Work Text:
У Фэн Синя не было никаких проблем с тем, что он омега. Он с усталым видом оттягивал ворот одежд, лениво обмахивая разгоряченную шею, словно на улице царило беспощадное лето Сяньлэ, и вздыхал совсем тяжко. Но пока что на улице лишь прохладная весна, и Му Цин, украдкой поглядывающий на лучника, на каплю пота, скользнувшую по смуглой коже вниз, под одежду, с ужасом понимал, что заглядывается.
С этим ничего нельзя было поделать, меньше дня прошло с того момента, как они сцепились в очередной непримиримой склоке, оказавшись слишком близко друг к другу, и он, теряя самообладание от раздражающего чувства и разум запаха, втянул носом воздух и вконец раздраженно спросил, чем же от Фэн Синя так мерзко несет, словно он надушился всем, что нашел у своей матери.
— У меня течка, придурок, — процедил тот сквозь зубы, и Му Цин, неверяще застыв, пропустил один удар. Затем следующий. И, когда его раздраженно встряхнули, уставился на лучника пораженным взглядом. Потому что разве вот это может быть омегой?
Сам он омег в лицо никогда не видел, ведь даже если те и рождались в трущобах, то их вскоре забирали себе богачи в качестве игрушек, зачастую против воли. И пусть Му Цину их встречать не доводилось, но слышал он о них много и соответствующее мнение составить успел.
И это самое мнение в данный момент беспощадно разбивалось существованием Фэн Синя. Тот вел себя так, словно никогда не слышал о том, что ему следует быть нежным и деликатным, скромным и ранимым, натягивал тетиву лука, не только на тренировке раз за разом попадая в яблочко, с таким невозмутимым серьезным видом, словно ему не полагалось быть прелестным цветком и ублажать взгляд.
Му Цин крепко-накрепко решил, что смотрит на знакомого омегу из праздного любопытства, а не из-за того, что Фэн Синю при всем его отсутствии изящности и ранимости всё же как-то удавалось услаждать взгляд, пусть и лишь в те моменты, когда держал свой громкий грубый нрав при себе и сосредотачивался на чем-то, забывая обо всем остальном. В один момент альфа упрямо убеждал себя, что смотреть там не на что, а в следующий снова заглядывался на его гордую осанку, открытый взгляд, небольшие жесты и совсем ничего не понимал.
И этот его запах. У каждого он был свой, уникальный, и если человек не кичился им, осознанно, чтобы продавить свои права, или невольно, как, к примеру, во время течки, то никто из не близких знакомых не мог с уверенностью сказать, какого он был пола. У Фэн Синя запах слабый, оттого дразнящий, незнакомо прятавшийся в ворохе тех, что окружали их ежедневно ровно до того момента, как Му Цин во время перепалки не уткнулся неловко ему носом в шею. Он затем еще не раз замечал за собой, как задумчиво принюхивался, пытаясь отыскать тот самый неуловимый запах, и списывал это на инстинкты альфы.
Фэн Синь пах как разогретый солнцем ясный летний день, и это то раздражало, то даже немного нравилось.
— Какие от них ощущения? — тихо спросил его при следующей течке Му Цин, не выдержав усилившегося от нее запаха и натиска любопытства, когда они невольно остались наедине.
— А? — рассеянно отозвался Фэн Синь, оборачиваясь, так оглушительно громко, что альфа почти поморщился. — От кого от них?
Заглянув в его глаза и поняв, что тот не прикидывается и в самом деле не понимает, юноша мгновенно пожалел, что вообще спросил.
— Ну… — протянул он, стушевавшись из-за чужого нетерпеливого взгляда и почти решившись промолчать. Не мог же он так просто упомянуть вслух течки, о которых омегам стоило разговаривать только тайно и в кругу своих лучших друзей того же пола. — От этих твоих дней…
— Каких дней? — озадаченно переспросил Фэн Синь вновь, и Му Цин промолчал, чувствуя, как горят щеки от смущения из-за темы, которую никогда не следовало выбирать, на которую ему стоило бы поставить табу, и надеясь, что этот придурок достаточно тупой для того, чтобы или не заметить его румянца, или не понять, из-за чего он краснеет. — Ты что, про течки говоришь?
С трудом перебарывая желание спрятать лицо в ладонях, альфа заторможенно кивнул, делая вид, что не замечает, каким долгим и удивленным взглядом его наградили.
— Какие ощущения, да… — выдохнул омега, почесывая затылок, с несколько растерянным видом, словно никто никогда не спрашивал его о подобных неприличных вещах. Му Цин мысленно попытался приготовиться к тому, что тот, слишком часто прибегавший к сквернословию, будет для описания использовать пошлые и вульгарные фразочки. — Словно я обожрался отравленной еды и вот-вот сдохну. Тело ломит, сидеть неприятно… Запахи чувствуются сильнее… — Фэн Синь брезгливо потер нос, и альфа застыл, даже не зная, что на это сказать, стараясь не думать, что и его собственный запах для того становится сильнее. — В целом просто очень мерзкое время.
Не такой ответ на свой вопрос ожидал получить он, наслушавшийся от бродячих музыкантов историй о течках, про нестерпимый жар, смывающий границы сознания, про сводящий с ума аромат, словно молящий о бесконечной ласке, и про бабочек в животе, не дававших покоя до того момента, пока изнемогавший омега не получит от альфы долгожданного внимания, долгого, страстного, горячего…
Неужели Фэн Синь… С кем-то… И поэтому переносит так спокойно…
— А разве ты не… чувствуешь влечение?.. — пробормотал Му Цин себе под нос, опуская взгляд и краснея еще мучительнее, мысленно давая сам себе оплеуху.
— Ты меня сейчас спрашиваешь, не тянет ли меня во время течки раздвинуть ноги перед каждым встречным альфой? — мгновенно повысил тот голос с такой злостью, словно вот-вот собирался начать драться за свою честь. И Му Цин не возразил, чувствуя, что поделом ему, ведь пусть Фэн Синь и перефразировал его слова в своей ужасной грубой манере, но именно этот вопрос он ему и задал. — Нет! Омеги так сильно текут только когда рядом с любимым человеком или когда их напоят афродизиаком. И как думаешь, все эти ваши влажные мечты придуманы альфами, которые были в первой ситуации или во второй?
Му Цин промолчал в ответ, думая, что должен извиниться за свое неуместное любопытство, но язык у него так и не повернулся. Даже рта раскрыть не смог, хотя и самому казалось, что ответ очевиден.
— Не беспокойся, я всегда в состоянии выполнить свой долг, никакая течка мне в этом не помешает, — раздраженно бросил Фэн Синь и задел его плечом, обдавая волной запаха, проходя мимо, очевидно, не желая больше слушать подобных вопросов. — И тебя на место в любой момент поставлю, если вдруг решишь выпятить то, что родился альфой.
Тот ушел, а Му Цин остался стоять на том же месте, глядя в пол и чувствуя себя так мерзко, как, казалось, еще никогда раньше. Он был уверен, что омега под конец глядел на него с самым что ни на есть презрением, и оно, добавленное ко всем бесконечным склокам и их непримиримо противоположным характерам, было последней каплей.
Му Цин этого… правда не хотел…
Он пообещал себе, что никогда больше того о чем-то подобном не спросит, и молчал.
Да как омега вообще сумел стать личным телохранителем Его Высочества наследного принца? Может, его течки начались только после того, как его к нему приставили, а до этого его считали обычным бетой? Звучало ужасно… Никто об этом не знал, никто об этом не говорил, значит, Фэн Синю приходилось это от всех скрывать. Только ему почему-то сказал, наверняка выпалил, не подумав, придурок.
Он никак не мог отвязаться от мысли, что омегой быть тяжело, особенно в таких непростых условиях, особенно такому бесхитростному человеку, и беспокойно провертелся всю ночь, думая.
Когда Му Цин на следующий день без слов и объяснений притащил омеге небольшую подушечку, чтобы тому на ней было приятнее сидеть, Фэн Синь его стараний не оценил и вместо благодарности надрал ему задницу так, что подушечка понадобилась самому альфе.
Матушка говорила ему, что с детьми, стариками, женщинами, омегами нужно быть чутким и участливым, улыбалась до морщинок у глаз, когда видела, что он следует этим словам, а Фэн Синь Му Цина, который молча, прикусив язык и пересиливая сам себя, пытался быть с омегой заботливым, раз за разом возмущенно пропахивал за это носом по полигону.
Из-за помятого лица альфа, вспыхивая, злился до скрежета зубов, но раздражение утихало так же быстро, стоило ему увидеть, как омега от течки устало потирает переносицу с таким хмурым видом, что складка между бровями, из-за которой тот выглядел вечно чем-то недовольным, становилась лишь глубже. Му Цин, усердно следуя своему пути совершенствования, не смел даже допускать каких-либо неприличных мыслей от запаха Фэн Синя и незамутненным взглядом замечал в нем очень многое. Что тот во время течек становился раздражительнее, громче и резче обычного, но привычно таить на него за это обиду не получалось.
Получалось за него беспокоиться.
— Какой запах… — задумчиво протянул насмешливым тоном один из шисюнов-альф, нарочито втягивая воздух носом, и оба приближенных Его Высочества едва заметно напряглись. — И кто из вас двоих малыш омега?
Очевидно, не все были так же не искушены в общении с прекрасным полом, как и Му Цин.
Он нежеланно был рядом во время стольких течек Фэн Синя, что уже сбился со счета, и каждая из них была вызовом его самообладанию, но в этой запах просто превосходил самого себя, и пока альфа стоял рядом, ему приходилось складывать руки на груди, впиваясь ногтями в локти, чтобы не делать глупостей, хотя то и дело вспыхивало желание притянуть омегу к себе в защитным жесте, заставляя уткнуться носом в шею, кладя ему ладонь на затылок и ледяным взглядом отпугивая всех, кто решит позариться на солнце.
За такое ему бы руку вывернули до хруста костей.
Му Цин ожидал, что что-то подобное произойдет рано или поздно, и, украдкой бросив взгляд на Фэн Синя, не понимая, о чем тот может думать в такой момент, решился.
— А ты как думаешь? — негромко спросил он, зная, что продолжение не понадобится, что между ним, бледным, изящным и молчаливым, и Фэн Синем, смуглым, воинственным и громким, на второго никто просто и не подумает. Особенно из-за того, что он сам никогда не стремился выставлять свою сущность альфы напоказ, чтобы не ввязываться в дальнейшие неприятности.
Му Цин к неприятностям привык. Слухи разнеслись быстро, а Фэн Синь бы на его месте не выдержал ни многозначительных взглядов, ни омерзительных прикосновений, ни пошлых шуток, которые альфа не раз слышал задолго до этого.
Он думал, что Фэн Синю просто не повезло родиться тем, кто он есть, и если другие омеги наслаждались преимуществами и привилегиями своего статуса, то лучнику всё это было попросту не нужно, и в этом невезении Му Цин впервые нашел между ними что-то общее. Должно быть, именно из-за этого он и принялся раз за разом таскаться хвостом за омегой во время его течек, чтобы никто не заметил несоответствий.
И всё шло сравнительно хорошо, пока Фэн Синь гневно не припер его к стенке, исчерпав свое и без того не слишком богатое терпение.
Следовало бы сказать тому отодвинуться, не нарушать чужое личное пространство, но альфа плотно стиснул губы в тонкую линию, отчаянно боясь вместо этого обронить просьбу наклониться еще немного, дыша через раз и вновь и вновь проговаривая про себя мантры, мысленно завывая от этой несправедливости, не понимая, почему он должен был реагировать на чужой запах, хотя тому всегда было хоть бы хны, словно об стенку горох.
— Ты… — раздраженно выдохнул Фэн Синь, и Му Цин, измученно морща нос, чувствуя, что глядеть тому в глаза такого чудного цвета попросту невозможно, поскольку взгляд отчаянно пытался скользнуть ниже, отвел его в сторону. — Хватит ходить за мной во время течек, извращенец!
И разразился гневной тирадой про развратного идиота, который ни на секунду не мог оставить его в покое. А с каждым его возмущенным словом, от которого закладывало уши, альфа всё отчетливее краснел от злости, в раздражении больше не реагируя на чужой течный запах так сильно, понимая, что главный идиот среди них двоих — это омега, раз до него так и не дошло, для чего за ним приглядывают и какие унижения он благодаря этому избегал.
Взбесились, поругались, подрались, и разнимать их пришлось снова Его Высочеству. Му Цин, отворчав свое и остыв, продолжил ходить за Фэн Синем, не выдержав тех задумчивых взглядов, которые на того бросали полузнакомые альфы, смотря на омегу с вызовом, окончательно решив, что тот слишком тупой, чтобы с ним что-либо обсуждать. Но горькое чувство после той стычки осталось с ним, накрепко вцепившись в душу, и усиливалось спустя долгие годы каждый раз, когда омега с ненавистью и презрением называл его неблагодарным и предателем.
К тому моменту Му Цин и сам не понимал, зачем это делает. Просто когда они оба вознеслись и примерно в одно время оказались в кругу небожителей Верхних Небес, кто-то удивлен спросил, есть ли среди них омега, и он, даже в мыслях отказываясь признавать, что скучал по солнечному запаху одного придурка, безразлично бросил привычное «А ты как думаешь?».
И вновь всё покатилось в никуда. Только на этот раз альфа не отказывал себе в радости называть Фэн Синя недалеким глупцом, закатывая глаза, всякий раз, когда тот, ошеломленный новым миром и новыми знакомыми, забывал пить свои отвары с омежьими травами, дававшими возможность переносить течку на ногах, а не мучиться от неприятных ощущений, отсиживаясь во дворце, наслаждаясь его незамутненной злостью.
Му Цин и подумать не мог, что спустя восемьсот лет очередных косых взглядов, которыми его награждали небесные чиновники, наслышанные об истории омеги Сюаньчжэня, вульгарно преследующего во время своих течек альфу Наньяна, восемьсот лет попыток того прогнать его восвояси, восемьсот лет отвратительного настроения и чувства вины, что они делили на двоих, Фэн Синь после победы над Цзюнь У и перестройки столицы бессмертных на учтивый вопрос Се Ляня о его самочувствии раздраженно ответит, что от течки вот-вот помрет.
При всех.
Словно нарочно выбрав момент, когда прямо-таки все небожители оказались рядом.
— Ты идиот! — в сердцах закричал Му Цин, сам не веря, что в кои-то веки оказался громче Фэн Синя. — Я покрывал тебя всю свою жизнь, чтобы ты просто так проговорился?
Он на мгновение замер, подумав было, что омега просто собрался с духом, решив, что этот момент подходящий, чтобы раскрыть правду, но Фэн Синь тут же разбил его трепетные иллюзии.
— Покрывал? Меня? — переспросил тот с удивленным выражением, которое очень медленно сменилось пораженным пониманием, которого альфа ждал слишком долго. — Да зачем меня нужно было покрывать! Я не стыжусь того, что я омега!
Взбесились, поругались, подрались, и разнимать их пришлось снова Его Высочеству. И статус Му Цина, никогда не задававшего вопросы и лишь спустя восемьсот лет узнавшего, что Его Высочество знал обо всем с самого начала, а Фэн Синь никогда не собирался ничего скрывать, сменился с вульгарного омеги на извращенного альфу, как лучник и говорил с самого начала.
И пусть! Какое ему дело. Пусть Наньян сначала отобьется от пьяного Мингуана, тянущего руки ко всем приятно пахнущим созданиям, ведь за восемьсот лет их запахи смешались друг с другом так, что чужаку и не различить, а потом говорит, что нет ничего страшного в том, чтобы быть омегой.
И пусть! Вот только в глаза Фэн Синю Му Цин смотреть уже больше не мог и всячески его избегал. Улавливал заинтересованные шепотки других небожителей, обсуждавших одного небезызвестного статного омегу, и держал себя в руках, игнорировал сказанное, пропускал мимо ушей.
И пусть! Он займется медитацией и изгонит неуместный запах и из головы, и из воспоминаний. Нет больше нужды сопровождать омегу во время его течек, пусть сам разбирается со своими проблемами.
Придет спокойствие.
— Му Цин! — распахивая двери его не самого изящно выстроенного временного дворца, появился на пороге Фэн Синь, красный как рак и пахнущий до того одурманивающе, что Му Цин окаменел, не зная, в самом ли деле он извращенец или не было ничего нормального для омеги в том, чтобы заявиться к альфе посреди течки, с волнением выкрикивая его имя. Фэн Синь, неужели он… пришел к нему, чтобы… — А какие травы нужны?! Когда уже как бы уже!..
Му Цину, алеющему до боли в щеках, прикрывавшему нижнюю часть лица ладонью, пытаясь хоть как-то отвлечься от заполнившего помещение приятного запаха, понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять, о чем говорит этот недотепа.
Займется медитацией, придет спокойствие…
— Идиота кусок! — измученно воскликнул он и с трудом отвернулся, лишь бы не смотреть, своим расшатанным разумом едва поняв, что приучил к себе Фэн Синя на свою голову и тот про свою течку просто забыл, привыкнув, что альфа вечно вовремя ошивается рядом и заставляет пить отвары. — Подойди сюда! Садись тут!
И рванул готовить омежьи травы, которые тот наверняка даже беспечно и не запасал, рассчитывая на него. Изо всех сил старался не обращать внимания на то, как лучник негромко постанывает за столом, уронив на него голову. Му Цин, должно быть, безвозвратно поломанный альфа, раз он на это не реагирует должным образом, раз его это почти не возбуждает, а только заставляет до холода в груди беспокоиться, что этот придурок сделал что-то не так и непоправимо себе навредил.
И от скольких жадных до его запаха альф тому пришлось отбиться, чтобы добраться до его дворца…
— Пей, — резко приказал Му Цин, раздраженно ставя перед Фэн Синем свое свежее варево, в десять раз заново начиная беспокоиться о том, что второпях приготовил его неправильно, а тому даже указаний было не нужно. Он схватил отвар так поспешно, что альфа даже пальцы убрать не успел, и выпил его залпом, дернувшись, обжигая язык, заставив нахмуриться еще сильнее.
Фэн Синь вновь устроил голову на столе, закрывая глаза и болезненно сводя брови к переносице, нетерпеливо ожидая, пока травы подействуют, а мечник, отвернувшись, украдкой потер нос, зудящий от приятного запаха, давно ставшего родным, мысленно повторяя врезавшиеся в память мантры.
— Му Цин, — негромко позвал тот, разглядывая альфу, и тот, обернувшись к нему, заглянув в теплые растерянные глаза, не знал, как долго еще сможет сдерживать желание украсть у него поцелуй. — Как ты поживаешь в последнее время?..
И от этого очень неловко, что его избегал.
— Нормально, — бросил, фыркнув, тот, забирая плошку, и от такого простого вопроса становится как-то немного легче и застарелое горькое чувство в груди словно совсем немного, но отпускает.
Фэн Синь неловко кивнул, лихорадочно пытаясь, должно быть, найти хоть какую-то тему для разговора, и от этого на душе даже хорошо.
Му Цин совсем не знал, что ему делать с этим горе-омегой, только понимал, что разойтись по своим дорогам им, похоже, не получится.