Work Text:
Чжон Хёк проснулся, когда за окном еще не рассеялась ночная темнота, и в доме было тихо. Ему почему-то казалось, что сквозь сон он слышал, как открылась дверь, но в спальне никого не было. Только из гостиной за стеной доносились какие-то шорохи.
Он подобрал ноги под себя и поднялся, стараясь не шуметь. Потянулся, разминая затекшие мышцы, вспоминая, почему решил не ложиться в постель, и заснул, сидя у кровати на полу. Что-то его беспокоило. Конечно, его беспокоила эта женщина из Южной Кореи – самим своим присутствием в его жизни, – но…
«Юн Се Ри», – повторил он про себя, будто проверяя, не забыл ли ее имя.
Ночью на причале она шипела на него, как дикая кошка. Еще немного – и начала бы царапаться и кусаться. Он понимал, почему она злилась. Она устала от неопределенности и беспомощности, от постоянной опасности быть раскрытой. Ей хотелось вернуться домой, в привычную безопасную жизнь, где не придется спать на полу в чужой гостиной, притворяться шпионом и невестой какого-то постороннего человека. Она уже предвкушала, что вот-вот окажется дома, и, когда из-за нелепого совпадения ничего не вышло, была разочарована и зла. И вряд ли думала о том, что говорит. Ничего удивительного.
Удивительно было другое. Он ожидал, что она позлится, а потом снова разрыдается, как в тот вечер, когда он напугал ее своим возвращением. Что наплачется и уснет, а утром смирится с необходимостью еще подождать. Но она не плакала. Она молчала. Молчала по пути домой, молчала в доме – в ответ на вопросы о том, не нужно ли ей что-нибудь, не хочет ли она поесть. Только головой помотала, отказываясь, расстелила свои одеяла на полу и улеглась, уткнувшись носом в подушку. И это ее поведение его очень беспокоило.
Он приоткрыл дверь и выглянул в гостиную. Она лежала, отвернувшись к стене, закутавшись в одеяло. Дышала едва слышно – так, словно и не спала вовсе. Может быть, просто не могла заснуть. Чжон Хёк подошел к краю ее постели и присел.
– Юн Се Ри? – позвал тихонько.
Она не ответила и как будто вовсе перестала дышать.
– Я же знаю, что ты не спишь. Что случилось?
Она раздраженно вздохнула, не поворачиваясь.
– Ничего не случилось. Из-за этого неслучившегося я и не сплю.
Она все еще злилась.
– Юн Се Ри… Я могу только повторить то, что уже сказал. Но это вряд ли…
– Вряд ли, – прервала она.
– Ладно, – согласился он. – Но я спрашивал не об этом. Что случилось сейчас – несколько минут назад, когда ты заглядывала ко мне в спальню?
– Что? – фыркнула она возмущенно. – К тебе в спальню? Для чего мне туда заглядывать?
– Я не знаю. Потому и спрашиваю. Думал, вдруг у тебя болит что-нибудь.
– Ничего у меня не болит.
– А что тогда?
Се Ри, наконец, повернулась – перекатилась на другой бок и зло уставилась на него. Глаза у нее были красные. Значит, все таки плакала.
– Да что ты ко мне... – начала она раздраженно, но вдруг замолкла. Села, откинув одеяло, потрясла головой, поправила кофту на плече.
– Ри Чжон Хёк, мне правда ничего не нужно, – произнесла чуть ли не по слогам. – Извини, если побеспокоила. Ложись спать.
– Ты плакала.
– Да, – с вызовом ответила она. – Разве это запрещено?
– Нет, – он покачал головой. – Просто я не хочу, чтобы ты плакала.
У нее вдруг задрожали губы.
– Тогда верни меня домой, – прошептала она едва слышно.
– Я же сказал, что сделаю это.
– Сказал, – она кивнула, шмыгнула носом и потянула одеяло обратно к себе, кутаясь в него.
– Тебе холодно?
Се Ри не ответила.
– Я все равно не буду спать в кровати, – сообщил он. – Ложись там, если холодно.
– Спасибо.
Она кивнула, отводя глаза, и попыталась встать, но, как будто ноги ее не держали, чуть не упала, запутавшись в одеяле. Села на подушку и разрыдалась.
– Юн Се Ри…
– Извини, – всхлипывала она. – Я не хотела.
– Не плачь.
– Тебе легко говорить…
Он вытащил из кармана платок и протянул ей.
– Н-нет, не н-надо его, – она потрясла головой, глотая слезы. – Чем ты мне потом будешь волосы заплетать?
***
– Я искала карандаш, – призналась Се Ри.
Чжон Хёк сидел на полу возле книжного шкафа, а она на кровати куталась в два одеяла, подтянув колени к груди и обняв подушку. Кажется, она действительно мерзла на полу, и он не знал, на кого сердиться: на нее – за то, что не сказала, – или на самого себя – за то, что даже не подумал об этом.
– Карандаш? – переспросил он. – Зачем?
– Чтобы оставить записку.
– Записку?
– Вот, – она протянула ему скомканный листок.
«Спасибо за все, что сделал для меня. Я не хочу, чтобы у тебя снова были неприятности. Попробую вернуться сама».
Чжон Хёк ощутил, как сердце заполняет холодный ужас.
– Что это значит? – спросил он. – Ты что, хотела уйти?
– Хотела.
– Перейти через границу? Ты ведь даже не знаешь, в какую сторону идти!
– На юг!
– Кто бы мог подумать.
– Не издевайся, – захныкала она жалобно. – Нельзя же опускать руки, если ситуация кажется безвыходной. Нужно действовать. Иначе можно сойти с ума.
– Перед тем, как действовать, неплохо было бы подумать, – резко бросил он.
– О чем?!
– Ты понимаешь, что и близко не подошла бы к границе? Тебя бы схватили и допросили.
– Нет! – взвилась она. – Я не собиралась идти туда! Я же не дура. Вы бы все попали под трибунал, или как это у вас называется. Мне этого вовсе не хочется.
– А как иначе ты бы ушла?
– Я хотела взять параплан, забраться повыше и…
– И ждать еще одного урагана? Ты понимаешь, что, даже если бы ты долетела до границы, тебя подстрелили бы в воздухе – и я даже не знаю, наш погранотряд, или ваш?
– Не кричи на меня…
– Что?..
– Ты кричишь, – насупилась она обиженно. – Я же не ушла, я только обдумывала это. А ты сердишься, как будто меня уже подстрелили.
Он несколько мгновений молча смотрел на нее, а потом глубоко вздохнул и закрыл глаза.
– Прости. Я не сержусь. Я просто… очень испугался.
– Трибунала?
– Нет, – Чжон Хёк покачал головой. – Я представил, как ты… Как тебя…
– Эй… – позвала она. – Ри Чжон Хёк, посмотри на меня.
– Что? – он открыл глаза.
Она сползла на пол вместе с одеялами.
– Я понимаю, что думала всякие глупости. Не переживай так, – выпростав руку из одеяльного кокона, она погладила его по плечу.
– А ты обещаешь больше не думать глупости?
– Обещаю, – кивнула она. – Если ты обещаешь мне рассказать, что можно сделать.
Он хмыкнул.
– Как только узнаю, что можно сделать, обязательно расскажу.
– Ну, так себе обещание, конечно, – засмеялась она.
– Прости, прямо сейчас я ничего не могу. Но я найду возможность. Ты уедешь домой.
– Хорошо, – сказала она тихо и вдруг придвинулась к нему поближе и обняла, прижимаясь щекой к груди. – Знаешь, я тогда наговорила всего… Ну, вчера.
Чжон Хёк задержал дыхание. Она сидела прямо между его коленями, и одеяла сползали с ее плеч – как снежные лавины сходят с гор, растопленные весенним солнцем. Ему казалось, это солнце обжигает его щеки. Ему казалось, пол подрагивает под тяжестью сходящей лавины.
– Я просто очень расстроилась, – продолжала Се Ри.
– Знаю, – едва слышно произнес он.
– Я правда очень благодарна тебе за все.
– Знаю.
– У тебя слова кончились? – она подняла голову и улыбнулась.
Чжон Хёк понял, что раньше ошибался: солнце взошло только в этот момент. И оно не просто лицо опаляло, оно вполне могло сжечь его дотла.
– Ри Чжон Хёк?
– М?
– О чем ты думаешь?
– Ни о чем особенном.
Ни о чем особенно приличном. Только о том, как она прикасается к нему безо всякого стеснения. О том, как ночью в трюме она подалась ему навстречу, поняв, что и зачем он делает, обхватила его плечи, прижимаясь крепче, запустила пальцы в его волосы…
– Скоро утро, – сказал он. – Ложись спать.
– А ты?
– Мне надо… Я скоро вернусь.
– Хорошо. – Она поднялась, подбирая свои одеяла, забралась на постель и отодвинулась подальше от края, чуть ли не вжимаясь в стену. – Смотри, сколько тут места. Приходи тоже спать. Тебе скоро на службу.
Он не ответил, да она и не ждала ответа – зевнула и, кажется, тут же провалилась в сон.
Чжон Хёк вышел в гостиную и тихо прикрыл за собой дверь. Ему очень хотелось опустить голову в ведро с холодной водой. И не только голову.