании, а Вэй Усяня от ужасной обязанности прочитывать материал, который он уже знает, снова в ожидании допроса на занятии. Зияющие дыры свободного времени тем не менее никто из преподавателей не спешит заполнять, позволяя всем ученикам немного расслабиться. Именно тогда, когда Ванцзи только возвращается в свои комнаты после того, как Вэй Ин слезно просил прощения с просьбой отпустить его с шиди и Хуайсаном в Цайи по важному делу и только на сегодня, после чего Лань Чжань с полным пониманием ситуации отдал ему свой кошелек, на его пути в цзинши возникает брат с очень хитрой улыбкой.

Ванцзи слушает братское «я слышал ты завёл друга, Ванцзи…»

— Мы не друзья,  — поправляет строго он брата. И его рот резко захлопывается. «Он мой муж» застревает в гортани и с ужасом заталкивается обратно.

Он не может произнести это вслух — он не может подарить брату инфаркт в столь юные годы.

Но Лань Хуань только нежно улыбается ему, разливая чай.

— Как скажешь. Тем не менее, дядя сказал мне, что специально попросил тебя следить за выполнением его наказаний, даже когда может сделать это сам.

Ванцзи согласно шумит в ответ, принимая чай и чуть не выплевывая его со следующей фразой брата.

 — Дядя считает, что хоть характер молодого господина Вэя несколько напоминает ему характер его покойной матери, отличавшейся по его словам игривостью натуры, тем не менее он отметил, что вы двое, кажется, уравновешиваете личности друг друга и имеете хорошее влияние друг на друга. Я заметил, что вы стали часто гулять, Ванцзи. И у вас появились и другие знакомые среди сверстников. Я очень тобой горжусь, Ванцзи.

Ванцзи не отвечает, засовывая в рот кусок огурца, тем не менее под внимательным взглядом Лань Сичэня он чувствует себя как на допросе.

В ответ он показательно жует.

К сожалению, Лань Хуань смотрит на него в упор и с каждой секундой кажется расплывается в улыбке все сильнее и искренне.

— Скажи, Ванцзи, дядя уехал на конференцию и у приглашенных учеников, кажется, освободилось время. Почему бы тебе не пригласить молодого господина Вэя посетить одну из достопримечательностей Гусу?

— Он сказал, что занят сегодня, — в панике отвечает Ванцзи, потом понимая, что он сказал. Правду, конечно сказал, но зря. Ой, зря.

- Ах, Ванцзи, тебе не кажется, молодой мастер Вэй улыбается так знакомо...
Лань Чжань хочет отметить, что прямо сейчас Лань Сичен очень похоже улыбается, но он знает на что указывает брат. Но Вэй Ин - это Вэй Ин и его бесстыдный рот когда нибудь, надеется Ванцзи, скажет слова клятвы, стоя в красном посреди Облачных Глубин. Чтобы избежать темы его возможной ( очень возможной, брат) личной жизни, Ванцзи говорит про Наблюдательные пункты — идею клана Вэнь, переделанную Цзинь Гуанъяо, которая была чудо как хороша. Благо, Сичэнь не видит резкости перехода, предполагая, что именно тема сиротства его нового друга оказалась катализатором разговора. Плюс, Ванцзи не знал об этом много, только основную идею, поэтому его слова звучали как обычные размышления.

В то же самое время, после того, как Ванцзи даёт Вэй Ину кошелёк. Цзян Чэн ждет Усяня на выходе с территории ордена в компании Не Хуайсана. Он был смущен и поэтому раздражен, хотя Вэй Ин не видел ничего смущающего в происшествии, тем более не видел причин, по которым стоило это умалчивать. Да, Цзян Чэн сломал шкатулку в комнате для свитков. Да, она была предоставлена сектой Лань. Ну и что? Это всего лишь замок. Тем не менее, Цзян Чэн не хочет, чтобы его наказали, веря, что ее можно починить. Вэй Ин соглашается и тащит его сначала на склад, где лежат книги учёта, там находит адрес мастера, который ее изготовил, и вот теперь, они в компании их друга из клана Не идут в Цайи в том числе к мастеру.

Когда они идут сквозь рынок и Хуайсан отвлекается на прилавок с сумками и мешочками, коробочками и сундуками, уверенный, что все еще проще и он может найти такую же шкатулку просто на рынке, Цзян Чэн толкает Усяня в бок.

— Гусу пошло тебе на пользу, — говорит он.

Вэй Ин только собирается расплакаться от эмоций, когда он так же добавляет:

— Возможно, маме просто нужно было чаще ставить тебя на горох.

Не Хуйасан возвращается с замешательством на лице, говоря, что таких шкатулок нигде нет. Они снова действуют по плану Вэй Усяня и тратят время, кружа по нескольким улицам города, ища нужный дом.

Когда лавка наконец-то найдена, и выглядит она как здание, которое старше их бабушек, Вэй Ин принимается объяснять хозяину суть проблемы и говорит, что сломал шкатулку сам.

И тут же, услышав что буркнул хозяин, он соскальзывает в акцент Гусу так, будто был рожден с ним на устах. Мастер смотрит на них, смотрит как Вэй Ин отвешивает комплименты дому и таланту, и говорит: «Ладно»

Вэй Ин в ту же секунду, как шкатулка покидает его руки, поворачивается к хозяйке, выслушивающую их разговор с порога жилых комнат, спросить цену или возможность отработать труд мастера.

И тут же расхваливает их как сильных, быстрых и очаровательных, а его шиди по всем его заверениям почти подобен богу, ибо он уверен может вызвать грозу если раздражать его достаточно сильно, В чем он — Вэй Усянь — мастер.

Женщина журчит «бесстыдник» таким тоном, что Хуайсан, не понимавший из их разговора ни слова, (в отличие от Цзян Чэна догадывающегося по тону голоса Вэй Ина,) сразу осознает что она сказала.

Собственно скорость, силу и очаровательность хозяйка тем не менее решила использовать. Вэй Ин почти успел испугаться, но когда она вышла с корзиной и списком покупок, рассмеялся.

— Вэй Усянь, ты можешь хоть раз вспомнить о том, кто мы и не рассказывать все обо мне первому встречному? Кто вырастил тебя таким бесстыдным? — стенает Цзян Чэн в очередной лавке, нагруженный нехрупким скарбом.

— Но я говорю только правду! — Вэй Ин откликается, но возвращается взглядом к прилавку: — О, простите его, сестренка, ему пятнадцать, он наследник секты Цзян и к моему большому сожалению он слишком смущен вашей красотой, чтобы думать перед тем, как говорить.

Девушка рассмеялась и тут же не сходя с места кинула в сторону "наследника Цзян “ игривый взгляд.

— А этот молодой господин? — тем не менее спросила она, указывая на Вэй Усяня.

— Этот молодой слуга помогает брату… главы ордена Не и Цзян Ваньиню, — он выделил имя А-Чэна так, чтобы его наверняка запомнили, — Не потеряться, пока они помогают людям города Цайи, — он протягивает девушке листок с необходимым ему, — И раньше времени не получить какие-нибудь смехотворные титулы. Вроде «Саньду Шеньшоу».

— «Мастер Трех Ядов»?

— «Саньду» — это имя его меча, — поясняет шепотом Вэй Ин и девушка заливается краской, ныряя за тонкую перегородку в поисках необходимого.

Пока Вэй Ин делает шутку про непревзойденные навыки владения своим мечом его братом только хуже, разговаривая с продавцом, Не Хуайсан говорит Цзян Чэну, что хотел бы, чтобы его старший брат был хоть чуточку похож на Вэй Усяня, однако Не Минцзюэ способен одним только внешним видом напугать девушек и такими темпами обязанность иметь наследников для главной ветви упадет на него.

Девушка, заворачивающая их покупку, все-таки не выдержала и хохоча, замахала на Усяня руками:

— Бесстыдник! — беззлобно вскрикнула она.

— Я больше не слушаю его, — сказала она, улыбаясь, забыв о своих заботах, глядя радостно на Не Хуайсана. — Если молодым господам понадобится моя помощь — я здесь, но даже если нет — наша лавка полна интересных вещей, взгляните, может вам понравится что-то.

— Что-то больше, чем милая сестренка? Исключено! Но могу я все же попросить показать кисти? Хуайсан, ты хотел взглянуть, да?

— Мм, да, — неуверенно заминается юноша.

Вэй Ин, пока его друг преодолевает социальную неловкость и имеет первый травмирующий опыт разговора с гражданской женщиной, которой интересен его статус, обводит взглядом лавку, оглядывается на шиди и замирает, наклоняя голову вбок.

Цзян Чэн делает недоуменное лицо, все же смотрят в его сторону, но Вэй Ин машет рукой и с извинениями влезает в неловкий диалог, интересуясь, продается ли курильница.

Счастливая от хорошей компании, и двух покупок, она дарит в комплекте с выбранной Вэй Ином курильнице «точно такой же как дома» думает он — палочки с запахом сандалового дерева.

В ту ночь он хорошо спит, а на следующее утро Ванцзи заинтересованно ведет носом рядом с ним и в целом излучает довольство.

Ванцзи с Усянем выбираются вдвоем через пару дней в Цайи и принимают решения отправиться на озеро Билин вечерочком покататься на лодке, потому что им нужно было поговорить вне всего этого.

Ванцзи вскоре откладывает шест, устраивается рядом с Вэй Ином под крышей и укладывает его себе на грудь. Вэй Ин вертится, но вскоре замирает в удобной позиции и молчит какое-то время, глядя на свои стопы, пока он вращает их или играется пальцами ног с висящими колокольчиками ветра.

— Я был таким глупым, Лань Чжань.

Чужие пальцы ласково скользят по его рукам. Лань Чжаню слишком очевидно нравится это тело.

— Что отказывался. «Пойдем со мной в Гусу», знаешь? — Вэй Ин смеется, продолжая говорить.

Ванцзи за ним замирает:

— Нет. Я рад, — Ванцзи обрывает себя на середине предложения. И решает не продолжать.

Вэй Ин хрустит суставом ноги в задумчивости, но даже спустя десяток минут не смог расшифровать молчание мужа:

— Лань Чжа-ань. Я не понимаю.

Лань Ванцзи берет его за руку, подносит к губам и молчит.
Он не знает как выразить это. Вэй Ин задает слишком сложные вопросы для его же блага.

Река вокруг них, цветущий город, солнце, отраженное в воде.
Вэй Ин задающий тяжелый вопрос, который является на самом деле лишь метафорой для еще более сложного.
По крайней мере для одного из них.
Лань Ванцзи смотрит на любовь своей жизни в его руках, не смея произнести ни слова. Он был трусом. Всегда и безнадежно. Так же как он любил Вэй Ина, всем своим существом - он был худшим из видов трусов. Он был беспомощен. Он был никем. Он научился готовить, он научился заботится о муже. Он научился делать вещи только ради того, чтобы Вэй Ин не делал их. Чтобы никто не посмел напомнить Вэй Усяню, что он слуга.
Потому что, если честно, Ванцзи так и не научился защищать его мужа.
Ни в одной из вселенных он не мог бы сделать для Вэй Ина то, что Вэй Усянь сделал для Вэнь: он не мог дать ему дом.
Потому что, к сожалению каждого, кто восхваляет имя Ханьгуан-цзюня - Ванцзи слаб. Ванцзи ничего не стоит без клана за его спиной. Без денег секты. Без меча. Без слуг.
Он - избалованный мастер. Он тысячи раз слышал и даже видел то, как его муж представляет свое будущее.
Вдали от сект, на клочке земли, где он мог бы охотиться, ловить рыбу, сутками стоять под солнцепеком по колено в воде ухаживая за рисом.

И Ванцзи всегда боялся этого возможного будущего. Каждый раз он боялся, что в один прекрасный день, Вэй Ин скажет ему "давай уедем".
Потому что Ванцзи не знает, что он бы делал, не имея ничего кроме себя самого.
Поэтому он вел себя с Вэй Ином так, будто он самая избалованная любовница - он был готов на все, чтобы Вэй Ин остался.
Чтобы он был там, где Ванцзи мог контролировать ситуацию, там, где он знал, что завтра наступит и оно будет безоблачным.
Но Вэй Ину не было ничего нужно. Вэй Ин всего мог достичь сам. Вэй Ин мог достать то, что считал необходимым. Сам. Все, кроме любви.
Весь мир совершенствования терпел Патриарха Илин. Семья Ванцзи ненавидела его выбор, он знал это. Вэй Ин с большим трудом добился того, чтобы дети, которые пробились через собственное недоверие и предвзятость, имели возможность учиться у него, если таково было их желание.
Вэй Ин был Мастером в ритуалах и печатях. Сложные математические расчеты, тонкое манипулирование ци, изобретательность ума соединялись в нем, чтобы родить на свет вещи, которые достойны стоять в зале артефактов под семью замками.
И дети - единицы среди нескольких поколений - которые в какой-то момент осознавали, какое сокровище они нашли в лице Патриарха Илин - наставника, учителя, союзника, соавтора, друга - спустя года они начинали блистать, словно ограненные алмазы.
Вэй Ин не мог быть учителем для всех, но если семечко лотоса, затерянное в грязи, встретило солнце и потянулось к нему, это кощунство - убивать цветы, оставлять их гнить, отказывать им в шансе.
"Дети" Вэй Ина вырастали, но возвращались к нему. Те, кто были всего лишь младшими учениками, смущенно получающими похвалу, однажды, на удивление Ванцзи, возвращались сильными мужчинами и женщинами, ошарашивая Нефрита тем, сколько лет прошло.
В такие моменты, Ванцзи мог только смотреть, как Вэй Ин смущенный чужой преданностью и благодарностью, смеется, как Вэй Ин постарел, как первая седина коснулась его висков, еще совсем незаметно осветляя корни волос.
Ученики Вэй Ина так же были благодарны и ему. За то, что он любил Вэй Ина. За то, что он сохранил его. За то, что позволил им быть его детьми.
За то, что он, увидев, что их преданность теперь принадлежит его мужу, выслушал в момент их душевных терзаний и объяснил, что да, вот так просто.
Без причины, следствия, без каких либо усилий со стороны Вэй Усяня, они теперь верны ему, они завидуют ему, они будут помнить его всю свою жизнь и это не изменится.

Но что было бы, если бы тогда- в самый разгар войны или сразу после нее - ответ на извечное "Пойдем со мной в Гусу" был бы "Да"?

— Мы оба были бы наказаны. -

И вот тогда Вэй Ин понимает. Ханьгуан-цзюня любили. Но когда он оступился и вернулся — они едва не убили его. Старейшину Илина ненавидели. Вполне возможно, вернись он с Ванцзи, несмотря на собственное желание, он не смог бы защитить его, не убивая собственных старейшин. Это все могло закончится еще большими слезами.

— Я должен был остаться с тобой в Илине, — говорит Лань Чжань, и уже Вэй Ин целует его костяшки, ненавязчиво отмахиваясь от его слов.

— Это место сгубило бы тебя. А-Юаню некому было бы помочь. Ужасно осознавать, что твое прошлое — лучшее из возможных, что с тобой случились.

Они молчат, они говорят, они едят завернутый с собой ужин, и ближе к вечеру они возвращаются в Цайи, когда оба чувствуют, как что-то изменилось.

Продавцы сворачивают лавки, рыбаки готовят лодки, сети и удочки к тому, чтобы выйти рыбачить завтра до восхода, Лань Ванцзи забирает свое украшение, отданное в залог прогулочной лодки.

Солнце еще не село, но золотит водную гладь вокруг Вэй Ина, когда он подхватывает гуцинь со дна лодки и делает шаг на берег, вдруг замечая необычный подъем уровня воды в реке.
Через мгновение он понимает, он чувствует, он слышит. Это сегодня — именно это — день, когда бездна пришла. Лань Чжань видит что-то в воде также, он хмурится, но забирает Ванцзи и закрепляет инструмент на спине с неторопливостью бессмертного, после чего предлагает вернуться в Гусу и сообщить об этом. Вэй Ин говорит, что нужны доказательства.

Нефрит хмурится, но оглядывает рыбаков на пристани. Вэй Ин цепляется за это, напоминая ему:

— Сколько было пропавших и мертвых в Цайи пока Облачные Глубины не вмешались?

Конечно теперь все внимание Второго молодого господина Лань снова принадлежит ему, — не то, чтобы в закутке, куда Вэй Ин завел его, чтобы поговорить не пугая людей, есть на что смотреть.

— План такой. Я запускаю под воду Суйбянь, дразню духовной энергией воду. Когда потяну меч обратно — ударишь по волне. Она взбесится. Мы хватаем любого свидетеля на меч и мчимся в город. У нас живой свидетель и твое слово. А не только твое слово.

— Наше.

— Ну, да, — отмахивается Вэй Усянь — Только бей сильнее. Я дам тебе дополнительную ци для масштабности, хочешь?

Ванцзи отвел взгляд и снова взглянул на Вэй Ина.

— Что не так? — Вэй Ин знает, что план не идеальный, но помилуйте, он придумал его только что.

— Лучше ты.

Спустя два очень медленных взмаха ресницами от Ванцзи, Вэй Ин понял идею, подумал и кивнул.

— Да, Бичэнь сможет нести сразу двоих. Лучше, если я потрачусь. И он гарантированно вернется к тебе из воды.

Ванцзи промычал неуверенно. И Вэй Ин увидел как он смутился?

— Я привык передавать тебе энергию, — признался Ванцзи спустя молчание.

Вэй Ин на это нежно улыбнулся, слегка склонив голову.
— Да. Это никогда не больно, когда это ты.

Усянь оглядывается вокруг и подается вперед, ласково целуя в губы и забавно толкая носом в нос, после чего отстраняется с легким смешком и тянет его назад к воде.

— Лань Чжань, Лань Чжань, как ты думаешь, вода теплая? Мне кажется я уронил в воду свою кисточку с пояса. Она была с печатью! Как ты думаешь, я могу найти ее, если нырну?

Когда они добираются до Гусу вместе с несколькими очевидцами и главой города до Ордена — уже наступил комендантский час, прошла ночь, наступило утро и даже Вэй Ин пропустил первое занятие по истории, но их маленькую делегацию пускают и Вэй Ин оказывается в месте, которое он терпеть не может — перед ликом нескольких старейшин клана Лань.

После официальных приветствий, пожилой мужчина извиняется перед кланом Лань от своего имени, что задержал молодых господ на всю ночь — молодые господа не очень то сопротивлялись, когда они закончили Вэй Ин был мокрый с головы до пят, а Лань Ванцзи хотел спать из-за своего дикого режима сна.

Потом слово взяли рыбаки, рассказывая как Вэй Усянь полез в воду и как вода неожиданно яростно отреагировала едва не отправив на тот свет одного из рыбаков, но заставляя сверхправедного Ванцзи возмещать после ущерб за сломанную лодку.

— Это были не водные гули, господа совершенствующиеся, — говорит рыбак старейшинам.

Когда старейшины поворачиваются к ним, Вэй Ин чувствует, как его язык прилип к небу от нервов. Он не двигается и не отвечает. Тогда говорить начинает Лань Чжань.

Вэй Усянь начинает снова вмешиваться, только когда видит, что слова старейшин Ордена волнуют, действительно волнуют городского главу. Спустя буквально несколько минут, Вэй Ин уже нагло спорит с Советом.
- Возьмём веревку палача и сети божественно плетения. Тоесть веревку висельника или топор палача. И как удочкой - закинем артефакт, бездна клюнет, поднимем его - она поднимется за ним и мы отрежем часть, подняв сеть и пустив по ней ци..
- Бездна взбесится! - как нерадивого студента пытается его кто-то заткнуть, но Вэй Ин только повышает голос
- Нет же, Бездна будет ослаблена и просто попытается убежать!
Совет разрывается возмущенными звуками.

Лань Ванцзи поднимает голову
- Вей Ин говорит, что Бездна выберет путь к устью. Другая часть заклинателей может встретить её там и уничтожить.

Вэй Ин смотрит на Ванцзи, не зная как сказать, что ничего такого он в виду не имел. Его главный приоритет - чтобы люди не страдали. И если бездна останется в Цайи так и будет, однако если водная бездна будет жить где-то в необитаемом озере, ему будет все равно. Его муж знает, что он почти любит этих тварей - порождений страстей человеческих - он жалеет их. За каждым призраком стоит история глупости и желаний. Поэтому изгнание, а не уничтожение водной бездны не кажется ему нечестным.
Однако он знает, что значит быть праведным. Отпускать на свободу что-то столь сильное, злое и жадное нельзя.
Остается единственный способ избавиться от неё и помочь людям - изгнать куда-то, где можно осушить бассеин без вреда для торговли и оставить дно и тьму Солнцу.
Однако, бросить такие ресурсы на борьбу с Бездной- на сдерживание бездны в озере рядом с городом, потом на изгнание в другую область, потом силы на осушение озера и снвоа на сдерживание в пределах пустого бассейна, когда Цишань Вэнь уже развязал игру, немыслимо.
Вэй Ин так же знает цену репутации. Если Лань не сделают ничего провинция Гусу будет жжужать как разьяреный улей.

Он предлагает Старейшинам Лань сказать " Мы пытались избавится от Бездны экспериментальным методом. Увы, что-то пошло не так". Он предлагает им то, что ослабит Бездну настолько, что даже при неминуемой неудаче во время изгнания превратит чудовищное явление в то, что не может убивать самостоятельно людей - только пожирать падаль при удаче. Это не праведно, но это - Усянь морщится - политически верное решение и большая часть старших членов клана воодушевлена.
Тем не менее, Совет показательно в ярости от самого предложения.

Они на удивление Вэй Ина не получают наказание. Не только за бесчестные речи, но и за ночевку вне Ордена, за подвергание опасности мирного населения и еще десяток правил.
Кто-то из совета во время обсуждения перед лицом представителей города Цайи ссылается на общеизвестный факт, что нечисть реагирует на совершенствующихся сильнее, агрессивнее, чем на обычных людей. Так же как заклинатели охотятся на тварей — твари охотятся на заклинателей и там, где дух может обойти незащищенный дом, он придет к обладателю ядра и попробует на укус защиту его жилья.

Их спрашивают только, что они делали на озере и Вэй Ин понимает, что они забыли придумать оправдание, которое не звучит как «целовались в лодке, потому что это романтично, попутно придумывая как убить Вэнь Жоханя и не спалиться».

Ванцзи на глазах старших достал мешок цянькунь, который он использовал, чтобы собирать в него вещи, которые дарит ему Вэй Ин (Усянь краснеет и восклицает возмущенно «Лань Чжань!», готовясь получить инфаркт. Либо свой, либо от старших клана Лань) и, немного задумавшись, достает оттуда зарисовки природы Гусу, сделанные Вэй Ином ранее.

— Вэй Ин любит рисовать, — ни разу не врет Ванцзи с гордостью демонстрируя почеркушки Усяня, которые некоторые из старших встречают комплиментами. Для пятнадцатилетнего, они наверное действительно хороши — у Вэй Ина был пятидесятилетний опыт в рисовании в конце концов, но Вэй Ин оказывается смущен.
Некоторые из этих людей в его памяти были к нему не столь добры.

Их отпускают отдыхать, и когда Лань Чжань прячет картинки обратно в свой коллекционный мешок, они выходят из зала.

Цзян Чэн стоит прямо там. Как всегда недовольный. Не Хуайсан тоже там, но он выглядит скорее заинтересованным.

— Что на этот раз ты сделал?

Вэй Ин пожимает плечами, ставит ногу на ступеньку и тут она подгибается, он делает еще шаг, чтобы восстановить равновесие и с шипением валится вперед, приземляясь на бедро и руки Ванцзи.

— Вэй Ин.

Лань Чжань успел отреагировать, и он не расшиб себе лоб о каменные ступени, но все равно содрал кожу на колене и получил синяки по всей ноге.

— Все в порядке. Я в порядке. О, привет Хуайсан.

Нечеловечески сильный Ханьгуан-цзюнь поднимает его, обхватив ладонями ребра.

— Я услышал, что в Цайи нашли водную бездну? Она испортила вам… прогулку? — ниразу не подозрительно запинается А-сан, прячась за веером.

— Нет, ничуть, — заверяет его Вэй Ин, становясь ровно.

— Этот идиот подвернул ногу, да? — интересуется Цзян Чэн с кислым лицом и руками на груди, словно никто не видел, как он чуть не прыгнул ловить Усяня.

— Да, — признается Вэй Ин, виновато глядя на Ванцзи. — Пока прыгали по лодке, спасая рыбака. Но я в порядке. Она скоро пройдет. Я просто неудачно сидел. Уже не болит, — тем не менее следующие несколько шагов Вэй Усянь хромает. И Ваньинь закатывает глаза, подхватывая его под руку и затаскивая к себе на спину.

— О, шиди, ты такой доообрый~ — Усянь дразнится, но устраивается на закорках удобнее и театрально подвывает, когда его его встряхивают.

Весь путь до общежития Цзян Чэн ворчит, что его брат тяжелый и хлопотный. Лань Ванцзи хмурится. Не Хуайсан смеется.

Это было просто для Вэй Усяня: маленькая игра для юниоров в огороженной области — большой квадратный участок леса в низине со стенами такими большими ко краям, что их было видно поверх крон деревьев. Их разбили на пары и выпустили в лес.

Вэй Ин помнил, как помимо зачистки места делал по лесу «тайники», чтобы детям было веселее — искать по его рисункам заметных ориентиров места и находить что-нибудь милое.

Но теперь ему не очень интересны простые «зачистки». Фактически, он может покрыть половину всей площади тренировочного поля одним заклинанием очищения (даже если после этого ему потребуется несколько часов, чтобы отдохнуть). Вместо этого он обнажает Суйбянь и отпускает его, позволяя клинку парить рядом с ним, пока он пытается удержать внимание на собственной флейте, привлекая внимание обиженной энергии к нему и направляя Суйбянь в сторону, где чувствует колебания ци, после чего неспешно идет на звук, который издает Суйбянь, когда слепо врезается в деревья, (потому что если честно, Вэй Ин не настолько хорош, чтобы управлять им, когда он не видит его, просто сосредотачиваясь на бесконечной атаке невидимого сгустка ци), чтобы упокоить несчастного призрака, трупа или животное талисманами или музыкой.

Вэй Ин игнорирует Цзинь Цзысюаня во время их «полевого» упражнения, тем не менее и тот бесится. Они как бы в паре, но Вэй Ин лучше него во всем: он прекрасно здесь ориентируется, он имеет свое прекрасное золотое ядро( большое спасибо) он спокоен, подготовлен и знает об обиженной энергии больше, чем любой человек в этом мире (всегда пожалуйста) и он получает садистское удовольствие в том, чтобы показать это. По больше части потому, что этот Цзинь Цзысюань — мешок с дерьмом, который во первых, бросил его первым, ускакав с луком наперевес, после чего вернулся на звук битвы, чтобы забрать добычу Вэй Усяня, после чего еще и выдал изречение, что Вэй Усянь должен быть побыстрее, потому что его величество наследник Цзинь не собирается проигрывать в соревновании только потому, что ему придется присматривать за слугой семьи Цзян, во вторых, не получив никакой реакции и вынужденный раз за разом в течении нескольких часов возвращаться к своему напарнику с пустыми руками, пока Вэй Ин спокойно шел по лесу, подзывая к себе добычу, посчитал своим долгом хвастаться богатством своей секты, указывая на то, что если бы это была настоящая охота, все вокруг уже было бы в сетях божественного плетения, а сам он уже бы выходил из леса, потому что в нем закончились бы монстры.

Это был просто лес. Никаких милых башенок с загадками, которые выстроил Вэй Ин для юниоров, никаких неудобных маршрутов, которые обычно встречались в реальной жизни, никаких внезапных гор, рек, пещер, статуй, полян с галлюциногенной травой, бешеной популяции пчел, внезапного логова медведя, заблудившегося пьяницы, духа леса под видом заблудившегося пьяницы, капкана на лис, рва для волков, разбойников, братской могилы, да чего угодно.

Только смертная скука из всего, что предложат настоящие ночные охоты, только скучный лес, в котором нет никого, кроме принесенных сюда духов и трупов для тренировки, и даже те — без интересной истории или просьбы, которую можно было исполнить.
К слову, именно по причине отсутствия хотя бы малейших странностей в ландшафте, Вэй Ин, устав, просто остановился, находя себя посреди небольшого пяточка.

— Я собираюсь сделать привал здесь.

Наследник Цзинь, в принципе немногословный (не настолько, как Ванцзи, конечно), фыркнув, ушел, оставляя Вэй Ина который уже искал за земле палку, чтобы начать рисовать защитный массив на земле.

— Слушай сюда, я не знаю, что в твоих покореженных мозгах не так — но ночная охота называется ночной не просто так. Какого черта ты прохлаждаешься здесь, Вэй Усянь?

Вэй Ин, вырезающий из бумаги основу для талисманов, устало вздохнул. Он мог бы открыть рот и спросить его: «Ты правда думаешь, что люди в Гусу просто запихнут наследников кланов в клетку с монстрами и оставят там даже без сигнальных ракет? Разумеется, за нами следят. И знаешь что еще? Мы в Гусу. В Гусу действует комендантский час для всех, кроме патруля, дежурных медиков и одного из тридцати старейшин ордена. Это значит, что старшие адепты, которые наблюдали за нами весь день, сейчас ловят всех неубитых этим днем призраков обратно в ловушки душ, и как хорошие Лани идут спать, оставляя нас одних в пустом лесу, в котором максимум, кто может на тебя напасть — это муравьиная колония, если ты решишь уснуть прямо на ней.», но он не стал.

Цзинь Цзысюань только развернулся и снова ушел.

На второй день и вторую ночь все повторилось, исключая тот случай, когда наследник Цзинь решил угрожать ему снова.

На третий, Цзысюань был зол. Он был невыспавшийся, потому что Вэй Ин всю ночь отдыхал, даже если он не спал, укрывшись белым одеялом в окружении запаха из чадящей курильницы и острого риса. И весь день был достаточно бодр, чтобы гордость Цзысюаня позволила ему попросить привал для себя.

— Как ты это сделал? — спрашивает Цзысюань, глядя как плавно Усянь вынимает из своего мешка еду. Он остался на третью ночь рядом с ним и теперь с удивлением наблюдал, как Вэй Усянь устраивает себе гнездо вокруг костра.

Обычно мешки цянькунь выплевывали содержимое. Поэтому в них не хранили ничего хрупкого или важного.

Но Вэй Ин любил ходить налегке, а Лань Чжань — брать с собой половину цзинши даже выходя в город за мушмулой. И чтобы его муж не таскаться с корзинкой по горам, а дома не получал массированную атаку яблоками, он переделал массив.

Теперь в мешок можно было опустить руку и вытянуть то, что нужно, а не выплюнуть в мир то, что положил последним. ( Конечно, если сумка хоть немного была бы повреждена это означало бы потерю конечности, но это такие мелочи!)

Когда Вэй Ин принёс показать Ванцзи из Цайи свою покупку — новую курильницу — Лань Чжань вспомнил про новые более удобные мешки. Вэй Ин с радостью нарисовал для него несколько массивов по памяти.

Сам Лань Чжань сшил им похожие два мешочка, узурпировав себе сектантский ткацкий станок на несколько дней. Его совершенствование позволяло ему не только не следить за станком, работающим самостоятельно благодаря светлой ци, но и получать при этом полотно сразу с вышивкой: пятицветными облачками и лотосами.

Проблема Вэй Ина была только в том, что он никогда не помнил, что он положил внутрь. А засовывая руку формулировал свою мысль как «что-нибудь для…» получая просто рандомную вещь на выходе в руке.

Он помнил как в прошлом, думая об игрушке для потерявшейся малышки, он по ошибке достал из сумки живую ворону. Злую, с поврежденным крылом, спасенную в пожаре крикливую птицу.

У ребёнка оказалась с собой еда и эти двое на удивление поладили, но Вэй Ин не думал, что он мог забыть выпустить птицу.

Но Вэй Ин молчит об этом. Сидеть с Цзинь Цзысюанем рядом за одним костром — это не самая успокаивающая вещь. Хотя он и Цзинь Лин были похожи в этом возрасте, но Жулань — маленький капризный демон не знающий о доброте без подвохов со стороны других, в то время как его отец — кусок избалованной надменной задницы, который предпочитает стрелять в сторону Вей Усяня, если он приходит к добыче, которую первым заметил заклинатель Цзинь.

Это так же напоминает ему о том последнем событии, в котором Вэй Ин мог вот так сидеть рядом с Цзинь Лином у костра. Когда глава ордена Цзинь призвал его взять ответственность за разразившиеся на юге бои. В провинции, ответственность за которую несла одна небольшая секта, начали проводить свои встречи те, кто шел по пути демонического совершенствования, и кто-то пустил слух, юниоры Ордена пошли проверять и выгнали их, но через год демонические совершенствующиеся снова собрались в этой провинции, об этом снова узнали юниоры, слово за слово, у кого-то не выдержали нервы, и на деле труп, крики, слезы и локальная гражданская война — адепты из маленькой секты сошли с ума от желания мести, покинули свою секту и отправились охотиться на последователей темного пути и сочувствующее им гражданское население, а так же любого, у кого были амулеты, талисманы или вещи похожие на них, купленные не у секты праведного совершенствования. Последователи темного пути в ответ на это, естественно, начали поднимать трупы, а крестьяне поднимать на вилы всех подряд. Целая провинция оказалась в хаосе — и секта Ланьлин Цзинь отправилась туда, чтобы своим присутствием пытаться успокоить адептов секты и вернуть их обратно в резиденцию ордена, а сам Вэй Усянь, чтобы своим присутствием успокаивать отступников праведного пути, которых Юньмэн Цзян и Цинхэ Не были готовы взять на перевоспитание, если те были согласны развивать золотое ядро. Гусу по понятным причинам не рассматривался — иметь гроссмейстера культа и открытых последователей культа одновременно равносильно публичной поддержке темного пути и признание его не-еретическим. К такому мир совершенствования был не готов.

Вэй Ин был погружен в свои мысли, массив под ними мягко мерцал, ночь была тиха и прекрасна, серебряный ковш из звезд смотрел на них с неба, все было как и раньше. Кто мог осуждать Вэй Ина, что он пропустил приближение демона Яо?

***

Цзинь Цзысюань делает лицо , когда тренер объявляет результаты.

Очевидно, оценивалась командная работа. Очевидно, они получили выговор.
Очевидно, оценивалось то, в каком состоянии выйдут заклинатели с тренировки. Очевидно, они получили выговор за внешний вид.
И в конце концов, очевидно, Цзинь Цзысюань — не тот человек, который спокойно переносит Вэй Усяня или быть перед кем-то в долгу, так что Вэй Усянь, перед которым он теперь в долгу, за то, что тот принял проклятие на себя, закрыв его собой, и за то, что скрыл это от Лань Цижэня, был просто большим ходячим раздражением.

Сам Цзысюань не указал этого в письменном отчете, потому что так решил, но тот факт, что-то же самое сделает другой - его озадачил, потому что спасти наследника секты от неприятного проклятия — разве это не почетно?

И вот эта вот легкость с которой Вэй Усянь проделал каждую из благородных вещей просто сбивала с ног.

Цзян Чэн конечно узнает о случившимся и естественно отправляет брата к врачам, к демонам и навстречу своей матери, но машет в конце концов на придурь Усяня рукой и тоже молчит.

Цзян Чэну так же нравится, что павлин бесится, потому что взбешенный, тот не следит за языком. Это собственно одна из причин, почему они прозвали его павлином. Он молчит всегда, когда не кудахтает. Бесить его весело.

Цзян Чэн умеет складывать два и два — его брат — чертов герой, а Цзысюань засунул язык себе в задницу и не может сказать «спасибо» при всех так, чтобы даже у Вэй Ина не хватило бесстыдности это проигнорировать, при том, что на каждую попытку отвести Усяня в сторону, он получает шутку про свое скорое замужество и возможное мужеложство.

Однако, когда Цзян Чэна спрашивают, что между этими двумя случилось, Цзян Чэн, пусть даже гейские шутки вызывают у него дрожь и несварение желудка, а цирк устроенный Усянем — прилив стыда, он говорит, что Цзысюаня игнорируют оттого, что этот хер игнорирует его сестру. И что павлины — тоже курицы. Просто курицы, которые слишком много о себе думают.

Спустя десять минут Цзысюань и Цзян Чэн уже упражняются в словесности и достают мечи.

— В Облачных Глубинах… — подает голос Вэй Ин.

— О, заткнись. Ты? Серьезно? Из всех людей? — перебивает Вэй Ина Цзян Чэн.

Вэй Ин собирается сделать выговор, но рука Ванцзи охватывает его запястье, поднятое вверх и Лань Чжань говорит:

— Вэй Ин.

Вэй Усянь понимает, что на самом деле ведет себя с одноклассниками будто они — юниоры. И что он только что ожидал услышать «Да, Вэй-годзи. Простите Вэй-годзи», а не вот это вот.

И Усянь затыкается.

Только чтобы услышать, как Лань Ванцзи произносит: «В Облачных Глубинах запрещены сражения», и то, как этим двоим назначают наказание.

У Ванцзи были обязанности. Он был главой отдела наказаний. Назначение, слежение, документация. Поэтому он не должен был посещать фехтование. Он должен был появляться только на первых утренних занятиях Лань Цижэня. Но он был здесь. С Бичэнем.

Поэтому как только Мастер Меча Ордена закончил разминку и закончил говорить план урока, Вэй Ин едва не промахнулся, передавая Цзян Чэну Саньду, и тут же умчался в сторону Ванцзи.

— Лань эр-гэгэ, ты пришел сюда чтобы подраться? — Вэй Ин дразнится, накручивая чужих волос на палец, а после закусывая ее губами.

— Ну все. Если он его не убьет сразу, то изувечит, мать родная не узнает.

— Нет у него матери, некому его будет хоронить.

Лань Ванцзи выглядит очень очень злым. Вэй Ин знал почему — потому что он напился, пришел в цзинши посреди ночи, вспомнил, что он должен ночевать не там и вернулся отсыпаться в свои комнаты, да только верхние одежды так и оставил на полу у кровати Лань Чжаня и одним небесам известно о чем думал Нефрит, когда проснулся. Скорее всего о том, что кое-кто гулял по Облачным Глубинам ночью в одних только нижних одеждах.

Лань Ванцзи стиснул рукоять Бичэня. Тренировочный меч в его руке давно уже бы хрустнул. Вэй Ин засмеялся.

Они сражались. Лань Ванцзи стоял, а Вэй Ин прыгал вокруг него сайгаком, целясь в ноги, выбивая Бичэнь из руки.

— Ты что, — драматично воскликнул он, — Жалеешь меня, Ханьгуан-цзюнь? Что же будет, если я начну молить тебя о пощаде? Ты… остановишься? — если бы Бичэнь не проходил так близко рядом с его лицом раз за разом, Вэй Ин мог бы притворно всплакнуть.

— Как он его назвал? «Светоч добродетели»?

Ванцзи бросился в атаку.

Теперь это выглядело как неспешные догонялки по полю, потому что Лань Ванцзи, разумеется, не бегал.

— Ого, какой азарт~ Какая страсть! Неутомимость! — Усянь хохотал и дразнился, Ванцзи молчал.

— «Азарт»? — переспросил кто-то из клана Не. У одного из Нефритов клана Лань лицо было суровое и сухое.

И вот необычный маневр, Ванцзи уходит от атаки лёгким и элегантным прыжком, Вэй Усянь подбрасывает меч, использует его как уступку для еще более высокого прыжка, но неудачно соскальзывает, потеряв концентрацию.

То, то должно было быть эффектным ударом сверху для противника, не до конца приземлившегося, превращается в нелепое падение.

То, что происходит дальше — комичное недоразумение. Потому что Ванцзи буквально бросает Бичэнь на землю и протягивает руки, чтобы поймать соперника. Вэй Усянь, едва не сбивает его с ног, но вскидывает руку, хватается за свой меч, одновременно охватывая ногами чужую талию. Суйбянь тянет их чуть вверх, но его силы недостаточно, чтобы нести двоих, тем более в таком положении.

Это лишь даёт Ванцзи немного времени, чтобы сделать несколько мелких шагов назад и выровнять положение.

— Ты что, пытался поймать меня? Ты дурак? Это тело одного с тобой роста! — Вэй Ин визжит, после чего морщится и отпускает меч, прижимая к себе руку. Он буквально проезжается по телу Ванцзи, пока тот выравнивает его положение.

— Вывихнул?

— Ерунда.

Ерунда начала опухать, растекаться синим синяком.

Лань Чжань перехватывает меч и тянется, чтобы передать ему духовную силу, но Вэй Ин чувствует натяжение и спустя секунду его вырывают из объятий Ванцзи.

— Ни дня без истории, да, Усянь? — рычит на него брат.

— Наследник Цзян, — Лань Чжань хмурится, что Вэй Ина забрали у него, но Цзян Чэна не волнует это.

— Из-за тебя он в таком состоянии! — он огрызается и тянет идиота-брата в направлении павильона врачей.

— Цзян Чэн. Это просто небольшой синяк. Я всю жизнь в синяках!

На следующий день все в порядке, он пишет левой рукой каракули и паникует на очередной лекции об элементарных вещах, о которых он ничего не помнит.

Все хорошо кроме недоразумения. Цзян Чэн сидит между ним и Лань Ванцзи. Показательно так сидит.

А на перерыве Цзян Чэн рычит на Нефрита клана Лань «Не подходи к нему. Он постоянно травмируется рядом с тобой» и давит на ногу Вэй Усяня, чтобы тот не мог встать. Вэй Ин начинает скулить, Ванцзи и Ваньинь смотрят друг на друга молча и многозначительно, пока В почти семейный скандал не врывается голос.

— Вэй Усянь — не дева в беде. Он не расплачется от какой-то царапины, — подросток в императорском желтом складывает руки на груди и вздергивает подбородок. К сожалению, этот жест вызывает у Цзян Чэна только больше раздражения. У Вэй Ина к слову тоже — наследник Цзинь несмотря на высокомерие имеет больше общего с Хуайсаном, чем с Цзян Чэном — он боится ответственности как кошки - воды. Если любые разговоры о будущем и становлении главой ордена у Ваньиня вызывают интерес, он выслушивает любое мнение, готовый обдумать абсолютно что угодно позже, то и Хуайсан и Цзысюань живут, искренне надеясь стать главой ордена примерно… никогда.

— Заткнись, Цзинь Цзысюань. Я не хочу слышать ничего о девушках исходящего из рта сына главы ордена Ланьлинь Цзинь, Цзинь Гуаньшаня.

Павлин, получив напоминание о поведении своего отца, заткнулся, но ринулся в сторону обидчика.

— У вас какие-то проблемы с орденом Цзинь, наследник Цзян?

— Нет, у меня взаимонедопонимание с кудахчущей крикливой птицей: петух думает, что лучше всех, а я хочу жаренного мяса на ужин.

Цзинь Цзысюань багровеет от гнева и фыркает.

— Да как ты смеешь, болотная лягушка, говорить со мной в таком…

— Я хотел извиниться перед Вэй Ином, — Голос Лань Чжаня как лёгкий бриз пробежался по комнате, выморозив тем не менее всех.

— Лань Чжань~ Тебе не нужно. Я сам виноват. Видишь, все уже в порядке, — Вэй Ин помахал рукой перед собой, улыбаясь сладко, как дева на выданье.

— Тогда почему, чёрт возьми, ты пишешь левой? — взвизгивает Цзян Чэн, имея выражение неудобства на его лице.

— Мне так нравится? — смеется Вэй Усянь, разгоняя своей глупостью и гнетущую атмосферу и интерес публики — на него просто машут рукой.

На следующей же тренировке Цзян Чэн вышел против Цзысюаня и применил приём, считающийся на Пристани Лотоса «коронным ударом Вэй Усяня» — перекинуть меч в одну руку, принять удар на меч и вместо сближения, вырезать кулаком свободной руки сопернику в нос.

Спустя полминуты оба наследника катались по площадке в пыли, нанося друг другу беспорядочные удары кулаками. Ещё спустя полминуты оба были наказаны, но синяк на скуле и кровоточащий нос Цзинь Цзысюаня делали Цзян Чэна довольным.

Как-то так вышло, что вместе с наказанными наследниками в библиотеку направилась едва ли не половина их курса — все заклинатели Ланьлина, Вэй Ин, Лань Чжань и Не Хуайсан. Первоначально Вэй Ин в своей дразнящей манере предложил помочь ему с предметом, попутно отпустив пару комплиментов Ванцзи, умению Ванцзи преподавать и голосу Ванцзи в частности.

Не Хуайсан не поверил, что Вэй Ин собирается учиться (очень мудро). Ванцзи, подталкиваемый Вэй Ином, сказал, что может помочь и наследнику Не, хотя это совсем не то, что имел в виду Усянь, говоря, что одному из Нефритов даже дали ключ от отдельной залы в библиотечном павильоне.

Робкая просьба кого-то из учеников присоединиться чтобы почитать в тишине, превратилась во всеобщее шествование.

Большой зал, зрительно разделённый на шесть отдельных зон для занятий — вот чем была ученическая комната Ванцзи в библиотеке. Так что все разбились на группы и разместились. Вэй Ин потянулся за Ванцзи к привычному месту, Цзян Чэн пошел за Усянем. Цзысюань просто сразу нацелился на самый большой стол на возвышении. Не Хуайсан следовал за течением толпы и скрылся за стеллажом в процессе.

Ничего удивительного в том, что Цзян Чен и Цзинь Цзысюань пытались поругаться снова, не было. Однако Ванцзи, не желающий слышать споры, сразу заявил им обоим, что на их месте он бы не произносил слов, которые не может сказать Пурпурному Пауку в лицо, или в конечном счёте их кто нибудь от тебя ей передаст.
Наследники с тех пор в его присутвии были как шелковые.

Так что взору любого вошедшего в зал представала чудесная картина. Посередине напротив двери сидел Ванцзи, рядом с ним Вэй Ин опирался на деревянный подлокотник, через угол от него — Цзян Чэн, вынужденный смотреть на человека напротив, на другом конце стола, бывшего никем иным как Цзысюанем.

Первые минут двадцать Вэй Ин пытался читать, потом начал доставать Ванцзи, пока оба проштрафившихся в грубой манере не попросили его заткнуться, но получили раздражение от Ванцзи. Потом Вэй Ин вырезал бумажников из написанных шпор. Потом искал по всему залу у людей по карманами предметы для создания ловушки духа для следующей «полевой» практики, остановился рядом с одной из групп, сел им объяснять на пальцах что имел в виду преподаватель по массивам, вернулся к Цзян Чэну, когда тот сказал ему не быть шумным, делал ловушку для духа, ждал когда высохнут чернила, потом увидел, что читает Ванцзи, и начал читать вместе с ним. Уснул на рукаве Нефрита. Цзян Чэн хотел его разбудить, но «в библиотеке нельзя шуметь». Небольшая улыбка и «все в порядке» от Ванцзи сделало лица присутствующих сложными.

Но потом Цзян Чэн, в соответвии со своим характером, принуждающим его вслух жаловаться на все подряд, начал бурчать, что у его идиота-брата совершенно дикий режим сна — он спит четыре-пять часов ночью и остальные три-четыре часа добирает в течение дня, но в Гусу должны были исправить это, а не потакать его растянувшейся попытке совершить суицид. Спустя час счастливого сопения Усяня и нытья Цзян Ваньина, который нашел в лице Ванцзи аудиторию, готовую выслушать все о недостатках его брата, людей вокруг тоже начало клонить в сон.

Вэй Ин проснулся.

И… Ничего не произошло.

Ни извинений, ни смущения, Этот бесстыдник напоследок потерся лицом о ткань чужого рукава и поднялся. Он протер глаза, Ванцзи просто убрал локоть, а Усянь подтянул к себе свои инструменты для ловушки духов и книгу, сунул в рот кисть и продолжил читать, пока не увидел Не Хуайсана, зовущего его, после чего героически пошел слушать, как Хуайсан ноет, что не может выучить такой огромный объем текста, хотя очевидно, он мог, но сначала он должен был побыть немного драматичным.

Ко всеобщему удивлению и довольству, походы в библиотеку после занятий почти всей группой стали постоянными. Обеденный сон Усяня на столе библиотеки к сожалению окружающих — тоже.

В какой-то момент, когда Вэй Ин спит на рукаве Ванцзи, наследники Цзян и Цзинь молча пишут свое наказание, Ванцзи пишет эссе к следующему занятию своего дяди, Не Хуайсан рисует, притворяясь, что учит. Лань Чжань вдруг дергает на себя руку и Вэй Усянь тянется вместе с рукавом, чтобы упасть на пол.

Спустя мгновение дверь в ученическую комнату Нефритов библиотечного павильона открывает один из господ, ожидая встретить там только Лань Чжаня, но поскольку большая часть приглашенных учеников, включая обоих наследников в комнате, он приносит извинения от своего имени сам за отмену следующего занятия.

Ученики сдержанно благодарят его за объявление, но поворачиваются к главному столу, из-за которого не видно фигуры старшего ученика Цзян, но все знают, что он там. Лань Ванцзи делает поклон сидя, учитель выходит, закрывая двери.

— Этот идиот все еще спит, — говорит Цзинь Цзысюань, глядя на колени Нефрита клана Лань, на которых покоится чужая голова.

— Не называй его идиотом, — шипит Ваньинь. — Я его брат и имею на это право. Ты — нет.

— Тишина в библиотеке.

В следующий раз, когда Вэй Усянь садится рядом с Ванцзи за этот стол, Лань Чжань поднимает руку и просто тянет голову другого юноши к своим коленям.

— Спи, — приказывает он, и только Вэй Ин слышит в его голосе сожаление о его неспокойных ночах. Он улыбается Лань Чжаню в ответ. Нет никаких «Извини» и «спасибо» между ними, но Вэй Ин с большим трудом (чаще благодаря отварам) засыпает без Ванцзи.

Почему-то знание о коте в мешке — Вэй Усяне, который приходит в библиотеку и просто спит там головой на коленях у человека, который отвечает за наказания, заставляет людей быть более расслабленными в обществе Ванцзи. Это так же заставляет приходить больше людей, так как теперь они чувствуют некую свободу в том, чтобы не только обмениваться конспектами.

Однако с увеличением количества людей, увеличилось как количество языков, так и количество шума, которые они издают.
В конце концов все вылилось в то, что Лань Ванцзи и Вэй Усяня наказывают за проявления излишней привязанности на публике и шум в библиотечном павильоне.

Вэй Ин едва ли не дерется со старшим, вынесшим наказание.

Вэй Ин поморщился. Он терпеть не мог, когда Ванцзи наказывали. Или когда он сам наказывал себя.
Но его Лан Чжань только мягко улыбается.

— Я все ещё главный по наказаниям, — довольно произнёс он, хватая Усяня за руку. И разворачивая в другую сторону от павильона.

— А?

— Я могу выбрать место. Зал предков. Стоять на коленях. Со мной, — он поднял его ладонь на уровень груди, осторожно прижимая к своим одеждами.

Вэй Ин чувствовал стук. Сердце Ванцзи билось волнительно.

— Ты же защитишь меня от поколений разъяренных духов клана Лань? — пошутил он. — Тогда я постараюсь не думать о чем-нибудь недопустимом, пока я там, но ничего не обещаю. С таким лицом как у тебя, о чем вообще я могу думать кроме этого?

— Вэй Ин.

— Да-да. Наказание. Точно. Я был «слишком громким», «вел себя развязно» и допустил «проявление привязанности на людях». Я должен подумать о своем поведении. О всех тех случаях когда я был «слишком громким» и «вел себя развязно» в Гусу. О, да, именно в этом мое наказание, — рассмеялся Усянь и, вырвав ладонь, направился к храму предков.

— Вэй Ин, — едва-едва повысив голос позвал Ванцзи своим «я глава отдела наказаний» голосом. Но Усянь видел его мочки ушей.

Четыре часа стояния на коленях сделали своё дело. Если первые две палочки благовония он ещё ощущал себя подростком во время гормонального бума, которого могут возбудить вид чужих пальцев и собственное воображение, то спустя ещё час он чувствовал только боль в пояснице и коленях, грусть и желание уснуть и разбить что-нибудь.

Но их переплетенных с Лань Чжанем пальцев ладони хватало, чтобы забирать все его внимание. К концу наказания он действительно думал о предках Ванцзи. В основном о его матери. И поклон перед тем как уйти был искренним, просящим, он был обещанием и просьбой.

То, что ничьей сгнивший труп не поднялся, чтобы убить его, он решил считать победой.

Раньше, давным давно, Вэй Ин был бы тем, кто бесился от имени Цзян Чэна на других, чтобы тому не пришлось.

Но теперь он стоял и держал Не Хуайсан за руку, чтобы он не убегал и начал звать на помощь или не попытался вмешаться. Для кого-то, кто действительно не любит драки, это наверное было сложно. Но они не били никого беззащитного толпой: Наследники обменивались оскорблениями. Кричали друг на друга как базарные девки, все как обычно. И размахивали мечами как крестьяне дубинками на глазах у остальной группы учеников. В общем, позорились на весь белый свет.

Пока…

Вэй Усянь вытолкнул себя вперед, сбил ученика, стоявшего на пути и бросился между наследниками. Действия Вэй Ина выглядели так, будто он спасал от незначительного удара Цзян Чэна, как и положено хорошему слуге, оттаскивая его от другого на несколько шагов.

Удар Цзинь Цзысюаня не достиг ни одного из них, но Цзян Чэн смотрел на Усяня бешеными и испуганными глазами. Вэй Ин, не поморщившись, лишь сжал в ладони чужое запястье оглянувшись начал оглядывать возможного жениха своей сестры с головы до ног.

Небольшое количество заряда духовной энергии обожгло ладонь Усяня, оставляя красный след. Глаза Цзинь Цзысюаня расширились от понимания — Цзян Чэн не удержал гнев и подал в Саньду ци. Вэй Усянь принял весь удар нерасчехленного Саньду на руки, лишь кое-как успев выставить щит.

Одно дело — использовать меч как будто это кусок железа, другой — использовать его как заклинательский меч, пусть даже и не вынимая из ножен. Духовная энергия даже обычный удар способна сделать разрушительным и сейчас, прими этот удар, наследник Цзинь сломал бы себе кость. Это заставило его чувствовать гнев.

Подростковая потасовка пусть и на мечах и попытка убить — две разные вещи.

— Никуда без слуги, да? Он теперь ещё и твоя совесть? Если он настолько лучше тебя во всем становится понятно почему глава ордена Цзян благоволит ему во всем. Он и в старости будет все за тебя делать? Может тогда просто дашь ему управлять…

К сожалению конкретно эта тема была больным местом Вэй Ина. Его язык был быстрее его.

— Молчи, — прорычал он, все еще стоя к собеседнику спиной, все еще сжимая запястье брата.

— Или что? — Цзинь Цзысюань бросился к ним, схватившись за черную ткань, развернул к себе подростка. Запах псины и сладких масляных духов ударил в нос Вэй Усяня. Его тряхнули, и нависли над ним, скалясь.

— Или я вспомню, что ты не единственный сын и свято место пусто не бывает.

— Что? Я — единственный... — он заглох. Недавнее чувство благодарности к Усяню и нынешнее раздражение на него боролись внутри.

Цзинь Цзысюань начал сжимать кулак на чужой одежде сильнее, выкручивая воротник и сам при этом начинал краснеть лицом.

— Выплюнь, — то, что казалось мгновеньем перед взрывом, было разрушено нелепым словом, выпавшим изо рта Вэй Усяня, который спокойно висел в хватке наследника Цзинь.

— Что?

— Выплюнь. Твоё лицо такое глупое, как будто ты держишь во рту слизняка. Выплюнь, они невкусные. Хотя я понимаю тебя. После еды в Гусу все что угодно выглядит съедобно

— Вэй УСЯНЬ! — вопль Цзян Чэна сопровождался театральным ударом в плечо, хотя ладонь едва ли коснулась черных одежд, однако через мгновение, Цзян Чэн опустил ладони на чужие бока и вырвал его тушку из хватки наследника Цзинь.

— Эй! Я не фазанья тушка! Не надо меня перетягивать.

Ванцзи отправляется на границы Гусу. Вэй Ин не помнил ничего такого, но он не оставался в Облачных перерывах на такой долгий срок.

Они прощались. Ненадолго, но все же… «каждый день» всегда был больше про «быть вместе каждый день», про то, что им обоим нужно иметь доказательство существования другого, возможность уснуть не в одиночестве, все остальное было лишь способом не лопнуть от собственных чувств, иметь возможность излить их на другого, они могли не делать все эти грязные вещи, но с другой стороны они могли их делать и не видели причин отказываться от того, что у них было.

В этот же раз, Вэй Ин сказал Ванцзи, что может быть хотел бы свадьбу с большой буквы, попробовать соблюсти все традиции, и Ванцзи сказал ему «да». Это так же подразумевало, что они должны быть взрослыми людьми и не заходить дальше, чем разжижающие мозги и коленки поцелуи, несмотря на то, что их пятнадцатилетние тела переживают гормональный коллапс.

Пока лицо его шиди принимало красный свекольный оттенок, Счастливчик из маленького клана, чьи родители были пусть не известными заклинателями, но лучшими по его мнению людьми, любящими родителями, хорошими партнерами друг другу, сказал «Вам не кажется, что они ведут себя как старая супр… па…» Но Не Хуайсан оперативно наступает ему на ногу, пока Вэй Ин плюет на людей вокруг и обнимает Ванцзи на прощание.

Спустя время им открывают больше информации: Ванцзи отправился помогать брату с чем-то на территории под ответственностью Лань, и задерживается там. Но не это становится головной болью Вэй Ина.

Цзян Чэн получает письмо.

— Мама в ярости, — говорит он. И Вэй Ин замирает в середине движения — он откидывал волосы, чтобы собрать их в прическу «Старейшина Илина», преследуя шутку выглядеть как вдова, пока Лань Чжань не вернется.

— Почему на этот раз? — он спрашивает с бравадой и Цзян Чэн пихает письмо ему в руки, но Вэй Ин вскакивает на ноги. — Нет, прочитай.

— Я не твоя чертова няня, чтобы читать тебе письма.

— Это твои письма, Цзян Чэн.

Следующее, что вываливается изо рта Цзян Чэна, который непроизвольно повторяет модуляции голоса, которыми пользуется Мадам Юй, заставляют Вэй Ина сначала побледнеть, потом покраснеть, а потом снова потерять цвет его лица.

Мадам Юй — очень странная женщина. Все, что она делала выглядело так, будто она яростно желает от него избавится, и тем не менее.

Лань Чжань отправил Цзян Фэнмяню неофициальное письмо о просьбе. О просьбе ухаживать за ним, за Вэй Ином и в случае, если его действия встретят симпатию, иметь честь уведомить клан и старейшин и иметь право претендовать на его руку.

Вэй Ин почти мог представить как лаконичны, сухи, неромантичны и вместе с тем скандальны были строки, которые читал дядя Цзян. Он так же мог представить как Лань Ванцзи несколько раз подчеркнул, что он точно уверен в личности человека о котором он ведет речь и возможно, только возможно, это звучало чуточку агрессивно.

Однако Мадам Юй…

Мадам Юй оставалась странной женщиной для Вэй Усяня. Он не понимал какими мотивами она руководствовалась, принимая решение.

Навсегда запереть его на Пристани Лотоса? «Оставить навсегда на стороне ее сына», «По окончании обучения в Облачных Глубинах явиться для наказания», ибо «его лояльность клану Цзян поставлена под сомнение после подобного».

В конце концов его эмоции остановились на искренней ярости.

Он почувствовал гнев.

Раздражение на Лань Чжаня, которые не сказал ему о письме, раздражение на непонятную логику хозяйки Пристани Лотоса, смешались с жалостью к себе. У него не будет одобрения ни от одной живой души ни в одной из жизней — клан Лань терпел его как супруга Ханьгуан-цзюня, мир совершенствования считал его шутом и опасностью. Его считали опасным для детей.

В этот раз он даже ничего не сделал. Да, он был обязан жизнью клану Цзян, он должен быть верен Цзян Чэну, но Небожители, почему не он или Цзян Чэн должны определять уровень его «лояльности», а эта женщина.

— А дядя Цзян?

— Он спрашивает меня в действительности этот сумасшедший Ванцзи — обрезанный рукав и может ли он иметь, блять, в виду то, что написал, или это гребанная шутка. Это, должно быть, шутка! Это все ты виноват! Хуайсан говорил, что эта глыба льда не умела шутить, пока не встретила тебя! Ммм, еще здесь вопрос: должен ли отец прямо сейчас забрать тебя в целях твоей безопасности?

— Нет, — откликнулся Вэй Ин, прикрывая глаза. — Напиши дяде что… это не шутка, но это моя вина. Не нужно причинять неудобства клану Лань, если это не устраивает его. Нет, я сам напишу письмо, забудь. Придется постараться, чтобы убедить его не предпринимать никаких действий в отношении Лань, я слишком люблю Лань Чжаня, чтобы позволить запятнать его репутацию подобным скандалом.

— Подожди. Ты — что?

— Неважно. Я сдам экзамены и вернусь с тобой в Юньмэн. Мадам Юй имеет право делать все, что пожелает, — он был в ярости. Он ненавидел себя за то, что говорил, но никто не может винить его в том, что он хлопнул дверью.

Он снова жалел себя.

Лань Сичэнь абсолютно уставший, когда Лань Чжань прибывает. Лань Хуаню пришлось пройти через ад бесконечных полунамеков и вереницу чайных церемоний, пока огромное гражданское поместье с хозяйством не сформулировало наконец зачем им нужен заклинатель Лань (кроме желания выдать замуж одну из дочерей, разумеется). У каждого имелась своя точка зрения, слуги молчали об одном, наследник о другом, беременность старшей невестки говорила о третьем и среди этой мешанины где-то затесался тревожащий всех дух.

По крайней мере, так думала юная супруга младшего сына и ее семья. Основная часть семьи считала ее страхи просто нервами. Бредом беременной женщины.

Маятник качнулся. Ванцзи качнулся вместе с ним, выпуская в сторону талисманы Вэй Ина. Кусочки бумаги, они прилипли к стене и символы на них смешались между собой и вновь засияли общим узором.

Была тишина.

Затем был крик.

— Брат?

— Иллюзия.

Дом заскрипел и стена взорвалась, заставляя людей отскочить прочь.

В открывшейся их взгляду комнате можно было только угадать прошлый вид. Не было ни изящных полок, ни каллиграфии на стенах, только разложение и серость.

И посреди этого парила темная тень, зубастая там, где это не имела смысла, имевшая руки и ладони в количестве таком, что это число затмевало число зубов.

Вот что они нашли.

Мононоке.

Воплощенный злой дух. Существо, ожившее по велению оскорбленных сердец провинции, и принявшее вид тирана.

Братья синхронно вытянули мечи.

— Бичэнь.

— Шуоюэ.

Ванцзи подпрыгнул, будто взлетел. Перед Сичэнем засиял щит, защищая его, и двух женщин с ребенком в утробе. Ванцзи бросился в атаку. Свет его духовного клинка резал глаза Мононоке. Его сталь — разрезало плоть. Существо взревело.

Но чужие потусторонние голоса заполонили комнату и тени начали расти, становясь фигурами и обретая плотность.

Семья чиновника. То, во что превратилась семья чиновника, напали на них. Юная супруга младшего сына, схватилась за живот и за рукав халата своей матери.

— Стало быть, в этом доме из живых — только мы пятеро.

— Мгм.

Лань Ванцзи вернулся на сторону Лань Хуаня. Они вытянули друг к другу руки, их мечи — зеркальное отражение друг друга — соприкоснулись, отделились от их рук и соединились в обоюдоострое копье.

Вздох.

И духовное оружие понеслось в сторону призраков.
***

Дом перед ними обернулся развалинами.

— Нам придется дождаться дядю. Чиновник и вся его семья стали екаями. Император будет недоволен.

— Я останусь с дядей.

— Спасибо, Ванцзи. Если никого из нас не будет дома, кто знает, что случится. Но дядя не справится один.

Лань Чжань пугает семью, делая шаг вперед с каменным лицом и удивляет Сичэня, без необходимости протягивая руку незнакомому человеку. Да, его брат желает помочь подняться на ноги беременной женщине, но инициировать контакт, так открыто предлагать ладонь, было не в его привычках. Что-то изменилось в Ванцзи, сделало его мягче.

Девушка приняла ладонь, осторожно кладя свои пальцы, но ладонь Ванцзи проскользнула дальше и он поднял ее за предплечье, выводя за порог.

Скамейка под некогда цветущей вишней, ныне засохшим скрюченным огарком, показалась ему более приятным местом, чтобы оставить ее перевести дух. Он идет обратно.

Они идут по комнатам, бывшие слуги, ставшие тенями, прячутся от заклинателей по углам.

Ванцзи останавливается, рассматривая красивое свадебное одеяние. Единственную целую вещь в комнате.

Ткань распределена по манекену, чтобы ни одна складка не появилась на ней. Красный среди черноты пожарища и старости блестит как кровоточащая рана. Солнечный луч, проникающий сквозь дыру в потолке играется с золотой вышивкой.

Он думает о Вэй Ине в красном и золотом. О Вэй Ине в белом и синем. О Вэй Ине в черном. О черных волосах на белых смятых простынях.

Он моргает, сбрасывая образ, и направляется в следующую комнату.

— Брат, — Ванцзи окликает Сичэня.

— Да, Ванцзи?

— Не сыновье благочестие.

Сичэнь был удивлен казалось еще сильнее чем раньше.

— Ты чего-то хочешь для себя? Скажи мне.

— Юньмэн, — говорит Ванцзи.

— Ох, я вижу. Молодой господин Вэй пригласил тебя в Юньмэн и ты хочешь поехать? Хорошо, я попрошу дядю, — он кивает, мягко улыбаясь и тут же прикрывает лицо рукавом, пряча зевок.

Они задерживаются в городе на долгий срок. Сначала, размещают пострадавших, после посылают гонцов по ближайшим городам. Далее — пытаются очистить местность и похоронить то, что осталось от семьи чиновника.

Потом прибывает дядя и они вводят его в курс дела. В ночь перед тем, как Сичэнь уедет, они пьют чай и Лань Хуань дает последние советы насчет того, как следует различать чиновников, чье разнообразие сопоставимо с екаями, и ко всему прочему он показывает как играть на доске баммоно — умение, которое Лань Ванцзи не думал даже осваивать (среди знати он никогда не имел знакомств, а дети совершенствующиеся под его ответственностью предпочитали меч, лук и стрелы любым иным развлечениям, утомленные занятиями и ошеломляющим все органы чувств Вэй Усянем.

Сичэнь держал в руках игровую «стрелу», проворачивая между пальцами и наблюдая за переливами оперения.

— Знаешь, Ванцзи, когда люди любят друг друга…

Лань Чжань резко поднимает взгляд на брата.

Серьезно?

Он прожил с Вэй Ином в законном браке почти полвека. Он буквально видел все, что может произойти «когда люди любят друг друга» от падения на самое дно безнадежности и бессилия, до парения в вершинах небес. Он держал на руках едва родившихся внуков, он оплакивал самого ненавистного человека всего мира заклинательства, он воспитал два поколения адептов Лань, он путешествовал до моря и обратно по всему Китаю, его первый секс на траве был так давно, что он помнит о нем только хорошее, он и его муж буквально дрались врукопашную из-за взаимонедопонимания, они целовались посреди фестиваля однажды, потому что не поделили танхулу и увлеклись. Что он может не знать?

— Я просто увидел, как ты сегодня смотрел на свадебные одеяния и подумал, что было бы своевременно напомнить тебе, что хоть ты и второй наследник, но ты — мой брат и я буду рад, если ты свяжешь судьбу с человеком, которого полюбишь.

— Мн, — успокоился Ванцзи. Никаких смущающих разговоров. Отлично. Но Сичэнь выпаливает.

— И как твой старший брат я думаю, что я должен поговорить с тобой о том, что если ты не готов стать отцом в юном возрасте, есть способы этого избежать.

Ну, то есть как выпаливает. Говорит чуть быстрее его обычного темпа и улыбка на его лице скорее нервничающая, чем вежливая.

Ванцзи моргает.

Ванцзи хочет кричать.

Еще — шутить как Вэй Ин, чтобы избежать разговора о пестиках и тычинках, который он однажды пережил будучи на месте Сичэня. Но Ванцзи — это Ванцзи и он просто решает быть честным.

— Мне нравятся мужчины, — фактически Вэй Усянь, Старейшина Илин и Вэй Усянь в теле Мо Сюаньюя — это один и тот же мужчина, но говорить о своих планах на жизнь, не обсудив с Вэй Ином, готовы ли они сделать их отношения достоянием общественности (особенно после того, как он получил письмо от Вэй Ина в котором говорилось, что он расстроен тем, что он не обсудил с ним письмо семье Цзян ранее) было бы грубо. — Все мои дети будут желанными.

— О, — поборол удивление Лань Хуань. — Разумеется. Разумеется они будут.

— Спокойной ночи, брат.

Утром Лань Цижэнь проводит два часа, молча глядя на младшего племянника.

Вэй Ин начинал был беспокойным. Он продержался в Глубинах дольше, чем в юности.

Но учеников держали в информационной изоляции, акцентировали их внимание на искусствах. Вэй Ин честно старался был послушным. Будучи взрослым человеком он вполне мог найти себе занятие спокойное и не разрушающее репутацию и получать от этого удовольствие. Он следил за группой, в которой учился в конце концов, будучи человеком, знавшим примерно где находятся нужные места в Гусу и точно предугадывающим где ебанет, а где не должно.

Но по какой-то причине учителя решили, что утренние занятия медитацией — лучшая идея века.

Вэй Ин впервые со дня, когда он проснулся молодым, был готов убивать. Медитации приводили его в ярость.

Во-первых, в отличие от Ванцзи и брата, Усянь был не утренним человеком. Любая деятельность, которую он должен был делать ранее, чем когда солнце поднималось выше кроны деревьев, была неэффективна. Он знал это.

И он просто надеялся, что медитация в семь утра будет просто временем, когда он будет спать под видом упражнений.

Однако реальность была отвратительной. Они приходили всем потоком в большой зал, размещались на полу и под медленный равномерный убаюкивающий тон преподавателя-женщины, под пение птиц или иногда под легкое жужжание эрху должны были находить внутреннюю гармонию.

Внутреннюю гармонию, чтоб его.

Уже через пол часа Вэй Ин был готов кататься по полу, биться головой о пол и орать словно призраки с Луанцзан. Его внутренне корежило до такой степени, что колокольчик с его бедра начинал звенеть. Он заработал свое наказание за отвлечение от тренировки трижды. И он был уверен, что однажды тренировка закончится тем, что он выплюнет всю кровь из своего тела прямо на пол зала медитаций.

После этой пытки он смотреть не мог на завтрак, а голодный Усянь — это почти то же самое, что недовольный Цзян Чэн. Одной из естественных забот Вэй Ина обычно было вытаскивать брата из его головы, но он был слишком расстроен, чтобы шутить, поэтому братья из Юньмэна ходили с одинаковыми злющими выражениями лица, делавших их почти близнецами.

Поэтому когда Сичэнь однажды подошел чтобы спросить его все ли хорошо с ним, Вэй Ин не смог отдернуть себя раньше, чем прорычал что-то грубое, словно был одержим.

Очевидно Сичэнь не был ни в чем виноват. Старший из Нефритов клана Лань был взволнован и озадачен. Он видел ранее своими глазами и слышал от других о Вэй Усяне как о живом, умном, дружелюбном и открытом человеке. И даже его собственный брат внутренне улыбался рядом с ним, встретив, судя по всему, того, кто не боится разговаривать с ним как с равным и при этом достаточно терпелив, чтобы дождаться реакции. Не Хуайсан в свою очередь, передавая письмо брату, сказал Сичэню, что беспокоится о молодом господине Вэе.

И Цзеу-цзюнь было решил, будто Вэй Усянь возможно мог бы скучать по своему новому другу в лице Ванцзи. И было бы здорово с его стороны, как брата, предложить свою помощь в том, чтобы передать желание Ванцзи посетить Юньмен.

Однако когда Лань Хуань решил взглянуть на Первого Ученика Цзян после возвращения — первое что он видел — это как Вэй Усянь с жестокой сосредоточенностью почти избивает одного из помощников преподавателя по фехтованию.

В разговоре с самим мастером меча, он получает размытый ответ, что молодой мастер из Юньмэн слишком свиреп для того, чтобы ставить его против кого-то из студентов, он зол и неаккуратен, не знает когда остановиться, несмотря на то, что его уровень владения мечом невероятен для его возраста, но это единственное, что спасает его от того, чтобы не поранить самого себя. И что к сожалению, они не могут увеличить его время медитаций, потому что другие учителя и так увеличили его. Все свободное время от занятий молодой мастер и так либо отрабатывает свое наказание либо медитирует под чужим присмотром. Но у него забрали меч, который теперь этот старый мастер меча Лань лично выдает ученику перед тренировкой.

Когда Лань Сичэнь решает подойти к ученикам, наследники Цзян и Цзинь спорят громче, чем это необходимо, а господин Вэй стоит с напряженным лицом.

Первое, что слышит от него Лань Хуань, подходя со спины — «Потеряйся» сквозь зубы, даже быстрее чем он успевает поздороваться. Следующее — угроза немедленного освежевания, если «такой маленький правильный ученик Лань попробует вмешаться, нажаловаться или хотя бы открыть рот, чтобы процитировать правило 63, потому что видит небо, Вэй Усянь может прожечь это правило прямо на его коже с идеальной каллиграфией, достойной похвалы самого Лань Цижэня».

Следующее, что происходит — Цзян Ваньинь (вместе с адептами Цзинь) поворачивается на голос своего шиди и застывает, глядя в глаза Лань Хуаню. Потом — кто-то из адептов в желтом восклицает «В-вы! Ты будешь наказан, Вэй Усянь!» со страхом в голосе и в то же мгновение красные молнии проскальзывают рядом с фигурой Вэй Усяня.

Следующее, что происходит — Вэй Усянь Оборачивается, видит Лань Хуаня и падает на траву как мешок картошки без сознания.

Глава ордена Цзян пребывает спустя шесть часов, чтобы узнать, что один из его сыновей — позорное пятно на репутации Лань Цижэня, потому что по какой-то причине спустя восемь месяцев обучения в Облачных Глубинах у одного из наиболее одаренных и многообещающих совершенствующихся своего поколения почти случилось искажение ци, а его другой сын — прирожденный лидер. За время, пока почтовый голубь летел до Пристани Лотоса, а после сам глава ордена — до Гусу, Цзян Чен успел: принести извинения наследнику Лань, инициировать разбирательство, заставить окружающих начать искать причину произошедшего прямо сейчас, а не когда вернется исполняющий обязанности главы ордена, от своего имени попросил связаться одноклассника с сектой Не, чтобы попросить лекаря разбирающегося в искажении ци прибыть в Гусу, заставить остальных студентов поддержать его инициативу остановить занятия и не делать вид, что ничего не произошло, призвать к допросу всех подряд учителей, чтобы выяснить чья халатность привела к тому, к чему привела, или к поиску виновного, если это была спланированная атака на его брата.

И хотя все его действия и поднятый шум принесли главе ордена Цзян и клану Лань больше головной боли чем пользы, особенно потому, что после приезда медиков из Цинхе выяснилось участие юниоров в инциденте с Водной бездной, о которой не знали некоторые из клана Лань, о том, что помещения с образцами нежити имеют не самую лучшую защиту и что студенты - наследники - регулярно задерживались в атруме с ходячими трупами без надлежащего наблюдения со стороны старшего поколения. И что некоторые трупы не только сбежали посреди ночи из атриума, они смогли сбежать из тренировочного подлеска зоны, прорвав ограждения вокруг площадки и найти дыру в основном защитном контуре Облачных Глубин — в основном потому, что лишенный меча Вэй Усянь попался им на пути, потому что возвращался с наказания и, чтобы не быть сожранным свирепыми трупами, бежал со всех ног, рассчитывая найти у границы патруль, а вместо этого нашел дыру в защите и продолжал скакать по лесу белочкой, пока Цзян Чэн, Цзинь Цзысюань и студенты Лань не нашли его по свисту и урчанию мертвецов.

Тот факта, что студенты в принципе учатся в трех шагах от водяной бездны — уже было достаточно чтобы взволноваться, потому что они молодые и безбашенные и никакие правила не остановят двадцать мотивированных студентов совершить глупость.

Студенты, едва ли не шаркая ножкой, признались, что их буквально отговаривали от этой затеи сам Вэй Усянь и Лань Ванцзи.

К большому сожалению Цзеу-цзюня кроме его дорогого друга и медика Не, вместе с ними была женщина в одежде Вэнь.

К тому времени, как Цзян Фэнмянь и Лань Сичэнь перестали улыбаться (хоть оба и по разным причинам), слушая показания студентов о том, что могло вызвать такое плачевное состояние, медики заставили Вэй Ина очнуться, успокоиться, пережить осмотр, схему иглоукалывания, запечатать и распечатать его каналы и только после этого отпустили из медблока, и то лишь потому, что ему потребовалась помощь очевидцев — их пациент получил провал в памяти и не мог помочь с анамнезом.

Цзян Чэн, услышав это, закатывает глаза.

—  Никогда не доверяйте этому оболтусу важных сведений, — говорит он. — Он забудет. Его память хуже чем у нашей няни. А ей — восемьдесят три.

Лань Сичэнь, измученный, но улыбнувшись после этих слов, сделал кивок головой.

— Как скажете, молодой господин Цзян.

Цзян Чэн не подпрыгнул, но был близок.

— Ох, прошу прощения, я думал это отец, — он смущенно моргает, а после — кланяется.

— Приношу извинения от лица своего брата, Цзэу-цзюнь. Еще раз.

— Нет необходимости. Еще раз, — улыбается Сичэнь. — Он был не в себе и это я должен принести вашей секте извинения. Никто не рассматривал все события в совокупности, это моя ошибка так же. Они сказали, что гнев был симптомом искажения ци, а не наоборот. Что-то другое вызвало ее. Дева Вэнь — Вэнь Цин — известна, говорят у нее золотые руки, она подтвердила слова Хуа Гуан из Не, она так же сказала о возможном заражении темной ци.

Цзян Чэн хмуро смотрел на Сичэня.

— Проклятие духа на тренировке. Он закрыл Цзинь Цзысюаня собой и вся его рука была черной к концу. Вечером с его рукой все было в порядке, но я знаю, он не пошел в лазарет.

— Возможно, — выдохнул Сичэнь. — Наследник Цзинь тоже так считает.

— Черт, я слишком привык, что твой брат допрашивает его, — он взглянул на пустое дружелюбное лицо Хуаня — ну или он просто пялится на него, пока тот не расскажет ему всю правду, я не знаю. Это работает, поэтому мне все равно.

Это заставило Сичена рассмеяться.

Не было ничего удивительного в том, что глава ордена Цзян решил забрать обоих сыновей домой.

Когда Ванцзи и Лань Цижэнь вернулись, Сичэнь был вынужден с сожалением сообщить, что все приглашенные студенты решили окончить свое обучение в Гусу не дожидаясь экзаменов.

Клан Вэнь посылает им письмо, что младший сын Вэнь Жоханя не желает приезжать в Гусу в связи с произошедшим. Ванцзи понимает, что так как Вэнь Чао не приедет, никто не «нанесет ему оскорбления» и Облачные Глубины не будут сожжены.

Улыбка Вэй Ина, встречающего его на пристани стоит всех дней порознь. Ванцзи скучал. Безумно.

Он все еще хранил при себе каждое письмо, даже тот обрывок листа, который принесла в облачные глубины голубка на его имя. «Все в порядке, Лань Чжань. Когда я проснулся Вэнь Цин была там. Я никого не ранил». Но эти слова не помогли ему не волноваться о нем, не желать его увидеть.

- Я оставил тебя на месяц — говорит он со сместью укора и вины, глядя на порез на лице Вэй Ина. Вэй Ин просто тянет его за собой
- Многое может произойти за месяц.

Они целуются в ближайшей пустой комнате по пути на встречу с хозяйкой пристани Лотоса и Ванцзи со всей тщательностью поправляет их одежды и волосы, делая из Вэй Ина образцово показательного первого ученика с синяком от его пальцев на ягодице, который приводит Вэй Ина в восторг.

Жизнь кажется удивительно хорошей следующие дни, когда Ванцзи одевает и причесывает Вэй Ина по утрам, ест очищенные Вэй Ином фрукты и семена лотоса за обедом, слушает как Вэй Ин играет ему глупые песни на новой дизи по вечерам, и убегает от всех женщин Пристани Лотоса все оставшееся время, в том числе от Мадам Юй.

Тем не менее, Вэнь Сюй и Не Минцзюэ устраивают скандал на дне рождения Цзинь Цзысюаня в башне Кои, как предполагает Лань Чжань, как и в прошлый раз, хотя в то время он не заботился о новостях. Цзян Ваньинь возвращается с праздника вместе со своим уставшим отцом.

— Я говорил вам не подходить к моему брату близко, Лань Ванцзи, — шипит он.

Следующее, чего они ждут — соревнований по стрельбе в Цишане. Мадам Юй все время до этого колеблется между абсолютным игнорированием и смертельным энтузиазмом участия в воспитании Усяня. Ванцзи имеет переписку с ним, зная обо всем этом. И нет ничего удивительного, что он сканирует взглядом чужую фигуру, когда Вэй Ин буквально врывается на площадку с Вэнь Нином под руку, но останавливается резко глядя на Ванцзи.

Ванцзи смотрит на зажатую в его свободной руке красную накидку участника, которую он специально забыл забрать (Лань Чжань знает это). И Вэй Ин дергает Вэнь Цюньлина «помоги мне надеть ее, ну же» с нетерпением и игривостью. Когда мальчишка сбегает, Вэй Ин поворачивается и идет к Ванцзи.

Он кланяется ему так торжественно, что Ванцзи не может не оценить шутку. Он так же возвращает поклон Вэй Ину, стоящему перед ним в красном. Вэй Усянь облизывает губы. У Ванцзи краснеют уши. И Сичэнь рядом с ними вдруг заходится в диком кашле.

Поэтому они оба делают вид, что не собирались обняться прямо сейчас, чинно задают вопросы друг о друге, о погоде и вообще ведут себя прилично. Вэй Ин принимает со стороны адептов ордена Лань извинения по вопросам его здоровья и совершенствования. От порыва ветра лента Ванцзи, с кончика которой потерялась железная украшалочка, ударяет Усяня по щеке и это заставляет его смеяться.
Они оба помнят, как в прошлый раз Вэй Ин шутил про лобные ленты.

Вместо этого Вэй Ин жестами показывает «подстрахуй меня», доставая из-за пазухи красное яблоко и откусывая его театрально, будто это должно все объяснить, но Лань Чжань в смятении.

А-Ин мчится в сторону Вэней снова. Вэнь Чао требует доказательств, что Вэнь Цюнлинь достоин участвовать в мероприятиях и Ванцзи вспоминает этот момент.

Он промахнулся тогда. Вэнь Нин промахнулся тогда.

Через секунду его наполняет ужас, потому что Вэй Ин выскакивает перед мишенью, кладет себе яблоко на голову и говорит «Давай, Вэнь Нин, я верю тебе или моей голове придется быть тут пока хотя бы кто-то из клана Вэнь не попадет в яблоко, хаха».

И тот, кто был назван в прошлом «Призрачным генералом» выпускает стрелу жесткой рукой.

— Тц. Промазал. Надо было целится прямо в лоб, — огрызается Вэнь Чао, но Вэй Ин игнорирует его, выдирая стрелу из мишени и вгрызаясь в яблоко снова, будто это танхулу.

— Вэй Усянь. Ты — идиот! — ожидаемо визжит наследник Цзян, и Ванцзи ему за это благодарен. Вэй Ин устроил им обоим только что микроинфаркт и добавил главе Цзян пару седых волос.

Ванцзи выигрывает соревнование, в то время как Вэй Ин позволяет Цюньлину занять четвертое место вместо него. Однако у него есть нечто большее, чем победа в соревнованиях.

Цзян Фэнмянь имел встречу с двумя Нефритами. Цзян Фэнмянь дал Лань Ванцзи кредит доверия и шанс узнать Вэй Ина получше. Кто не дал добро — так это Лань Цижэнь, громко восклицавший «нет» и «возмутительно» каждые пол секунды, когда кто-нибудь пытался сказать ему хоть что-нибудь, после чего обьявил, что забирает всех своих адептов и они прямо сейчас возвращаются в Гусу.

Их отношения друг к другу создают слухи, хотя формальные объяснения от обоих кланов включают в себя много политики и словесных кружев намекающих на присяжных братьев в необозримом будущем. И они никуда не ходят одни на официальных мероприятиях. ( Как будто у Вэй Ина есть честь, чтобы сохранить)

Однако разумеется, для тех, кто хочет ссоры нужен только повод. И Лань Ванцзи, поймавший Усяня и задержавший в своих руках всего на мгновение, необходимое им обоим чтобы напомнить об обещаниях друг другу, был подобным поводом.

— Ты виснешь на нем как проститутка. Надеешься сделать его мерзким обрезанным рукавом? Что дальше, склонишь его к темному пути? Ты жалок, Вэй Усянь. Хотя, он терпит тебя и оттого жалок вдвойне.

Двоюродный брат Павлина - мерзкий тупой ублюдок и у Вэй Ина нет никакого терпения быть с ним тактичным.

— Что ты сказал о Лань Чжане?

— То есть ты даже не скрываешь, да, Вэй Усянь? Ты уже предлагал ему себя словно женщину?

Ванцзи поймал его за руку и притянул к себе.

Вэнь Нин был лучником, был из династии лекарей и поэтому не носил меч, но он проходил обычную для всех Вэней подготовку и самое важное — у Вэнь Нина было хорошее золотое ядро. Почему-то глядя на его лицо никто не думал о том, что подкрепленный ци удар кулаком в исполнении хрупкого мальчика может пробить обидчику грудную клетку.

Вэй Ин застывает на месте, готовясь увидеть именно это. Как Вэнь Нин пробивает Цзинь Цзысуну грудь. Вместо Этого Вэнь Нин хватает золотую ткань в кулак, разворачивает к себе наследника Цзинь и делает коррекцию носа придурку.

Разумеется, крики, кровь и неуместные ругательства приводят к ним толпу. Разумеется, Вэй Ин защищает Вэнь Нина.

Когда им удается уйти от кучки разгневанных заклинателей в золотом, Вэй Ин стонет в голос, пытаясь побиться головой о дерево.

— Цзян Чэн сломает мне ноги.

— Мн, — отрицательно мычит Ванцзи, выставляя ладонь между лбом и древесиной, и его вздох был откровенно печальным. — Мне.

Вэй Ин стучит лбом в чужую руку, но не сильно.

— Возможно, нам стоит поссорится на публику? — предлагает он.

— Вэй Ин, — тоном «мне не нравится это» говорит Ванцзи.

— Простите, господин Вэй, — Вэнь Нин рядом с ними выглядит очень подавленным, сжимает пальцы на своем ханьфу. Когда он видит, что молодые господа смотрят на него, опускается на колени.

Вэй Ину оставалось только вздохнуть.

— Ты не виноват, Вэнь Нин, — он растрепал его волосы, словно ребенку и подхватил под руки чтобы заставить подняться. — Твоя сестра наверняка напьется от счастья, когда узнает об этом и сделает все, чтобы отправить тебя на каждую ночную охоту, которая когда-либо будет объявлена.

Вэнь Нин конечно же побледнел.

Вэй Ин, конечно же, был прав.

Вээй Ин помнит свои исследования. Сначала те, что были основой выживания. Они не подразумевали инструментов и сложных расчетов. Это был только он сам, сломанный, на дне каньона Илин. Он перекатился на спину, когда откашлялся от крови и привык к удушающему облаку пыли и давлению темной ци. Ему повезло упасть на грудь - его лицо ощущало себя как будто там будет синяк, его ноги были в ужасном состоянии, из его груди торчало отломившееся ребро, пробившее кожу, а кровь пропитывала ткань, но он не перебил себе позвоночник. Он все еще мог двигаться.

Тогда он принял решение и выдернул сломанное ребро. В его распоряжении была земля вокруг вместо листа, кость в руке вместо пера, кровь вместо чернил и тьма вместо ци. Ему нужно было сделать хоть что-нибудь, чтобы не умереть, но он не мог думать. Если бы у него было ядро, он мог бы заставить тело начать процесс регенерации тканей.

Он помнит свою греховную мысль с которой все началось. Демоническая энергия способна заставить двигаться труп. Он жив, но у него нет ядра. Он не больше чем труп в курганах, они из немногих, значит демоническая энергия может заставить двигаться и его.

То, с чего он начал - это с мысли, что он умер на глубине каньона. Метка Вень оказалась столь полезной, что от иронии хотелось плакать. Сумасшедшая женщина не только выжгла на его коже знак, нет. Утюг был духовным оружием, он пронзил его духовные потоки, смешав их.

Теперь в его духовном теле у него была целая дырка. И когда он позволил демонической энергии течь сквозь марку Вэнь, она проникла в него с легкостью.

После - он сделал то, что в последствии назовут демоническим Совершенствованием. Он заставил свое тело впитывать демоническую энергию, прогоняя ее через свой пустой даньтянь, создавать из нее контролируемое ци. Из энергии внешней, создавать внутреннюю. Это было так же сложно, как делать из океанской волны питьевую воду. Фильтрация и сражение со штормом. Позволить демонической энергии проникнуть ее, а потом запереть ее внутри, заставить ее кипеть в его венах, пока она не очистится, а затем выкинуть во внешнюю среду осадок - пропустить через себя эмоцию обиды, как будто совершая Эмпатию наоборот. "Конденсат" от демонической ци - тот контролируемый вид энергии, который он мог иметь - был ничтожен. Но энергия, которую он получал, он мог направить на лечение, на поддержание жизни, на инедию.

Он помнит, что было дальше - ему нужны были силы чтобы двигаться и сражаться. Он заставил призраков любить себя, трупы - бояться, а темную ци - служить ему вместо меча для передвижения и атаки.

Но, "отфильтрованной" ци едва хватало. И потому Вэй Ин так же использовал демонический путь классически - силой воли манипулировал чистой темной энергией обиды.

Вот как родился его самый известный флаг. Вот как был создан вид, пугающий его врагов - армия призраков, под руководством Ченцин. У него было слишком мало ци и слишком много амбиций. Он просто показывал цель и ждал, когда тени налакомятся. Ему был все равно, что когда он уходил - призраки оставались.

Стало проще, когда он вспомнил о мече в пещере Черепахи. Ему больше не нужно было собирать по всему полю битвы крохи обиды, чтобы напитать флейту, чтобы сохранять фокус, чтобы трупы атаковали только врагов.

Печать делала все за него, хранила в себе веками крики и отчаяние съеденных заживо, ему нужно было только направлять энергию, формировать ее, обуздывать и отпускать.

После войны он занимался иным. Он вспомнил все свои случайные мысли - "будет проще с компасом", "будет проще с ловушкой душ", "будет проще с новым барьером".

Его время с Вэнями в первое время требовало от него мыслей другого рода. То, как родился массив призыва души. То, как родились его исследования трупов и призраков, душ и разума. То, как родились его талисманы сдерживания и десяток новых мелодий. То, как родилось имя для пещеры, когда ему пришлось убить рожденную его разумом, силой и ритуалом химеру - нелепое трехглазое анималистическое подобие человеческой формы в сочетании с абсолютным отсутствием разума. Все, что он сделал, чтобы вернуть Вэнь Нина было изнуряющим походом сквозь темноту, где он натыкался на предметы, бился о стены и искал нечто у чего не было ни названия и формы.

После его полностью увлекло создание бессмысленных но эффектных игрушек для А-Юаня и безвозмездная помощь Вен Цин в защите и продлении жизни самых старших из Вень.

Потом был колокол, после - разрушение Печати. Потом. Потом у него было забвение.
К счастью он имел свой второй шанс, свое время, чтобы учиться и учить других, чтобы сделать вещи лучше или другими. Чтобы начать новое.

Так он спроектировал для Юньмен Цзян колокольню: Комплект колоколов бяньчжун и подставки под колотушки. Неизящные, старые колокола миндалевидной формы, на скобах в виде животного пулао в окружении латунных трубчатых колокольчиков. И все это для создания и манипулирования самой сложной системой барьеров на водной поверхности.

И теперь, когда у него было время, между сном и своими обязанностями, он записывал, вырезал, клеил и лепил. "Не быть героем" не значит " Не сражаться совсем".

Вэй Ин просто стоит. Он смотрит как Ванцзи и Цзян Чэн ловко комбинируют свои атаки, игнорируя тот факт, что терпеть друг друга не могут. Ваньинь использует небольшие уколы молнией, чтобы шокировать и парализовать тварь, пока Ванцзи орудует мечом, чтобы нанести как можно больший урон.

Они на ночной охоте в Юньмэне в честь дня рождения Мадам Юй — празднества длятся несколько дней и Пурпурная Паучиха гоняет адептов, не допущенных ею до охоты, по жаре как скот.

Впрочем допущенным до ночной охоте тоже не сладко — на потеху себе и толпе, Мадам Юй отправила их к топям — влажно, непонятно какое время суток, и окружающая среда пытается тебя убить. Опасность больше не в темных тварях, а в том, чтобы не утонуть в болоте, наступив не в ту кочку, не зацепить ядовитое растение при погоне и не уснуть среди мутировавших из-за темной энергии слепней — главной изюминки праздника — рой насекомых не проявляет никаких признаков темной ци кроме огромного размера и того, что питаются они теперь кровью.

Никому не было понятно зачем она притащила этих тварей к дому, но теперь она решила от них избавиться, так что ночная охота была очень кстати.

Испуганный Вэнь Нин с пустым колчаном на мгновение сильнее сжал его руку, всовывая под нос компас Зла и Вэй Усянь улыбнулся, чтобы успокоить его. Не Хуайсан был рядом так же и он вскрикнул, отвлекая.

Вэй Ин тут же обернулся.

Ничего слишком опасного — маленький злобный призрак выскочил из-за дерева, намереваясь атаковать, и тут же был пойман Вэй Ином в ловушку душ.

— Спасибо, Хуайсан. Как всегда, наблюдательный, — он похвалил его. Но все равно вернулся к тому, чтобы взять Вэнь Нина за руку. — Пойдемте. Они закончили.

К сожалению, Цзян Чэну не нравится компания, преследующая Вэй Ина. С активизацией деятельности секты Вэнь, он смотрит на А-Нина с подозрением и злобностью. В Лань Ванцзи он видит врага, пришедшего разрушить его семью и Вэй Ин может только с грустью смотреть, как Цзян Чэн все меньше и меньше верит своей семье из-за него. Не Хуайсан вообще отправляется на ночные охоты, потому что Не Минцзюэ теперь может тыкать пальцем в не носящего меч Вэнь Нина и использовать его в качестве аргумента.

Именно это приводит Вэй Ина к еще нескольким сложным разговорам. Первый — с А-Нином о том, что несмотря на то, что он действительно его ценит, им нужно не иметь ничего общего, Второй — с Ванцзи, о прошлом и будущем, И третий — с Не Хуайсаном. О собственной безопасности и союзниках.

Уезжая в Цишань, Вэнь Нин делает лицо, которое у Вэнь Юаня означало, что он расплачется через несколько мгновений, и уходит, но Вэнь Цин много позже издали кивает ему с явным пониманием.

Не Хуайсан закатывает неожиданно полномасштабную истерику о том, что если кто-то еще хоть раз произнесет «брат» и «смерть» в одной фразе он сам впадет в отклонение ци.

Ванцзи… Лань Чжань замолчал.

На следующей Ночной охоте в Цинхе Вэй Ин с горечью наблюдает как Вэнь Чао издевается над Вэнь Нином и сам слушает бубнеж Цзян Чэна о том, что Вэй Ин может катиться в Гусу, хотя Усянь хвостом следует всюду за Ваньинем, игнорируя орден Гусу Лань до последнего адепта. К сожалению, это не помогает и Цзян Чэн наставляет на него меч, что делает Вэй Ина оскорбленным и таким же злым. Он покидает Ночную охоту досрочно.

Вэй Ин со злости следует совету: Вэй Ин прибывает в Гусу.

К неудовольствию Лань Цижэня, который не может вышвырнуть его за стену Облачных Глубин без причины, Усянь — лучшая версия себя в эти дни. Он хмур, напряжен, молчалив и не приближается к Лань Ванцзи впритык, когда говорит с ним. Это не делает счастливым Лань Чжаня, и даже вызывает у Лань Сичэня желание предложить свою помощь и поиграть ему Покой.

Но проходит время, Вэй Ин снова начинает улыбаться, проводит время с бывшими одногрупниками из Ордена Лань, тянет Ванцзи в Цайи всякий раз, когда он не занят и даже собирается с силами и пишет в Юньмэн о том, что он не бродяжничает по дорогам Китая и не упал в курганы Илина, а сидит в Гусу и ведет себя хорошо. Дядя Цзян как всегда находит для него теплые слова, утверждая, что Учитель Цижэнь первым делом написал ему и, что пока есть возможность, ему стоит позволить Гусу Лань восстановить свою репутацию за его счет.

И Вэй Ин как хороший первый ученик Юньмэн и полный тупица, когда дело касается отношений между людьми, идет к дяде Лань Чжаня.

В муках облизывания Вэй Ином гранита науки на этот раз на индивидуальных занятиях Лань Цижэнь узнает, что Вэй Усянь вообще-то не только игрушка дьявола, ухмылочки и сборник пошлых песен, но еще и почти полтора килограмма неординарно работающих мозгов, а уровень образованности Усяня обгоняет его сверстников в разы. С энтузиазмом, достойным обоих пьяных Нефритов, Лань Цижэнь впрягся узнавать горизонты осведомленности Вэй Ина в разных областях знаний и самозабвенно толкать их за границы разумного. К сожалению это стало одной из причин, по которой они забывали о пяти добродетелях, предаваясь жарким дискуссиям: один из них десятки лет учил совершенствующихся, второй — был гроссмейстером демонического пути и соавтором исследований Вэнь Цин относительно работы золотого ядра в последние годы ее жизни.

Вэй Ину даже некому было пожаловаться на несправедливость и предвзятость Цижэня относительно его аргументации — когда он начинал ныть Ванцзи, тот делал несчастное лицо и мягко качал головой из стороны в сторону «Я не понимаю, о чем ты говоришь».

Тем не менее, Усянь становился день ото дня веселее и спокойнее, и даже снова показательно страдал, имея неусвояемо большое количество новой информации и мягкую пищу каждый день.

История повторяется, обходя искажения, как вода неумелую плотину. Вэнь Чао приезжает с «мы сделаем здесь пункт Вэнь» по высосанной из пальца причине «именно Гусу предложило идею наблюдательных пунктов, так что будет огонь, если мы начнем отсюда». Он очень мерзко смеется.

Вэй Ин и некоторые ученики видят, как пришли Вэни и в наглую подслушивают общение Лань Цижэня с Ван Линзцяо. Так их находит Лань Чжань, но тоже оказывается втянут в нарушение. Когда Вэнь Чао говорит об огне, он замирает, но его ци начинает морозить других людей.

Вэй Ин охватывает лицо Лань Чжаня руками.

— Смотри на меня.

Ванцзи хмурится и смотрит.

— Пусть все сгорит. Мы спасем людей. И книги. Все остальное пусть горит. Построим заново, главное — люди. Орден с землей и домами, но без людей — вот, что хуже, Лань Чжань, — он смотрит на него с болью, — Кого породил огонь, того не убьет огонь, — он отрывает одну руку и указывает на него. — Пусть. Все. Горит.

Вэй Ин смотрит на него, желая чтобы его услышали. Он роется в своих одеждах на мгновение и достает мешок цянькунь, тут же заталкивая его в одежды Ванцзи.

— Смотри, ты сейчас возьмешь себя в руки, пойдешь в библиотеку и начнешь собирать тексты. Я пойду к учителям и мастерам и буду валяться у них в ногах, чтобы они бросили все и пошли со мной к той скрытой дороге на Цин.

Ванцзи охватил его запястья руками и Вэй Ин снова возвращает руки на его щеки.

— Даже если твой дядя сейчас примет решение уступить Вэням и позволить им здесь остаться — это будет долго. Мы успеем вынести почти все. Я уведу всех, кто согласится.

— Куда? — Хрипло спросил Ванцзи и о, Вэй Ин хотел бы ответить «в Юньмэн», но он не мог.

— В Илин, — говорит он вместо этого.

Лань Чжань сжимает его запястья сильнее.

— Только не барикадируйся в библиотеке, — говорит Усянь и тянет на себя голову Ванцзи. От удивления тот отпускает его руки, но поцелуй приходится на лоб. — Только не умирай, Ханьгуан-цзюнь, — и отходит от него. — Или я не прощу, — он поворачивается к остальным. — Все, кто хочет помочь — идите к библиотеке!

Сначала Вэй Ин бросается к яслям, без зазрения совести перелезая через стену на женскую половину и бросаясь к нужным постройкам. Он прожил в Облачных Глубинах как супруг исполняющего обязанности главы ордена годы. Ему можно быть на этой чертовой половине среди женщин. Он знает как зовут самых влиятельных из них.

Он знает что делает. Он — чужак сейчас. Получить предложение бежать от чужака и принять его так же больно для гордости, чем получить такое же от одного из Нефритов клана, если не сильнее. Но он старается.

Когда Вэй Ин мчится в сторону дома среди горечавки, вспомнив о важном человеке, который живет где-то там же в одиночестве и печали, его настигает голос адепта Вэнь.

«Все должны прибыть на площадку перед зданием совета»

Он останавливается и понимает, что опоздал. Его тащат туда грубо, хотя он не сопротивляется.

На верхней ступени стоит Вэнь Чао, который кричит, («В Облачных Глубинах нельзя шуметь» думает Вэй Ин) , что отныне Облачные Глубины — контрольный пункт Вэнь.

Вэй Ин видит Ванцзи и осторожно пробирается к нему. Рука Лань Чжаня дрожит в его, а зубы сжаты словно от боли.
Когда объявление заканчивается, он тянет его в сторону Вэнь Чао и Вэй Ин пугается, не понимая, что тот задумал.

Ванцзи кланяется ублюдку, как будто тот этого заслуживает, и просит позволить ему, Вэй Ину, как гостю и первому ученику ордена Цзян покинуть Глубины, поскольку оказывать внимание ему больше ни у кого не будет времени — они должны оказать должное уважение клану Вэнь.

Вэнь Чао запомнил его и соглашается, ведь таким образом ему не придется тратить силы, чтобы сообщить в Юньмэн Цзян весть.

Лань Ванцзи благодарит его и провожает Вэй Ина до платформы для взлета на мечах под конвоем из охранников. Тем не менее в последнюю секунду он снимает с себя накидку и показательно целует его в губы.

— Не замерзни.

И Вэй Ин взлетает.

Через полчаса пути он ощупывает накидку и находит в карманах и рукавах шесть мешков цянькунь и записку «Я сам уведу людей в Илин. Возвращайся в Юньмэн. Если тебя поймают — мы потеряем все. Я потеряю все.» Остаток пути он летит так быстро, что у него слезятся глаза.

В Пристани Лотоса он говорит только о том, что Вэни пришли, а он ушел. В своей комнате он рисует и шьет новые мешки, которые не будут выплевывать свитки и книги, будто те — куча испуганных кроликов. Он пишет полный перечень того, что ему отдал Лань Чжань и плачет.

За предательство, за побег части клана, за пропажу обоих Нефритов, за опустошение библиотеки Гусу, за оскорбление клана Вэнь, за неповиновение приказам. Главу и исполняющего обязанности клана Лань казнят прилюдно спустя неделю.

Вэй Ин почти собирается отправиться к остаткам Лань, но его останавливает Пурпурная Паучиха. Она спрашивает его, что он прячет. Он собирается молчать, но дядя Цзян уговаривает его рассказать то, что он знает. Он говорит полуправду: про Илин. Он говорит, что клан Лань должен был пойти туда. Он достает записку Ванцзи.

Спустя три дня становится известно, что в Облачных Глубинах горели павильоны главной ветви клана, заживо сжигая всех Вэней внутри, потому что они поселились там, словно хозяева, и ночью не могли покинуть пределы комнат ордена без нефритовых жетонов. Второй сын Вэнь Жоханя умер в том огне.

Он не знал, что Пристань Лотоса станет инициатором войны против Вэнь. Он видит обоих братьев-Нефритов спустя четыре месяца вместе со всеми, кого удалось спасти и кого удалось завербовать. Их распущенные волосы — символ траура по близким — делают их похожими, как близнецы, еще сильнее чем раньше.

Удивительно, но Цзян Чэн подходит к Ванцзи. И он кланяется ему.

— Спасибо, что заставил этого идиота не быть там. Пожалуй, я не хочу знать как.

Ванцзи кивает. Цзян Чэн неуверенно протягивает руку, останавливаясь в нескольких сантиметрах от прикосновения к чужому плечу, но Лань Чжань не двигается и Цзян Чэн кладет ладонь на белую ткань.

— И я сожалею о вашей потере. Я уже обещал Вэй Усяню, что мы отомстим за них.

Ванцзи кивает весомее, но аккуратно разрывает прикосновение.

Цзян Чэн уходит, кланяясь Сичэню и Вэй Ин вспоминает.

— Цзэу-цзюнь. Я должен отдать кое-что, — говорит он, уводя с открытого пространства братьев. Лань Хуань улыбается устало и озадаченно и Вэй Ин протягивает ему сложенный перечень книг, которые он носит на себе все время.

Новый глава ордена Лань показывает на лице шок.

— Библиотека Гусу. Включая…

— Никто не видел ее кроме меня, — уверяет его Вэй Ин. — Я интересовался только тем, что было необходимо для составления картотеки. Никто на Пристани Лотоса… Она все еще принадлежит клану Лань, Цзеу-цзюнь.

Лань Сичэнь интенсивно взглянул на него и Вэй Ин спохватился, тут же начиная рыться под одеждами. Три больших мешка цянкунь, сшитых крепко, но неопрятно, были втиснуты в его ладони.

— К сожалению, один из текстов на бамбуковых полосках пострадал при транспортировке, И я не решился его собирать. Нити порвались и теперь это просто мешок с дощечками. Простите. И прошу вас поверьте, я правда не читал.

— Спасибо, Вэй Ин, — очень мягко, почти так же, как это звучит от Лань Чжаня произнес Сичэнь. — Я верю. Цзян Ваньинь как-то сказал мне, что вам можно доверять.

— Не стоит. Лань Чжань спас это.

— Но вы спасли людей. И вы держали это в тайне, — он начал складывать мешочки в рукава. — Некоторые из текстов опасны. Если это правда, то, что вас говорил дядя. Вы … достойны того, чтобы позволить вам изучить некоторые из них.

— А-Сянь.

Вскоре после Нефритов его сестра в сопровождении Хуайсана прибыла из Башни Карпа Кои и они оба привезли новости. Гуаньшань склонен придерживаться нейтралитета. Секта Не пережила осаду не пустив Вэней на порог, а значит ожидают второго пришествия.

Каждую секунду, когда он мог помочь шицзе, Вэй Ин делал это. Дядя Цзян был всегда в пути — секта, даже с гостями, достаточно автономная. У всех есть обязанности и если каждый выполнял их вовремя и хорошо и не было ничего, что было бы вне человеческих сил, секта могла бы жить и без руководителя. Цзян Фэнмянь всегда был моральным маятником Ордена, судьей и лидером. Он направлял, он принимал решения, когда другие были не готовы принять решение. Он выслушивал свою семью и тринадцать своих заместителей и контролировал их, но теперь он нужен был в другом месте. Он нужен был среди тех, кто агитировал другие секты и гражданское население не поддерживать Цишань.

Мадам Юй пыталась заставить людей из разных мест и сект работать вместе и быть эффективными за короткий срок. Цзян Чэн стоял среди будущей армии готовясь стать тем, кто поведет этих людей в бой.

Поэтому Вэй Ин носился по пристани Лотоса вместе с женщиной, которая заменила ему мать, которая не отворачивалась от него никогда (даже когда в прошлом он был едва ли не моровым поветрием) помогая ей. Занимаясь всем тем, что обычный заклинатель — воин, герой — считал бы второстепенным. Ткани, кони, выгребание со складов досок для починки лестницы, организация транспорта, обучение слуг, которые будут следовать за армией восстания, чтобы те контролировали адептов в их жадности, но при этом не были слишком жалостливы, чтобы не дать преимущества врагу.

К Пристани Лотоса постепенно прибывали не только совершенствующиеся, но и гражданские войны в поисках славы, и бывшие бандиты, и пострадавшие от Вэней. Последние несколько дней Вэй Ин пил чай из старинного кубка с гравировкой птиц, потому что, разгребая дом, они нашли свадебные подарки со свадьбы в комнатах Мадам Юй, а другой посуды уже просто не было.

Теперь его сестра стояла рядом с прибывшим управляющим шелкопрядной фермы Юньмэна.

— Понял? Бечевка, четыре колышка и много глины! И мы починим это, без паники. Бегом на склад, — Вэй Ин отвернулся от паникующего мальчишки. — Да, шицзе?

Ничего странного в новостях от людей вне стен Пристани не было.

— Я должна поехать, успокоить людей. Они боятся, что на них нападут, и там какие-то проблемы ещё, — Яньли произнесла. Вэй Ин оглядел управляющего.
 
— Нет, я не пущу тебя. Тебя похитят. Вэнь Жохань будет покорен твоей красотой и заставит тебя выйти за него замуж и тогда Цзян Чэну придется отрубить ему голову за твою честь.

— Мама выделила девять учеников на защиту, — так же добавила она.

— Нет, шицзе, не бросай меня здесь, — застонал Вэй Ин. — Они сожрут меня живьем. Мадам Юй отрежет мне язык, а повар утопит в озере. Я испорчу всем завтрак обед и ужин, если ты уедешь!

— А-Сянь, не надо пожалуйста, папа вернется завтра вечером, все будет хорошо.

— Хорошо, ладно. Но знаешь что, возьми с собой старейшину Мин, и старика Жу. Я устал слушать, что все делаю неправильно, пусть они хотя бы пожужжат на ухо другим. О, и захвати с собой Лань Чжаня, он знает как работают станки, не спрашивай меня, он просто знает. И Не Хуайсана, он ничего не знает и ничего не сделает, но будет незаменим.

— Хорошо А-Сянь, я спрошу их. Постарайся не сжечь Пристань до того как я вернусь

— Ничего не обещаю.

Когда корабли с красными флагами становятся видны с улиц города, Вэй Ин сопровождает Цзян Чэна и Лань Сичэня вместо охраны к докам — припасы прибыли и на плечи Цзян Чэна легла обязанность расплатиться, а Лань Сичэнь в этот безбожный час проснулся по привычке.

Вэй Ин еще не ложился и потому отчаянно зевал, но крик «Цишань Вэнь!» разбудил его в мгновение ока.

Они бросаются к воротам Ордена, но они слишком далеко и гражданское население нуждается в защите. Так же, Вэй Ин рассеян и получает стрелу в лопатку и если бы не чары на накидке, это была бы не дырка в ткани и неглубокая царапина, а непередаваемая щекотка его легких. Изнутри.
Когда они добираются до ворот, первый щит над сектой Цзян уже поднят. У них есть время до третьего щита либо войти внутрь и ждать под защитой чар, либо остаться и иметь шанс на маневр.

Вэй Ин хватает обоих наследников за руки и толкает их в сторону ворот, оборачиваясь к смущенным выбором адептам.

— Что с людьми на постах? Почему не было сигнала? Сигнальная башня…

— Мы думаем они мертвы, шисюн. Смена должна быть через час. Корабли должно было быть видно еще когда они пересекали устье.

Черт. Черт. Черт. Черт.

Вэй Ин закусывает собственный палец.

Почему почему почему.

Тут его разворачивают и встряхивают. Злое лицо Цзян Чэна оказывается прямо перед его носом.

— Вэй Усянь! Черта с два, я пойду за барьер, — Цзян Чэн оглядывается на остальных, но снова кричит ему в лицо, ударяя кулаком по плечу. — Любой план! Сейчас!

Вэй Ин чувствует как рука брата держит его за воротник и не может не сравнивать это с…

 — «Сейчас» я сказал! — рывкает Ваньинь и Вэй Усянь отбрасывает все мысли.

— Ааа, — Вэй Ин шарит вокруг секунду. — Они пришли на кораблях, потому что здесь удобный пирс. Но есть узкое место. Если мы сбросим что-нибудь в воду прямо там, корабли не смогут пройти. Это выиграет немного времени для отступающих.

— Мы не собираемся сдавать Пристань Лотоса. Ещё! — Цзян Чэн оборачивается к адептам, выхватывая в толпе знакомое лицо. — Муи Лунь! Возьми несколько хороших пловцов, самые быстрые лодки на пирсе, перегороди озеро, там где ледяной глаз был зимой, и потопи.

— Нет, так у нас не будет… — протестует Вэй Ин.

— Мы не покинем Юньмэн! — Цзян Чэн кричит на него. — Мама уже поднимает второй щит. План!

Сичэнь хочет вмешаться, потому что думать связно ,когда рядом кричат — невозможно. И он подходит к братьям, привлекая внимание Усяня белой вспышкой своих одежд.

 — Хорошо! — восклицает Вэй Ин панически. — Вэни не умеют стрелять из лука. Выдвинемся на мечах по воздуху по одному, если не дать им тоже взлететь - у нас будет преимущество, пока они добираются до суши. До тех пор, пока они не высадились, у нас есть шанс. Надо держать их в воде как можно дольше и тогда у нас есть шанс окружить их, — последнюю фразу Вэй Ин договаривал уже с очень большим сомнением, но Цзян Чэн кивнул, отпуская его и оборачиваясь к адептам.

— Хорошо, тогда одновременно. Два отряда с двух сторон идут по воздуху, двигаться по берегу, и разрушайте все места, где большой корабль может причалить. Лонг Си, ты — главный, — он взмахнул рукой на небольшую группу окружавших их адептов, так неопределенно обозначая новый отряд.

— Те, кто хорошо плавает, делимся на три команды. Берём задние судна их построения на абордаж, и топим их. Если в узком месте будет заслон, а их последние корабли затонут, они будут в тисках.

Люди, привыкшие к следовать командам Цзян Чена на тренировочных площадках, кивают в понимании и принимаются меняться оружием с другими.

- Остальные, — он не стал выделать по отдельности стоящих вперемешку со всеми адептов Лань, но определенно имел их в виду. — Остаются здесь. На вас те, кто прорвался. За Пристань Лотоса! За победу! За падение Солнца! — Цзян Чэн поднял меч в воздух, вместе с ним заклинатели с криком «Да!» делают то же самое.

— Я буду здесь, — ответил на взгляд Вэй Усяня Лань Сичэнь. — Вернитесь до того, как будет поднят третий щит.

Вэй Ин не пользуется дозволением главы ордена Лань до тех пор, пока однажды, получая вести с фронта, он не узнает, что дядя Цзян был убит. Потому что закрыл собой сына.

Цзян Чэн разбит и пылает гневом и энтузиазмом смертника.

Тогда Вэй Ин идет к Сичэню. Тогда он просит книгу о запретных мелодиях Дунин.

Когда в следующий раз Цзян Чэн и Пурпурная Паучиха встречают Сжигающего Ядра, тот вместе со всеми заклинателями Вэнь из его отряда не могут использовать духовную силу.

Удивительно, как слова Вэй Ина, сказанные в эмоциональном порыве становятся лозунгом. «Кого породил огонь, того не убьет огонь» рычат заклинатели, отказывая Вэням в их праве называться Вэнем, в их праве соперничать с солнцем в сиянии и сравняться с ним в долголетии, потому лишь, что они тоже горят.

Лань Ванцзи вместо благовоний теперь пахнет гарью и пылью. С тех пор, как Ланьлин Цзинь присоединился к борьбе на стороне Вэнь, на стороне противника многочисленность и сложные машины, но золота нет среди красных одежд Вэней на поле боя.

Это приводит Альянс в дрожь, потому что им нужно выиграть войну быстро. Если Вэни научат своих заклинателей обращаться с этими штуками, они станут просто кучкой трупов.

К счастью, сами специалисты Цзинь… пассивны. Если людей отбивали у Вэней и брали в плен, они просто ставили условия, при которых согласны работать и получив необходимое, принимались за строительство, ремонт или разработку чего-то нового. Удивительно, как кампания против узурпатора превратилась в погоню за ценными кадрами.

Но, если за заклинателями Цзинь приходили, чтобы взять в плен, то Вэни в большинстве своем были не сомневающимися в собственной исключительности камикадзе. Однако Вэй Ин помнил о Вэнь Нине и Вэнь Цин, его храбрый воробушек, передавал им сведения.

Вэй Ин всегда помнил о милосердии, он помнит об этом в горящем захваченном городе, когда прочесывает комнаты и закутки, он помнит об этом, когда призыв Цзян Чэна просачивается в его уши, он помнит об этом когда видит госпиталь.

Действительно, разбитый прямо в здании какого-то склада госпиталь с кроватями и лежащими на них трупами — врачи спешно покидали боевую зону, и нетранспортабельных и не имеющих шансов на выживание кто-то умертвил безболезненно и быстро.

Он слышит голос ученика Цзян — отступающих поймали. Он не успевает подготовиться к происходящему, ишь оборачивается и видит как Вэнь Цин заходит в помещение и ученик Цзян, который видит Вэня с непокорной головой, толкает ее вперед. Спустя секунду он видит, что женщина, которую Вэнь Цин защищала от чужих взглядов, женщина перед ним — беременна.

Он останавливается, останавливает группу.
«Вэнь Цин — медик, она полезна» он говорит Цзян Чэну, зная, что в условиях постоянной бдительности только это — единственная мера людей. Его слова слышат все из их отряда и подбираются. «Не только полезна, но и опасна» слышат они, но Вэй Ин знает, что Цзян Чэн услышал его верно, что Цзян Чэн услышал в его словах просьбу сохранить ей жизнь.

Сам он тем временем идет к роженице. Она недоверчива и он протягивает ей Суйбянь в ножнах.

«Идем. Тебе здесь не место» говорит он и и выводит ее.

Вэнь Цин вздыхает с таким облегчением, усаживаясь на полу, что это почти стыдит тех, кто нагнал их и вернул в полевой госпиталь.

Вэй Ин открывает дверь и придерживает ее, ожидая и показывая тем, кто снаружи, что есть кто-то под его ответственностью.

Затем он чувствует тепло, заливающее ноги, потом слышит крик Вэнь Цин «нет, не делай этого!», только потом он чувствует боль.

Женщина вспарывает ему живот спрятанным в рукаве ножом.

— Я лучше умру, чем позволю А-Юаню родиться рабом. Он — Вэнь!

— Вэй Ин!

Она поворачивается, чтобы ударить, подбегающего Цзян Чэна, перехватывая в руках меч, и Вэй Ин реагирует автоматически.

Он свистит.

Поднявшийся из земли шип пронзает ее грудь.

Запечатанный Суйбянь (потому что он всегда был верен ему так сильно, как он того не заслуживает) валится на землю.

Вэй Ин обрабатывает ситуацию: мертвое тело, нанизанное на сталагмит, и чужие предсмертные слова. Он оседает на землю.

Мать его сына пыталась его убить. Он только что убил А-Юаня собственными руками.

Зеленый ответ от горящих зданий вокруг отражается в его глазах. Он ненавидит огонь. Труп мертвой женщины неестественно дергается на вершине острого куска скалы, а сам Вэй Ин чувствует родной ненавистный шепот в своей голове.

— О нет, нет, нет. У него снова отклонение ци. Нет, брат, приди в себя!

— Вэй Усянь!

Вэнь Цин сидит на полу помещения, который неделями был ее рабочим местом. Не слишком далеко от зоны боевых действий не слишком близко. Она видит, как Цзян Ваньинь срывает наручи с упавшего тела, оголяя запястья, и вливает свою ци в чужое тело. Тем не менее, темная ци только сильнее начинает кружится, вызывая дрожь и заставляя других членов ордена Цзян отступать к стенам.

Она срывается с места.

— Ты его убить пытаешься? — она оттолкнула Цзян Чэна, вгоняя пациенту иголку в кожу головы, прямо посреди лба и излишек энергии покидает его тело как вода, пока она давит пальцами в точки на его шее и ниже, оттянув ворот

— Он что, пьяный? Адепты Вэнь проиграли бой беспробудному пьянице? Куда катится мир, — она открыла ему челюсть, подтянув за язык.
Воздух вокруг нее жжется, как будто она пытается дышать с палочкой благовония прямо у нее под носом.

Она выдергивает иглу из его лба и Вэй Усянь хрипит, но приходит в себя, ощетиниваясь тёмной Ци.

— Приди в себя, Вэй Усянь! — Вэнь Цин дарит ему пощечину.

Звук удара приводит в себя так же Цзян Чэна и он хватает ее за руку.

— Ты что делаешь?

— В прошлый раз сработало!

И действительно, даже с плавающим сознанием его брат вдруг присмирел и расслабился, откидывая голову, успокаиваясь и кружащаяся тьма вокруг него рассеивается в тенях.

— Как вы выпустили бойца на грани алкогольной комы на поле боя?

— Молчи, женщина! — взвизгнул Цзян Чэн, вскакивая на ноги.  — И сделай что-нибудь.

 — Убить его? Эта царапина не смертельна, он пьян!

Она понимает, что кричит на человека, которому ничего не стоит снести ей голову. Она видит в глазах мужчины напротив осознание этого факта и видит как фиолетовый отблеск на руке начинает расползаться.

В этот момент ее младший брат бросается на колени перед ними.

— Молодой господин Цзян, это Вэнь Нин! Послушайте, прошу вас. Моя сестра может помочь, но прошу вас, успокойтесь, — он поднимает лицо из поклона и говорит серьезно, удивляя даже свою сестру. — Мы будем стоять,

— пока пламя не погасло, — изумленно каркает в ответ Цзян Ваньинь. — Это был ты, все это время? Ты- маленький, — он хватает его за ворот, — Глупый трус. Как я должен поверить, что ты — та самая малиновка, что передавала послания?

— Я просил не атаковать эту деревню до полуночи.

— Что? — Вэнь Цин на этот раз кричит на брата в дуэте с наследником Цзян. — Ты поэтому настаивал уйти? А открыть рот и сказать?

— Молодой господин Вэй, — в слезах и смущенный Вэнь Нин прикрыл своими руками голову, ожидая удара и тем самым выставляя на обозрения свои изуродованные руки — результат его дружественных отношений с Вэй Усянем до войны, точнее реакцию Вэнэй на подобную дружбу.

— Тц, — Цзян Чэну ничего не оставалось, кроме как отбросить его на пол в раздражении и жалости — грязный почерк в посланиях теперь имел вполне ясное объяснение, при наличии рабочей гибкой кисти, но отсутствии больших пальцев, те иероглифы наверняка были лучшим, что он мог написать.

— Ну, кто-то еще хочет побыть героем и сдохнуть здесь или мы без происшествий доберемся до базы?

— Цзян Ваньинь, — окликает его Вэнь Цин, все еще стоя на коленях около уснувшего Вэй Ина. — Они еле стоят на ногах. Твой брат спит. Дай нам пару часов. Я обработаю ему живот.

Вэй Ин плавает в дымке сна.

Он чувствует кровь, на руках и в животе. Он зажимает рукой свою рану на животе. Цзян Чэн хорош — рана выглядит отвратительно, но он все еще способен стоять и сражаться. Саньду любит его все равно. Он чистил его так много раз.

Цзян Чэн кричит на него.

Этот звук звенит в его голове.

Вэй Ин может только тряхнуть головой. Наверное, это очень его бесит, что Усянь не смотрит ему в глаза, только на руки. Но кольцо на его пальце покрывается фиолетовыми искрами и это хорошо. Неважно, что кричит Цзян Чэн.

Пока Мадам Юй защищает его, все остальное не имеет смысла.

— Вэй Усянь!

Он поднимает глаза от рук к его лицу, но видит лицо сестры. Ладонь падает ему на щеку и он чувствует, какая его щека мокрая. Шицзе истекает кровью.

Кто-то кричит снова и Вэй Ин вспоминает — он должен остановится. Он должен. Он обещал ей отозвать трупы.

Нет, стойте. Они убили ее, верно?

Или нет, он недавно пил с ней чай. Он помнит. Другая жизнь. Другой шанс. Они перед новым наступлением пили чай.

Он снова видит перед собой сестру. Она улыбается, отклоняя руку с пиалой чая в сторону и из пиалы проливается вода. Она льется. Льется, и льется.

Вода поднимает Вэй Ина, поддерживает под спину. Цветущий лотос упирается в его ладонь. Он хватается за листья, но они мокрые, вода льется с них и он не в силах удержать ее.

Он шарит руками вокруг себя, прикасаясь к лотосам. Вода держит его, ему нужно просто лежать на ней и течение вынесет его.

Он видит бабочку.

Хм.

А-Юань опять бросил игрушки?

Он будет плакать, когда не сможет ее найти.

Он протягивает руку, чтобы поймать ее, но она перелетает от лотоса к лотосу и все, что попадает ему под руку — это лепестки и листья.

— А-Юань! — зовет он. Если у него не получается, может быть у Сычжуя получится лучше? У него все получается лучше. Хороший ребенок. Наверняка лишняя тысяча правил на стене Гусу — его заслуга.

Он всхлипывает и чувствует что-то в руке. Чэньцин. Ладонь.

Он спит. Он спит.

Когда Усянь просыпается, он видит… ох, он видит Вэнь Нина. Нахлынувшее на мгновение волнение и желание схватиться за меч отступило как волны.

— А-Нин. Ты в порядке, ребенок, — пробормотал он облегченно, прикасаясь к чужой макушке.

— Вы проснулись, господин Вэй. Сестра, он проснулся!

Совершенствование Вэй Усяня велико и он оказывается здоровым спустя небольшое время, но Цзян Чэн отсылает его с передовой назад, более того, он делает его пьянство известным для людей, пусть и небольшого числа людей. Но теперь, без возможности забыться в сражении или алкогольной дымке, в окружении тех, кто интересуются его здоровьем, он раздражается, закрывается в выделенной ему комнате и использует любые иные способы, позволяющие ему не думать.

Это так же подразумевает, что в действительности теперь он добывает алкоголь контрабандой.

Разум Усяня играет с ним, приводя размышления к абсурдным выводам, а после на основе этих выводов делая еще более абсурдные. И даже то, что он знает, что некоторые из них абсурдные, он не перестает о них думать. Думать об А-Юане.

У него снова было отобрано это. Когда он воскрес, Сычжую было шестнадцать. Он был личностью. Он был незнакомцем. Это словно кто-то, кто однажды заявляется к твоему порогу и говорит, что он был душой твоего первого домашнего питомца. Ты рад, но… И что с того?

С жизнями длиной в столетия, десять лет разницы — ничто. Лань Чжань был старше его на пятнадцать.

А-Юань несмотря на чувства не был его ребёнком. Сыном Ханьгуань-цзюня — да. Его? Он присматривал за ним, когда ему ещё не было трёх.

Кто вообще помнит что-то такое далекое? Вэй Ин помнит о своей жизни до Пристани Лотоса только по инерции. Очевидно, это было холодно, голодно и одиноко. Ему не было и десяти, он был мальчишкой на улицах. Но примерно так же он помнит и Курганы. Больно, страшно и зло, его сломанные кости должно быть ужасно болели, его желудок и рассудок отвергали пищу, а его разум работал на божественном просветлении, не иначе, пока он бредил и пытался выжить.

Запертый по своей воле, как больное животное уходящее умирать в одиночестве, он пытался вспомнить своё детство. Но его первым воспоминанием оставались фигуры его родителей и осла, а вторым — как Цзян Чэн со слишком взрослым лицом, чтобы это воспоминание было правдой, кричит на него из-за собак. Он пытается представить дядю Цзян, забирающего его в Юньмэн, но сдаётся, понимая что помнит рассказы об этом, а не событие само по себе.

Его разум блуждает дальше и он чувствует дыры там, где должна быть прошлая война. Он помнит тупую боль, усталость, и злость. Он думает, что Лань Чжань был всегда рядом, но разве не Цзян Чэн направлял его? Он помнит демонического младенца и призрачную девушку. Они были его компанией, но куда они ушли?

Его разум решето, его внимание как у малыша. И он должен признать, что не чувствует ничего из-за убийства той женщины. Она просто ещё одна из тысяч мертвецов за его спиной. Сколько из них были достойными людьми? Скольких из них звали "А-Юань"?

Нет, нет же. Его А-Юань. Он любил его.

В ловушке сознания, он мечется и пьет.

Тем не менее, когда Лань Ванцзи прибывает, когда он делает лицо, что он хочет поговорить, Вэй Ин, к сожалению, трезв.

— Вэй Ин, что произошло? — голос Лань Чжаня мягкий, такой же мягкий как его ладони, охватывающие чужие грязные руки.

— Вэй Ин.

Усянь молчит, не смотрит на него, вырывает руки, уклоняется от объятий, убегает в другую часть комнат и если бы Лань Чжань не блокировал выход, он бы вышел из комнаты.

— Вэй Ин, — произносит Лань Ванцзи так несчастно, что Вэй Усянь сжимает зубы, но открывает рот. — Пойдем в Гусу. Ты печален, уединение поможет тебе. Ненадолго. Это поможет тебе.

Он имеет в виду, конечно же, что он тоже будет там, потому что так будет лучше. Но идет война и потеря двух генералов приведет к потерям. Это режет Вэй Ина без ножа. Скольких он должен потерять. Лань Чжань должен остаться на фронте ради того, чтобы эта война когда нибудь кончилась наконец. Но зачем тогда Вэй Ину идти в Гусу?

— Чтобы и ты умер, пока я не рядом? — выплевывает он.

— Вэй Ин, со мной все будет хорошо. Я сильный.

— Ты умер! — кричит Вэй Ин, нападая на него из угла. Колотя бессильным кулаком по груди. — Ты - единственное, что держало меня в Гусу. Они выбросили меня с горы, хотя твоё тело ещё не остыло, — он как сейчас чувствует сжатие от чужой чужой руки на его локте и голос "Отправляйтесь на Пристань Лотоса, господин Вэй, пожалуйста. Мы предупредили лидера секты Цзян. Вам лучше не видеть это."

Ванцзи прерывисто вздыхает. Вэй Ин знает, что он не помнит.

 — Дядя бы не…

 — Он получил инфаркт. Он не мог «бы не», да и признаться честно, вряд ли бы захотел когда-нибудь!

Ванцзи вздохнул еще раз, ловя чужую руку, но Вэй Ин осознав положение, отскакивает от него.

— Твой брат принес мне новость. Он пришел и сказал, что тебя больше нет. А потом развернулся и ушел обратно. В уединение.

—Вэй Ин, мне…

—Я убил их, — он говорит жестко. — Каждого. От детей до стариков. Я ворвался в ближайший город и выпустил всех голубей Гусу со взрывными печатями, привязанными к ним. Всеми, что были в моих карманах. Я поднял мертвецов, Лань Чжань. Я сломал защиту. Я убил каждого, кто не ушёл с моего пути. Они сожгли тебя. Я сжег их. Я нарисовал их прахом и кровью ритуальный круг. Я прожил в мире без тебя 5 дней и сошёл с ума.

Мир вокруг каждого из них шатается, Вэй Ин хватается за стену, Ванцзи стискивает Бичэнь.

— Твое отклонение ци… — Лань Ванцзи произносит слова, все еще надеясь на конструктивные диалог, но его не могло быть.

— Мое отклонение ци. Да. Я впал в отклонение ци, а потом провел самый рискованный обряд в истории. Твоя память - это результат ошибки, допущенной в ходе ритуала. Я не планировал, что ты будешь здесь. Мне жаль, — Вэй Ин роняет последнее с желчью в голосе. - Я не прошу у тебя прощения, Лань Чжань. Я собирался пройти мимо в этот раз. Убедиться, что ты останешься жив и уйти. Может быть иметь честь быть приглашенным на твою свадьбу как сопровождение Цзян Чэна.

— Я… Я люблю тебя, — Лань Чжань говорит это с болью и растерянностью ребенка, который всегда думал, что вода — это спокойствие и нейтральность, пока не увидел море. Но Вэй Ин взвивается больше из-за этого. Вечный аргумент в споре “я люблю тебя". Как будто это решает все проблемы! «Ты не можешь просто трахнуть из меня претензии» кричит Усянь в своей голове, но вместо этого он говорит:

 — Ты уверен все ещё любишь меня? Я даже не могу назвать себя, не то, что добрым… Прости, Лань Чжань, и прощай. Но ты избаловал меня. Я стал эгоистичен и слишком стар. Я стал даже понимать мотивы Вэнь Жоханя в его стремлении установить одну секту на всех. Я вырос из того человека, которого ты любил.

— Вэй Ин!

— Всегда Вэй Ин, — он кивает. «Никогда Лань» он не говорит и хлопает дверью, выходя вон.

Яньли примерно того же возраста, что и Лань Сичэнь, почти того же статуса, что заставляет людей в штабе так же низко гнуть спину перед ней. Она в свою очередь подхватывает управление людьми и ресурсами внутри штаба с такой же мнимой легкостью, какую демонстрировала на Пристани Лотоса. А еще дева Цзян знает лично почти всех наследников кланов и членов их семей, потому что, несмотря на помолвку с Цзинь, была буквально атакована свадебные предложениями, когда достигла нужного возраста.

Это так же причина, по которой она в конце концов появляется на военном совете вместе со своими младшими братьями, сидит рядом с матерью и остальные приветствуют ее.

Им нужно сломить ход войны, им нужно, чтобы Гуаньшань прекратил поставлять Вэням оружие. Для этого им нужно либо отрезать Башню Кои от любых средств связи, поставок еды и заставить орден перейти на осадное положение, либо захватить клан Цзинь.
И, все знают, что госпожа Цзинь благоволит деве Цзян.

Они принимают решение, осадить башню, позволить Яньли проникнуть внутрь через запасные пути и если опозиция действительно велика, заставить Гуаньшаня сложить полномочия.

На поле боя, пока Лань Ванцзи ведет основной отряд к воротам, чтобы выбить дверь смертельными струнами, Вэй Ин и Сичэнь ждут с другой частью войск в отдалении и ждут депеши от Мадам Юй и Цзян Чэна от их тыла, что все в порядке и Гуаньшань не отправил в Безночный Город просьбу о помощи и что Жохань не отправился лично в Пристань Лотоса, чтобы уничтожить их базу, пока половина всех сил здесь у башни Карпа Кои.

— Береги ее, — говорит Вэй Ин главе клана Не, который должен вместе с его дорогой шицзе пробраться в башню и проделать все эти дипломатические штуки и в случае неудачи прорезать им путь наружу.

На самом деле в случае неудачи прикончить Гуаньшаня, но никто не стал говорить этого вслух.

— Все будет хорошо, А-Сянь, — говорит его сестра и от знает. Ее руки почти такая же сильная как Лань Чжань. Она не умеет драться, но она может сломать кому-нибудь руку, если захочет.

Просто Вэй Ин не может не волноваться, потому что знает, что она не захочет. Он так же не может пойти с ней. Псарни Башни Карпа Кои легендарны так же, как его страх перед собаками — то есть, о них мало кто знает, но Цзян Яньли знает об обоих. Вэй Ин не может приближаться к собакам даже в теперь, особенно теперь, когда он знает, каково это во взрослом возрасте быть съеденным заживо. Призрачное касание зубов на коже появляется даже от мыслей о меховых четвероногих созданиях.

— Дева Цзян никогда не будет нарочно подводить вас к новому искажению ци, господин Вэй — утешает его Лань Хуань, но он слишком устал и его слова только сделали все хуже. Вэй Ин преувеличенно морщится на Лань Сичэня. (Спасибо, мысленный образ его мертвой сестры и его сумасшествия именно то, что ему необходимо прямо сейчас.)

— Прошу прощения. Я не имел в виду…

— Я хочу есть, — он обрывает Лань Сичена.

Его сестра смеется.

Они думают, что война закончится. Цзинь Гуаньшань нейтрализован и теперь четыре великие секты в альянсе со множеством маленьких, выступают сообща против секты Вэнь Цзябао. Вэни согласились выслушать альянс и встретиться.

Но Вэнь Жохань смеется им в лицо.

Мадам Юй умирает на встрече по обсуждению договора о перемирии. Остальные успевают благодаря этому активировать транспортные амулеты.

Лань Сичэнь предполагает, что смерть Мадам Юй влияет на Вэй Ина. И предлагает ему компанию. Вэй Усянь пропускает его в свои временные комнаты. Он может думать только о Цзян Чэне, оставшемся без родителей несмотря на все клятвы, которые Вэй Ин давал себе.
Каким-то образом их беседа перетекает в то русло, когда Нефрит указывает на изменившиеся отношения между ним и его братом. Сичен думает, что Война изменила их обоих, она изменила всех, возможно, но было что-то резкое теперь.
И Вэй Усянь решил не лгать Лань Сичэню. Грусть на лице его брата и тяжелое молчание действительно говорили о ссоре, но Вэй Ин поясняет, что вряд ли это та ссора, в которой они могли бы найти компромисс. Лань Сичэнь с грустью, но пониманием слушает его монолог о долге — его и Ванцзи обязанностями перед своими сектами. Когда эти аргументы приводят только к попытке найти компромисс, Илин Лаоцзу прибегает к еще одному аргументу. Тому, в котором он говорит о том, как он видит свою жизнь помимо праздного шатания вокруг Цзян Чэна. Он говорит об очищении Курганов Илин. Говорит о исследованиях Вэнь Цин о передаче золотого ядра и об исследованиях обиженной энергии. Он говорит о годах, которые потребуются ему, чтобы жить и изучать курганы, каждый труп и вид растительности в нем.

Лань Сичэнь смотрит на Вей Усяня в ужасе, ярости и с явным желанием закрыть ему рот, обездвижить и отправить к целителю в Гусу.

Лань Сичэнь и Вэй Усянь буквально имеют битву на мечах с криками и разрушением одежд, пока Лань Ванцзи не врывается в комнату. Они останавливаются тогда. Садятся за стол, снова заваривают чай.

И молчат.

— Вэй Ин. — Ванцзи ловит его за разрезанный рукав, из-под которого видна небольшая рана. Но Вэй Усянь отдергивает руку. — Что мне сделать для тебя? — не сдается он.

— Позаботиться о себе и не лезть ко мне с дурацкими вопросами, например? - огрызается в ответ Вэй Ин.

— Молодой господин Вэй.

Он встает, вместе с ним встает Лань Сичэнь.

— Простите Цзэу-цзюнь. Мне нужно немного воздуха, продолжайте без меня.

 "Но это ваша комната, господин Вэй". и "Я подожду тебя" звучат одновременно.

—Ханьгаун-цзюнь, нет! — рычит Вэй Ин и хлопает дверью.

Лань Ванцзи не двигается с места, продолжая сидеть.

— Брат. Ванцзи. Бывают вещи, на которые невозможно повлиять.

— Брат, такое случается. Не задалось. Не жди, Ванцзи.

— Даже если ты будешь ждать, некоторые люди не вернутся. Господин Вэй вполне четко сказал мне, что вы имели разговор и он выразил свою точку зрения предельно четко. Ванцзи, ваши пути разошлись и это нормально. Тебе придется привыкнуть к этому.

Он имеет в виду, что Ванцзи придется в будущем иметь дело вещами вне его контроля и обстоятельствами, которые причиняют боль за пределами всего, что он мог бы себе представить или предсказать. Но Ванцзи слышит только, что ему снова снова придется привыкать к жизни без Вэй Ина. Страдание на его лице заставляет его брата чувствовать жалость, видеть разбитое сердце глазами и быть тем, кто имеет дело с вещами над которыми не имеет власти.

— Я не хочу, — произносит Лань Чжань. Он отодвигает от себя пиалу, встает и выходит. Лань Сичэнь остается тем, кому приходится собирать посуду по столу.

Любовь Лань как кусок скалы. Они просто носят ее, пока ты не согласишься забрать это, а потом бросают ее в тебя и тебе приходится с этим жить. Их на самом деле нелегко любить.

Именно поэтому им нелегко любить.

Лань Сичэнь не знает, кого из них ему жаль сильнее.

— Я сломаю ему ноги, — говорит Цзян Чэн, когда находит его. И Вэй Ин поворачивается на голос резко, получая хруст и мучительное чувство жара на пол секунды, разливающееся в шее.

— Придурок, — А-Чэн разворачивает его и садится рядом, позволяя массировать пострадавшее место. — Но я серьезно. Яньли сказала, что ссоры среди… ну, что, короче, это нормально, но... это пиздец какой-то. Он что, изводит тебя? Сломай ему нос. Если ты хочешь, я сломаю ему нос.

Вэй Ин вздыхает и смотрит на брата, не поднимая головы.

— Нет. Все нормально.

— Нормально? — взвивается голос Цзян Чэна. — Ты ревешь здесь как юная дева по своей первой любви, а я должен сидеть и ничего не делать?

 — Я не реву! — возмутился Усянь. Он возможно предавался бросанию камней и грязи в дерево и возможно, дергал себя за волосы, но он не плакал.

— Этот напыщенный кусок камня должен знать, что значат семейные узы Цзян! Будь он трижды нефрит Лань. Если он собирается обращаться с тобой неподобающе, я использую Цзыдянь. Ты — мой брат. Я изобью его. - Он почти подрывается встать и использовать свою угрозу.

Глаза Вэй Ина распахиваются в шоке а сам он замирает, глядя на брата.

— Эй, ты чего? — испуганно смотрит на него Цзян Чэн, переставая пылать яростью.
Он не знает что делать, когда видит чужие слезы. и неловко протягивает руки, кладя деревянные ладони на плечи шисюну, но. Но из-за этого Вэй Ин вдруг издает надломленный звук и бросается лицом в грудь Ваньиня.

Вэй Ин не может ничего сказать. Вэй Ин настолько ошеломлен, что цепляется за одежду младшего брата и практически кричит, икая. Он дрожит и он так счастлив. Он ноет неразборчиво из-за стонов и слез слово «брат», надрываясь.

Вэй Ин никогда не сможет объяснить Цзян Чэну почему он плачет. Но чувство, что он может пойти куда-нибудь, к кому-нибудь, если он обижен на Лань Ванцзи, если он злится, не умещается в его груди. Раньше ему приходилось просто запираться в доме, зная, что он не получит утешения. Ханьгаун-цзюнь непогрешим. Ханьгуан-цзюнь всегда прав. Старейшина Илина должен быть счастлив, что Ханьгуан-цзюнь защищает его.

Цзян Чэна скорее убил бы его, чем предложил плечо.

— Я люблю тебя, брат. Я не предам тебя. Я сделаю… — Вэй Ин шепчет сквозь икание, вцепившись в фиолетовые одежды. Он втирается лицом в ткань, давя в себе надежду, но чувствуя как та распускается в нем, как цветы лотоса среди грязи.

Не одинок. Не одинок.
Он не одинок.

— Семья. Семья. Ты — моя семья, — Вэй Ин не может остановится, несмотря на то, что Цзян Чэн деревянный, ошеломленный, дрожащий, ему не комфортно в этих объятиях, но он терпит, он неловко сворачивает пальцы на плечах Вэй Ина, не зная, что ответить на непрекращающийся поток "Не злись. Не злись, пожалуйста, не злись на меня."

Вэй Ин думает, что сломал вселенную слишком сильно. Его сестра выглядит застенчивой, когда смотрит на подарок. Он знает, что это подарок не только из-за упаковки.

Он был там, случайно, когда братья Не ненадолго встретились и Хуайсан был тем, кто приехал в штаб с этой коробкой, которую носил с лицом, с которым обычно его одноклассник привозил контрабанду в Гусу. Он видел издалека, как Чифэн-цзюнь говорил со своим братом и они не ругались.

И вот, Вэй Ин спустя несколько дней стоит прямо здесь в комнате сестры и видит это.

В комнате Яньли та самая коробка. А на столе внушительный зеленый чайник.
Очень изящный, признает Вэй Ин.

А потом думает «Стоп, что».

— Как вы думаете, Цзян Чэн очень расстроится? — говорит Яньли.

— Что у вас новый чайник? Отнюдь, — говорит Вэй Ин. — Что он останется единственным, кто не выскочит замуж сразу после войны? — он смеется. — Думаю тоже нет.

Он не говорит, что его помолвка нарушена. Он ведет себя как взрослый человек и охраняет тайну об этом, потому что молодые адепты Лань и Цзян упадут духом. Достаточно того, что А-Чэн использует довод «охранять сестру» чтобы держать его дальше от зоны боевых действий и Нефритов Лань в частности .

Цзян Яньли смеется, прикрываясь рукавом.

— Я не.

Он несчастен и резок. Он садится за стол, собираясь расстроить ее и принимает груз вины за это заочно.

— У павлина уже есть мама, — говорит он серьезно. — Он вырос. Он изменился. Он честный и стал хорошим заклинателем, он больше не смотрит на внешнее…- он испытывает вину, когда говорит это. — Но, на самом деле, он никогда мне не нравился.

Он думает какое-то время.

— Если бы он был действительно хорош, чтобы я мог сказать тебе это, нам бы не пришлось штурмовать Башню Карпа, чтобы попросить Гуаньшаня уйти.

Она вздыхает, ведь это правда. Ей пришлось в действительности просто подтолкнуть Цзысюаня. Клан Цзинь был недоволен в основном своим главой; всем внутри управляла мадам Цзинь, все любили Цзысюаня. Ей пришлось просто заставить его сказать, что он согласен стать их лидером, чтобы его признали.

— Я не знаю, А-Сянь.

Вэй Ин сцепляет зубы на мгновение.

— Ты действительно любишь его настолько сильно, что готова жить среди людей, которые тебя презирают? Или это только слова Мадам Юй о том, что она хочет, чтобы ты вышла замуж на павлина, которые она говорила тебе с тех пор, как тебе было девять?

— Что? — переспрашивает Яньли, удивленная болью на лице брата.

К сожалению для Яньли, Вэй Ин не любит очень многих людей. И больше всего себя. Он помнит, как она говорила ему, что хочет выйти замуж на того, кого любит. Он помнит, что после сожжения Пристани Лотоса, она вцепилась в Мадам Цзинь, совершая невозможное: влюбив в себя этот бесполезный пучок перьев и уговаривая весь орден Цзинь, что вести бизнес с Юньмэн это все еще прибыльно.

Вэй Ин смотрит на нее, прямо ей в глаза с серьезностью, которая делает его слишком взрослым.

— Сейчас они любят тебя, потому что ты помогла им свергнуть Гуаньшаня, помогла им вернуться к тому, что они считают правильным. Но война когда-нибудь кончится, шицзе, — он сжимает руки в кулаки. — Ты будешь поддерживать его, но они будут говорить, что ты на него влияешь. Они вспомнят, что ты — в первую очередь Цзян, а не Цзинь. Они вспомнят, что вы не были близки никогда, а потом ты пришла в Башню Кои и сделала его главой ордена.

— Но, А-Сянь…

— Их не будет интересовать, что это он игнорировал тебя. — он смотрит на нее с отчаянием — Они будут говорить. Они скажут, что Юньмэн Цзян сделали это — захватили власть в секте Цзинь, потому что дядя Цзян и Мадам Юй погибли, а Цзян Чэну нужна вся поддержка, которую его сестра могла бы предложить.

Он сглотнул, отвел взгляд и замолк.

—Я не думала об этом, — дрожащим голосом говорит его сестра.

Вэй Ин думает о том, что если Яньли не выйдет за Цзысюаня — Цзинь Лин никогда не родится. Какая-то часть его разума говорит ему, что раз его сын умер нерожденным, Цзинь Лину тоже не позволено, но он давит в себе это.

Это, но не мысль, которая всегда была: И он и Цзян Чэн терпеть не могли павлина, даже после их свадьбы. Да, вина за смерть наследника Цзинь навсегда в сердце Вэй Ина, но она живет там вместе с мыслью, что Цзинь Цзысюань был придурком, принимающим идиотские решения, и смерть не изменила это. Смерть вообще ничего не меняет, Вэй Ин по себе это знает.

— И я, и Цзян Чэн поддержим тебя вне зависимости от собственных симпатий или антипатий, сестра, — говорит он, но это не так тонко, как он хотел. Как вообще можно произнести «Твой вкус в мужчинах сосет, а твоя мать — гребанный тиран», чтобы это был тонко. Разумеется. Яньли слышит его.

Они молчат, пока Вэй Ин трижды обновляет их чай, следуя всем пунктам чайной церемонии как слуга, а не как брат.

Он открывает свой мешочек цянькунь, не надеясь достать ничего конкретного, но вытягивая руку, он видит как белая лента обвила его руку. Белая лента клана Лань. Не что-то, что может помочь сейчас успокоить ни его ни его сестру.

Глаза Яньли зорко наблюдают за ним, когда он прячет ленту обратно.

«Кажется, у меня нет ничего сладкого с собой» — собирается он сказать, когда Яньли говорит:

— Клан Цзян ничего не связывает с кланом Не, — Вэй Ин замирает, проглатывая не озвученное «в отличие от недавней потенциально скверной истории с кланом Цзинь». — Не Минцзюэ — сильный лидер и умный глава. Он так же не имеет никаких предвзятых мнений ни к каким классам людей, презирая лишь лицемерие и слабость.

Он снова наливает ей чай и на этот раз она пьет его.

— У меня не сформировано золотое ядро, но продолжительность жизни адептов Не — самая короткая среди заклинателей. Я точно буду единственной женой,  — она слегка улыбается. Он не хочет напоминать ей, что у Минцзюэ и Хуайсана разные матери.

— «Мясники» получают возможность переговоров о выходе к морской торговле. Цзян… — она замолкает.

— Металлы и камни, — хрипло каркает Вэй Ин. — Но это лучше с А-Чэном.

Цзян Яньли обнимает пиалу руками и вздыхает, принимая решение.

— Мне следует сказать ему, что у него есть мои небольшие симпатии, но я приму это так же в силу политических причин. Если он будет согласен на это, я приму предложение. Я не хочу ему врать.

Вэй Ин грустно улыбается. Он не встречал на свете ни одной живой женщины, которая бы вышла замуж без плана и выгоды. Любви не достаточно и они это знают.

Помимо чувств всегда должно быть что-то еще. Он вздыхает.

Это только среди заклинателей? Только среди женщин высокого статуса? Только среди его знакомых? Он не знает, но тем не менее, они куда мудрее его. Все женщины, которых он когда-либо знал — мудрее его. Это не значит, что он поменял бы свое время с Лань Чжанем на что-то другое. Никогда.

Они попали в ловушку. Ванцзи больше не может играть — его пальцы кровоточат, а люди смешались друг с другом среди снесенных зарослей бамбука.

Илин. Клан Вэнь гнал их в сторону Курганов. Все выше и выше на возвышение, туда, где когда-то была их маленькая деревня.

Он знает это место. Еще немного вверх и не будет пути спасения. Им нельзя туда. Дальше только горы, да усохшее устье реки между ними, а там и каньон. Их просто сбросят вниз в самые курганы и они будут блуждать среди пещер и прорубленных когда-то водой путей в ловушке земных духов, пока не найдут верный путь на равнину внизу к деревне или не выйдут с другой стороны горы, пройдя ее насквозь через подземные пещеры.

Что-то скрипит под его ногой. Он опускает взгляд.

Бамбук.

Бамбуковая роща, снесенная атаками заклинателей. Он поднимает меч, вырубая кусок бамбука подходящей длины из обрывка под его ногами.

Лилинг. Нефритовый колокольчик. Лилинг.

Он подул в нее и она ответила ему. Высоким-высоким вздохом.

Красавица.

Вэй Ин правда думал, что имея уже в начале войны двух людей, которые знакомы с тем, как вести войну с Вэнь, они смогут избежать некоторых бессмысленных жертв. И да, тактические решения, которые сработали в прошлый раз - помогали. Они вдвоем с Ванцзи помогли избежать нескольких глупых ошибок при планировании и штурме. Но это не означало, что они были способны изменить все.

Вэй Ин оглядывает поле боя в отчаянии. Лань Чжань ловит его взгляд на мгновение, и Вэй Ин бежит к возвышению, в сторону от лучников.

Его хватают за рукав, он разворачивается, занося Суйбянь, но сталкивается с Бичэнем.

— Вэй Ин, — конечно Лань Чжань знал, что он собирался сделать прямо сейчас.

— Проваливай.

— Вэй Ин.

— Проваливай, Лань Чжань!

— Вэй Ин, послушай меня.

Но Вэй Ин взрывается гневом.
— Уймись! Я слишком ужасен дня тебя? Так знай, я не изменюсь! Если ты думаешь, что "Старейшина Илин" - это что-то вроде болезни, которую Гусу может вылечить, то нет. Это я! Просто я! И ты не можешь просить меня не быть собой! Это слишком сложно для тебя? Тогда проваливай. Я не держу тебя. Делай, что хочешь. Будь хорошим маленьким Ланем, ненавидь зло, можешь даже убить меня, но не смей пытаться меня спасти. Меня не от кого спасать. Патриарха Илин не спасти!

Отчаяние, которое поглощает Ванцзи, ощущается как темные воды, захлестывающие его с головой. Он дрожит и коротко, рвано дышит.
Он ломается.
Он не может защитить Вэй Ина. Он просто не может. Это просто не под силу Ванцзи: построить новый мир, где Вэй Ину не нужна сила, злоба и чужие смерти, чтобы сохранить то, что ему дорого. Лань Ванцзи не может создать мир без войны.

— Я люблю Старейшину Илина, — всхлипывание вместо слов, но он имеет это в виду. Как он может не любить? Старейшина Илин на его глазах спас мир совершенствования от тирании Вэнь. Старейшина Илин смог построить дом там, где ничего живое не может существовать. Старейшина Илин подарил ему сына. Старейшина Илин был Вэй Ином.

— Я люблю его, - его голос разносится по полю боя, отражаясь в голове Усяня, будто его ударили по голове, а та — колокол.

— Что?

— Вэй Ин, — Ванцзи дышит так, будто пробежал вокруг Пристани Лотоса десять раз, а не пытается произнести слова, но он пытается говорить, и Вэй Ин не может не слушать. Он обещал. — Я слабый человек. Скажи мне куда я должен пойти и что я должен сделать. Я буду. Используйте меня как Призрачного Генерала. Делай, что считаешь нужным. Возьми меня с собой, куда бы ты ни шел. Покажи мне лотосы. Будь Старейшиной Илина. Я люблю его.

Вэй Ин замирает. Он моргает на него озадаченно. Не правильно шепчет его разум. Это неправильно. Так не должно быть. Он не должен позволять Лань Чжаню отдавать ему все.
Но Ванцзи делает растерянное лицо, почти испуганное, какое прекрасно бы подошло А-Юаню, но не Лань Чжаню.

— Я не знаю, что мне делать, Вэй Ин, — признается он. — Я ничего не хочу, ни к чему не стремлюсь, мне ничего не нужно. Кроме тебя. Но ты ...

Лань Ванцзи давится своими словами, как будто их слишком много в горле.

— Делай, что хочешь, — он кивает с непривычной хаотичностью, все еще сжимая свои пальцы на рукаве Вэй Ина. — Я хочу увидеть, как ты делаешь то, что хочешь.

Вэй Ин фырчет, как лошадь, встряхивая головой.
— Мы умрем так, если я буду делать то, что хочу, — слова шутливые и пустые, как детская погремушка, выпадают изо рта Усяня. Он скучает по своему мужу. О боже, как он скучает.

— Это будем мы, — Лань Чжань делает то, что нельзя простить и то, к чему невозможно быть готовым. Он улыбается. — Я никто без тебя. Пожалуйста, позволь «нам» быть.

Усянь открывает рот, но тут же вынужден потянуть Ванцзи на себя, чтобы атаковать противника, чтобы отвлечься, но отвлечься не получается, он издает отчаянный стон. Чертовы Лани. Потерянные по жизни идиоты. Кучка слепых кроликов в траве. И он туда же.
Тем не менее, Ванцзи снова оказывается рядом, лицом к лицу и серьезно произносит.

— Я твой.

Прямо рядом с ними проносится стрела, но заклинатель из маленькой команды Вэй Ина, один из немногих, кто способен вытерпеть хаотичный бег Усяня по полю боя, активирует барьер. Только Вэй Ин не готов сейчас обратить внимание на шиди.

— Лань Чжань! Опять! Твое чувство момента! Оно ужасно! — он кричит.

Они снова расходятся, чтобы в суматохе сражения не быть убитыми, но не проходит и минуты — Лань Чжань снова находит его, и приобнимая, интенсивно смотрит в глаза.

— Возьми на себя ответственность. Уведи меня. Сделай что-нибудь со мной. Это бесполезно. Без тебя. Жить.

Вэй Ин чувствует как слезятся его глаза.

— И долго. И пусто. И адски скучно, — последнее он добавляет с удивлением, но серьезностью; тоном, каким Вэй Ин каждый раз проговаривает «Он любит меня» в своей голове, когда смотрит на мужа. С восторгом. С ужасом.

— Чифэн-цзунь, — кричит Вэй Ин, не отрывая взгляда и совершая самую большую ошибку всей своей жизни. Еще раз. Ему не привыкать.

— Что? — ревет в ответ глава клана Не.

— Обручи нас, — кричит Вэй Ин прямо Ванцзи в лицо и видит, как человек перед ним загорается от эмоций.

— Что? Я немного занят, — голос главы клана Не удивленный, но не настолько удивленный, как некоторые лица заклинателей вокруг. Адепт Лань рядом с ними смотрит на Ханьгуан-цзюня с ужасом и радостью и встает рядом с Не Минцзюэ, чтобы не попасть под Бася и продолжать сражаться эффективно, хотя ни о каком тандеме речи не идет.

— Нам не у кого спрашивать родительского благословения! — суматошно объясняет Вэй Ин, пока его меч мечется вокруг.

— Причем здесь я?

— Цзян Чэн сказал, что ты достоин моей сестры, это очень высокое мнение! Чифэн-цзунь, немедленно! — кричит Вэй Ин.

— Вы — брат моего брата. Старший из всех, — поясняет Ванцзи.

— О небожители, ладно! — от делает вздох и перебрасывает Бася в другую руку.

— Уважаемые гости, друзья и соратники, мы собрались здесь сегодня, чтобы-… намотать твои кишки на флагшток, собака! — кто-то из Вэней решает напасть на него со спины и Не Минцзюэ получает неглубокую рану на спине, не опасную, но крепкие одежды с вплетенными заклятиями теперь можно выбросить.

Вэ Ин берет дело в свои руки, и прыгает в направлении Минцзюэ, чтобы прикрыть ему спину. Тем не менее, он кричит:

— Ханьгуан-цзюнь, о, Ханьгуан-цзюнь, согласен ли ты назвать Старейшину Илина, — он задохнулся. — В ясный день и в темную ночь, мужем? И быть со мной! Каждый день!

Он смеется от шутки, которую поймут только они оба. Ванцзи не отвечает какое-то время, но когда он снова подходит ближе, он говорит:

— Вэй Ин, курильница, твоя мечта, фазаны, что угодно ты, каждый день.

Вэй Ин стоит между скалой и фигурой Чифэн-цзюня и смотрит на Ванцзи. Лань Чжань в свете огня и миазмов как будто в красном. Кровь и пыль впитались в его одеяние — в этой жизни его не волнует внешний вид — он всегда мчится за Вэй Ином по полю битвы, разбрасывая тела побежденных, используя меч, руки, ци, струны.

Вэй Ин использует Суйбянь, чтобы ранить еще одного Вэня, но, вернув себе меч, снова смотрит на Лань Чжаня.

Он ранен, зол, влюблен и прекрасен.

— Вэй Ин, согласен ли ты…

— Да! Небеса, о Да, Лань Чжань. Что угодно ты! — Вэй Ин говорит возбужденно, словно они в постели, а не на грани гибели.

Не Минцзюэ вмешивается в их романтический момент, отступая еще немного назад и тем самым отодвигая их с места.

— Я благословляю вас, Вэй Усянь и Лань Ванцзи на счастливый брак, — и поворачиваясь к ним, кивая и вновь возвращая внимание к врагу, чтобы ненадолго, они оказались у него за спиной, ревет: — Объявляю вас супругами перед всем миром, небом и войной, четвертуй меня меч!

И Лань Ванцзи целует его. Снова так, что у него подгибаются колени.

— Ты украдешь для меня курицу, снова? — шепчет Вэй Ин в поцелуй.

— Что угодно, муж.

— Тогда, — он сглотнул. — Держи меня. Я собираюсь нас спасти, — говорит он и уничтожить

И он развернулся к армии Вэнь. И поднял флейту. В его глазах заплясали искры.

И Курганы вокруг них запели, приветствуя своего мастера.

Когда в следующий раз от просыпается, он в командном штабе и Чифэн-цзунь в резкой форме спрашивает его что это было.
- Свадьба? - шутит он, но тушуется.

Судя по лицам обоих Цзян, только то, что Лань Чжань с серьезным лицом мычал в нужных местах, Вэй Ин уверен, спас их обоих от немедленной казни на месте, когда он рассказывал, что это была абсолютно идиотская идея, которая сработала, и которая заключалась в том, чтобы попробовать очистить курганы, тем самым вызвав противоположную реакцию, из-за которой трупы на поле боя поднялись, чтобы убивать все живое.

— Больше. Никогда. Так. Не делай, — хмуро пророкотал Не Минцзюэ, сгребая за воротник Вэй Усяня. — Или хотя бы просвети остальных в свой гребанный план.

— Чтобы вы меня отговорили, Да-гэ? — с улыбкой отвечает ему Вэй Ин, напоминая о том что случилось за минуту до поднятия курганов. — И я сказал. Лань Чжаню!

— Ты использовал собственную свадьбу чтобы отвлечь меня от того безумия, которое собирался сделать?

Бесстыдный Вэй Ин расплылся в улыбке

— Ага. И прямо сейчас я снова использую мой гениальный военный ум, чтобы увести ваше внимание, что вы поженили двух мужчин. И мой муж стоит прямо вон там, а вы меня лапаете.

Он рассмеялся от того, как быстро Не Минцзюэ убрал руки. Этот смех и очень Очень недовольный взгляд Ханьгуан-цзюня вкупе с тем, как медленно и угрожающе Нефрит садится на больничную койку Вэй Усяня заставили Не Минцзюэ развернувшись на пятках выйти вон.

Вэй Ин смеется, уверенный, что ему удалось смутить главнокомандующего армией Альянса.

Но вдруг его живот простреливает боль от ранения и он шипит.

— Он поженил двух самоубийц, Яньли, — Цзян Чэн пытался бороться с мигренью массажем кожи головы. — Я даже не могу представить, какое будет следующее их решение.

— У меня есть идея! Не Хуайсан недавно…

— Так, нет! — он сунул под нос Усяню палец. — Заткнись. Я не хочу. Ничего. Слышать!

Он подхватил Яньли под локоть

— Пошли. Пошли, Яньли, скажем Цзэу-цзюню, что его чертов зять проснулся и он все еще идиот!