Work Text:
Девичий румянец, знаете ли, бывает разный. От сдерживаемого ли гнева, от стыда ли, от заслуженной похвалы (или от незаслуженной, но все равно приятной), от более деликатных чувств, которые, облеченные в слова, звучали бы примерно как «Я знаю, он никогда на меня не посмотрит, но помечтать-то можно», или еще от нескольких десятков самых разнообразных причин — все это совершенно разные румянцы и спутать их внимательному человеку невозможно.
Кьёраку Шунсуй довольно долго питал надежды узреть какой-нибудь из них на щечках его несравненной Нанао-тян. То есть, хоть какой-нибудь, отличный от «сейчас вы опять получите гроссбухом по голове», с которым он был знаком куда лучше, чем хотелось бы.
И каково же было его удивление, когда однажды, заглянув в окно комнатушки, где проводилось ежедневное лейтенантское совещание, он увидел, как его Нанао-тян собственной персоной зарделась в великолепнейшем образчике «Я готова пасть к твоим ногам, и в то же время отчаянно надеюсь, что ты никогда об этом не узнаешь». Он прислонился к дверному косяку и под прикрытием шляпы быстро оглядел комнату.
Абарай? Нет, это не на него Нанао-тян бросала робкие взгляды из-под полуопущенных ресниц (оно и хорошо — было бы ниже ее достоинства увлечься таким оболтусом). Сасакибе-сан? Тоже нет (пожалуй, слишком старомоден для нее). Момо-тян? И снова промах (эта, напротив, чересчур юна и трепетна). Кира-кун? (Молодой оболтус, как и Абарай, к тому же стесняется девушек и обременен дурно воспитанным капитаном)...
Не может быть.
Хотя почему же, собственно, не может — именно на Мацумото Рангику его Нанао-тян бросала нежные взоры и вздыхала украдкой.
Итак, Рангику. Обладательница натуры щедрой как телесно, так и духовно (и морально, если вспомнить, как самоотверженно она делилась выпивкой), и просто прекрасная женщина.
Шунсуй придал своей шляпе положение «я сплю стоя и пытаюсь это скрыть». Ему предстояло многое обдумать, но уже сейчас было ясно, что без ста грамм тут не разберешься.
Если рассуждать логически, первым делом следовало деликатно выяснить, как сама Рангику чисто теоретически относится к данному вопросу. Кое-что о ее предпочтениях он знал и так: ей нравились личности с острым умом и таким же острым языком, но не без камня за пазухой, и не так уж важно, какого они при этом пола; так что — чисто теоретически — шанс был. Просто очень уж невеликий шанс.
К деликатному выяснению он приступил при первой же возможности, когда время суток и количество выпитого уже располагали начать многословно и со вкусом воспевать все несравненные достоинства, которыми обладает его Нанао-тян. На сей раз, однако, пришлось пожертвовать цветистыми метафорами и внимательно следить за реакциями собеседницы — жертва, пропавшая впустую, поскольку никаких особенных реакций Рангику ему не продемонстрировала. Он мысленно вздохнул и признал, что выбранный подход ничего не дал, кроме неизменного удовольствия в процессе, и следует зайти с другого конца.
— Конечно, я нежно люблю мою Нанао-тян, но мое сердце разрывается от тревоги всякий раз, когда я отправляю ее на боевое задание. Кидо — ее сильная сторона, но... — он сделал артистическую паузу.
Рангику с неженской силой грохнула стаканом об стол.
— Капитан Кьёраку, вы немедленно, слышите, немедленно возьмете свои слова обратно! «Ваша Нанао-тян» в ближнем бою ничуть не беззащитнее рассерженной пантеры, только вдесятеро хладнокровнее, и я вам отвечаю, что уже много лет не встречала бойца опаснее! — ее глаза затуманились. Ее щеки горели. Ее бюст вздымался. — Она смело может выйти против десятерых и победить, а если вы этого не понимаете, то вам должно быть стыдно!
— Мне очень стыдно, Мацумото-кун. Очень-очень, — Шунсуй налил ей еще, не забыв и о себе. Рангику задумчиво пригубила вино и неожиданно продолжила:
— Она в самом деле потрясающая. И ни на кого не похожая. Такая стремительная, такая элегантная, такая... особенно когда думает, что никто на нее не смотрит. Знаете, она мне нравится, — она одарила его взглядом, исполненным вызова и одновременно смущения. — Не ее вина, что некоторые ее не ценят... или ценят так, что лучше бы они этого не делали.
— Я лишь хочу защитить мою Нанао-тян, — запротестовал он, — укрыть ее на моей груди от жестокого мира...
— И как, получается? — в голосе Рангику было столько яда, что Шунсуй невольно забеспокоился за ее здоровье. Внезапно его осенила догадка.
— Готов побиться об заклад на пять бутылок, что тебе удастся прижать ее к своей груди раньше, чем мне...
— Заметано, — выпалила Рангику.
***
Когда на следующее утро Нанао влетела в штаб запыхавшаяся, в измятой форме и растрепанных чувствах, Шунсую не понадобилось долго гадать о причинах. Он даже попытался помочь ей поправить форму (с предсказуемыми последствиями), прежде чем поинтересоваться, кто посмел так неделикатно обойтись с его Нанао-тян.
— Никто и ничто, — фыркнула она. — Совершенно ничего необычного или достойного внимания не случилось, и любой, кто станет утверждать обратное, горько об этом пожалеет, когда будет привлечен к ответственности за клевету!
— О?.. — только и спросил Шунсуй, обращаясь к ее удаляющейся спине — спине совершенной формы, но, увы, безмолвной.
К счастью, для таких случаев существовала Ячиру, всегда готовая за конфеты продать родную маму, Кенпачика и все военные тайны Готея в придачу. Она и поведала Шунсую, что Рангику «напрыгнула на нее и сделала бум-бум и жмяк-жмяк», а Нанао, в свою очередь, стояла не шевелясь в течение приблизительно пяти секунд, прежде чем «вцепилась в нее и сделала бац-бац».
Шунсуй мысленно отметил эти пять секунд как весьма многообещающие.
***
Не то чтобы раньше ему не приходилось выступать в роли свахи. Ну, или сводника. Посредника. Престарелого купидона. Или как там еще называют безликую непреодолимую силу, которая трудится не покладая рук ради того, чтобы двое встретились в одной постели к обоюдному удовольствию. Вопрос был лишь в том, какую стратегию действий предпочесть в данном нелегком, если не сказать клиническом случае.
Идею прислать Нанао несколько любовным писем в стихах, подписав их именем Рангику, он сразу отмел как несуразную. Во-первых, Нанао наверняка узнает его почерк, а во-вторых, вкусы Рангику в поэзии ограничивались бессмертными строками безвестного сказителя «мы на лодочке катались, не гребли, а целовались».
Главная загвоздка была в том, как заставить хотя бы одну из прекрасных дам сделать первый шаг. На крайний случай всегда можно было запереть их вдвоем в спальне, или того лучше, в бане с бассейном, но увы — Нанао может охватить приступ несвойственной ей нерешительности и все усилия будут сведены на нет. То же касательно и сценариев, включающих в себя внезапный ливень и промокшую одежду.
Кстати, об одежде: возможно, ему стоило бы проникнуть в апартаменты Нанао-тян под покровом ночи и изъять весь ее гардероб, оставив взамен исключительно короткие юбки и эти, как бишь их там, топы наподобие тех, которые так любит маленькая Сой Фон (о, эта женщина и ее божественные плечи!). Или нет, лучше прокрасться в ее спальню и нашептывать ей, спящей, на ушко (таким образом то, что он собирается ей внушить, будет воспринято подсознанием, минуя сознание. Или это называют постгипнотическим внушением? Он совершенно точно читал об этом, или, может быть, слышал от самой Нанао, чей круг чтения позволял предположить и не такое)...
Он вдумчиво пожевал травинку. Потом скосил на нее глаза, чтобы убедиться, не ядовита ли она. Вроде не ядовита.
Может, обратиться к тактике, выработанной годами?
— Джууширо, а что, если мы...
— Нет, — отрезал тот. — Я не стану переодеваться в Пустого и нападать на лейтенанта Мацумото с тем, чтобы Исэ-кун героически ее спасла и они страстно занялись любовью на фоне пылающего заката.
Шунсуй покосился на него.
— Ты ведь даже не знаешь, что я собирался предложить.
— Спорим?
Шунсуй вздохнул и снова принялся терзать несчастную травинку.
Должен, должен быть способ помочь его Нанао-тян признаться в своих чувствах. Словом и делом. Ненавязчиво оставить на ее ночном столике что-нибудь из классики эротической литературы? Нет, это лишь вызовет беспочвенные упреки и нелепые подозрения.
Говорят, в таких случаях очень помогают афродизиаки. Он мог бы пригласить их обеих на обед... хотя нет, лучше воспользоваться шоколадом, от него ни одна девушка не откажется... Шоколад, шелковые юката, постепенное...
Да, в общем, не так уж важно, что именно предпринимать. Важно, чтобы ни одна из прекрасных дам не догадалась, что кто-то что-то предпринимал, иначе зарождающемуся роману мгновенно настанет конец. Хуже того, его Нанао-тян может решить, что ее чувства к Рангику — тоже на его совести. Хотя его совесть в данном случае была отягощена лишь тем, что он полностью одобрял выбор Нанао и ее отличный вкус.
— Джууширо, как думаешь, у нас получится подкупить кого-нибудь из Ассоциации женщин-шинигами, чтобы они организовали выпуск календаря с девушками в купальных костюмах?
— У нас с тобой нет столько денег, — вздохнул Джууширо, — в особенности после того, чем закончился выпуск календаря с мужчинами без купальных костюмов.
Похоже, настал логический момент для того, чтобы окончательно пасть духом.
Хотя...
— Слушай, ты ведь до сих пор печатаешься в «Сейрейтейском вестнике» с этой своей повестью для детишек?
— Ну да, — отозвался Джууширо, — а какая связь между лейтенантом Исэ, лейтенантом Мацумото и «Сейрейтейским вестником»?..
Шунсуй невольно расплылся в улыбке на все тридцать три и принялся излагать.
***
— Я хотела бы попросить разрешения отлучиться на вторую половину дня, — у Нанао был вид человека, павшего жертвой тонкого эмоционального шантажа... и не особенно этим огорченного.
— Конечно-конечно... — Шунсуй выждал положенную секунду с небольшим. — Моя Нанао-тян случайно не собирается провести этот прекрасный день на пляже? Если нужны услуги достойного мужа, который может помочь прекрасной даме намазать спинку кремом для загара, то...
— Только через мой труп! — рявкнула Нанао и поспешно добавила, — ...капитан. Видите ли, дело в том, что капитану Укитаке нужны два человека, которые будут озвучивать героя и героиню в еженедельном радиоспектакле по его книге, и я как раз проходила мимо, когда он обратился с этой просьбой к капитану Хицугае и лейтенанту Мацумото. А капитан Хицугая, понимаете, вовсе не пылал энтузиазмом и спросил — почему бы вам не надоедать с этим кому-то другому? А капитан Укитаке возразил, что у капитана Хицугаи идеальный тембр голоса, такой юный, задорный и мальчишески невинный, и тогда капитан Хицугая вспомнил, что у него срочные дела и он через пять минут должен быть на другом конце Сейрейтея, а капитан Укитаке немного огорчился, и тогда лейтенант Мацумото сказала, что я могла бы попробовать, а я... — если бы Нанао была не самой собой, а кем угодно еще, она бы сейчас переминалась с ноги на ногу и смотрела в пол, — понимаете, отказаться было бы крайне неучтиво, и ведь это для детей...
Шунсуй мысленно удвоил количество ящиков выпивки, которые причитались с него дорогому сообщнику.
— Я всегда знал, что у моей Нанао-тян доброе сердце и благородная душа! — объявил он, стараясь не переборщить с энтузиазмом в голосе. — Я непременно послушаю твое выступление, непременно... Или ты хочешь, чтобы я присутствовал во время записи?
— Нет-нет-нет, капитан Кьёраку, — перебила его Нанао, — в этом нет совершенно никакой необходимости. У меня как раз есть для вас свежая порция документов, которые вам нужно просмотреть и подписать, пока меня не будет.
Увы. Такова награда за добродетель.
***
Конечно же, документы остались тосковать в одиночестве на его столе, а сам Шунсуй по крышам пробрался в расположение Девятой дивизии и, никем не замеченный, просочился в студию звукозаписи. Там он обнаружил Джууширо, который метался по комнате, слегка напоминая белого тигра в клетке, и полностью игнорировал все попытки Тосена его успокоить.
— Что, еженедельный авторский мандраж? — не удержался Шунсуй.
Джууширо воздел руки к небесам в драматическом жесте, который очень выгодно подчеркивался развевающимися рукавами.
— Зачем, зачем я в это ввязался? Я должен был предвидеть, что ничего хорошего из этого не выйдет! Сценарий ужасен, герои картонные, реплики плоские, слушатели умрут от скуки в первую же минуту, никто больше не будет читать мои книги и во всех приличных домах Сейрейтея будут шептаться обо мне за моей спиной...
— Не вижу причин для беспокойства, — заметил Тосен тоном опытной няньки. — Глава ничуть не уступает по качеству предыдущим, и я уверен, что детям она понравится. В данный момент лейтенанты Исэ и Мацумото разучивают свои роли, и я, опять же, уверен, что они прекрасно справятся с задачей. Как только я начну запись, загорится красная лампа над дверью и вы сможете слышать все, что происходит в студии, в то время как обе актрисы, в свою очередь, не будут слышать вас, так как студия звукоизолирована...
— Очень предусмотрительно, — вставил Шунсуй.
— ...дабы свести к минимуму посторонние звуки и отвлекающие факторы, — закончил Тосен и поглядел на него с некоторым подозрением.
Шунсуй на всякий случай поправил шляпу, оставив на время попытки понять, каким образом этот человек умудряется вкладывать сложносочиненные эмоции и тонкие смысловые оттенки в невидящий взгляд, и решил сменить тему:
— На чем у нас закончилась предыдущая глава?
Джууширо резко затормозил на полпути от стенки к стенке.
— А?.. Согьо только что спас прекрасную Кагую от приспешников жестокого даймё и они вдвоем бежали от погони в глубь болот...
Тосен кивнул:
— Часть пола в студии покрыта илом, чтобы обеспечить нужные звуковые эффекты.
— Вот и прекрасно, — Шунсуй разместил свою задницу на ближайшем стуле. — Тогда я морально готов сидеть тихо как мышка, и слушать дебютное выступление моей Нанао-тян. Обещаю, я не буду ее отвлекать.
Тосен снова поглядел на него с подозрением. Это начинало действовать на нервы.
— В таком случае я приступаю к записи. Она будет длиться около двадцати минут, если все пойдет гладко.
Шунсуй дождался, пока за ним закроется дверь, и показал Джууширо поднятые вверх большие пальцы.
— Может, я зря вырезал из сценария говорящего кролика?.. — не унимался Джууширо.
В большом настенном динамике что-то зашуршало.
— Проба, проба, раз-два-три, — раздался голос Тосена. — Запись двести восемьдесят седьмой серии «Согьо отвергает», дубль первый. Все готовы?
— Так точно, капитан Тосен, — голос Нанао.
— Готова, капитан Тосен, — голос Рангику.
— Очень хорошо, — сказал Тосен. — Начинаем, как только загорится красная лампа над дверью.
Щелчок.
Пауза.
Шунсуй обнаружил, что сидит затаив дыхание.
Звук шлепающих по грязи шагов.
— Думаю, мы оставили вражеских воинов далеко позади, Кагуя-химе! — голос Нанао. — Присядь, отдохни немного.
Шелест одежд.
— Ах, Согьо, я очень устала... В жизни больше так не побегу, — голос Рангику. Глубокий вздох. — Ты так храбро сражался с этими злодеями, один против десяти, и все ради меня!
— Не стоит об этом, — голос Нанао (с должным сочетанием гордости, доблести и скромности). — Разве мог я покинуть тебя одну в беде? Я всего лишь сделал то, что на моем месте сделал бы каждый.
— И все же, — голос Рангику. Вздох еще более глубокий и в чем-то даже томный, — если есть хоть что-то, что я могу для тебя сделать...
— Эта реплика должна произноситься нейтрально-благодарным тоном, а не... — проворчал Джууширо.
— Моя принцесса, сейчас нам нужно сосредоточиться на том, чтобы не попасть в лапы солдат, — голос Нанао (окрашенный некоторым замешательством). — Я выполняю очень важное задание, и если я могу просить твоей помощи...
— Все что угодно, — голос Рангику (с хрипотцой, придыханием и кое-чем еще).
Джууширо снова схватился за голову и пробормотал что-то неразборчивое, но явно сулящее кому-то тяжкие телесные повреждения.
— Ты очень добра, — голос Нанао (окрашенный еще большим замешательством и смутными опасениями), — но взгляни — солнце уже коснулось земли на востоке... тьфу, на западе...
— Такая умненькая, а вечно путаешь, — невольно умилился Шунсуй.
— И нам пора продолжать путь. Позволь, я помогу тебе подвязать кимоно, чтобы было не так тяжело идти.
— Конечно, — голос Рангику (более напоминающий мурлыканье). — Ох, я уронила гэта в болото! Тут так... болотисто! И как только ты можешь так ловко находить здесь дорогу?
Интенсивный шелест одежд.
— Когда я был ребенком, — голос Нанао (звонкий и мальчишеский, хоть это и должно было потребовать от нее определенных ухищрений), — я и мои друзья часто играли здесь. Конечно, это было очень давно. До того, как... захватчики и их злодей-предводитель пришли на нашу землю.
Изумленный возглас.
— Не может быть! И этот человек?..
— Именно он, — голос Нанао (торжественный и весьма зловещий). — И теперь его черная тень простирается над нашей землей. Лишь объединившись, мы можем противостоять ему, Кагуя-химе! Но я ни секунды не сомневался в тебе. С того самого дня, когда я впервые тебя увидел...
— Я поняла, что в тебе есть нечто особенное, когда впервые увидела тебя, — голос Рангику (напоминающий мурлыканье более, чем когда-либо), — тогда, на базарной площади, ты пошел против его солдат, защитил бедных детей, которых они обвинили в воровстве! Никто больше не осмелился заступиться за них, но ты утешил невинных...
— «Защитил» невинных! — простонал Джууширо.
— … так же, как и меня теперь, — томный шепот, — ах, Согьо...
— Кагуя-химе! — голос Нанао (вновь окрашенный замешательством, рискующим перейти в сопротивление). — Я всего лишь бедный странник в этом жестоком мире, который пытается по мере своих скромных сил поступать как должно.
— Так позволь же бедной девушке вознаградить тебя как должно! — голос Рангику (преисполненный экзальтации или как там это принято называть у современной молодежи).
Джууширо вскинулся, прислушиваясь.
— Это что, помехи?
— Неа, — радостно отозвался Шунсуй. — Утехи.
В дверях возник Тосен.
— Я зарегистрировал неопознанные звуки, — сообщил он. — И еще я хотел бы уточнить — капитан Укитаке, когда я читал черновик сценария, там вроде бы не было признаков того, что эта глава предназначена для более старшей возрастной аудитории?
Вместо ответа Джууширо снова принялся метаться по комнате.
— А не должно ли сейчас появиться кровожадное чудовище? — спросил Шунсуй, ни к кому конкретно не обращаясь. — Хотя бы для того, чтобы преподать важный урок доблестным героям, которые чересчур увлекаются разговорами, сидя посреди болота.
— Надо полагать, — у Тосена был голос человека, который уже ни в чем не уверен.
Дверь снова захлопнулась.
Вслед за этим раздался потусторонний вопль такой силы, что динамик чуть не свалился со стены.
— О, нет! — голос Рангику (убедительно испуганный). — Чудовище!
— Ну вот, что я говорил, — Шунсуй подмигнул Джууширо. — Законы жанра есть законы жанра.
— Что-то я не заметил, чтобы ты сам вспоминал о законах жанра, когда тебе доводилось застревать посреди болота, — парировал Джууширо.
— Аааааа!!! — голос Рангику. — Оно такое большое! И страшное!
— Не бойся, — голос Нанао (чистейший концентрат доблести и благородства). Звук обнажаемого клинка. — Я защищу тебя!
Топот и звуки ударов.
Картинный судорожный вздох.
— Ах, Согьо!.. Будь осторожен!..
— Даже смерть не остановит меня, пока ты нуждаешься в моей защите! — голос Нанао (полный непререкаемой уверенности). — Изыди, монстр! Я ОТВЕРГАЮ ТЕБЯ!
Шунсуй скосил глаза в сторону — ну точно, Джууширо беззвучно повторял эти слова вслед за Нанао и ухмылялся до ушей.
— О, нет! — голос Рангику. — Согьо, берегись! Оно схватило тебя своими щупальцами!
— Какими еще щупальцами, если вовсе даже лапами? — пробормотал Джууширо.
Артистичная имитация звуков борьбы и полупридушенных криков.
— Кагуя-химе... не подходи... это слишком опасно!
Звуки борьбы, полупридушенные крики, рвущаяся ткань.
— Согьо, будь осторожен! — голос Рангику (артистичная имитация истошного визга). — Оно сейчас раздавит тебя своими огромными ужасными щупальцами!
В дверях возник Тосен.
— Разве чудовище схватило героя не лапами?
— По-моему, щупальца намного страшнее, разве нет? — Шунсуй попытался напустить на себя невинный вид, забыв, с кем разговаривает.
Тосен вздохнул и закрыл дверь.
— Тебе конец, отродье тьмы! — голос Нанао (гордый и слегка охрипший). — Твоя ошибка... притянуть меня так близко... чтобы я мог поразить тебя одним ударом!
Хруст, будто разрубили пополам спелый арбуз.
Оглушительное шипение.
— Ну и вот, — заметил Шунсуй. — Такое невозможно проделать, если тебя прижали к земле лапами.
— Во-первых, можно и ты это знаешь не хуже меня, — отрезал Джууширо. — Во-вторых, я еще в начале сериала явно обозначил, что Согьо обладает сверхъестественной гибкостью.
Звук падающего тела.
Быстрые шаги.
— Ах, Согьо! — голос Рангику (вмещающий в себя всю мировую скорбь пополам с испугом). — Молю, скажи что-нибудь! Скажи, что ты не умер!
— Только... оглушен... — голос Нанао (слегка дрожащий, но все еще гордый). — Позволь, я... переведу дух...
— Ты убил чудовище! Ах, Согьо, — звук рвущейся ткани. — Позволь мне перевязать твои раны!
— Но я... уммммм... — голос Нанао.
— Героиня что-то многовато повторяет это свое «ах, Согьо!», — пробормотал Шунсуй как бы про себя, надеясь хоть немного отвлечь Джууширо от такого вопиющего насилия над сценарием.
— А что она, по-твоему, должна говорить? — слегка удивился Джууширо. — По сюжету она — образец добродетели и искусная целительница, так что ожидать от нее комментариев касательно техники боя на мечах не приходится. А так, по крайней мере, слушатели не забудут, что она все еще здесь.
— Ты очень, очень тяжело ранен, — голос Рангику (тоном, не допускающим даже мысли о возражениях). — Так что лежи спокойно... и позволь мне о тебе... позаботиться...
— Они так никогда не выберутся из болота, — вздохнул окончательно расстроенный Джууширо. — К этому моменту они уже должны были встретить Огненного Старца, который поможет им мудрым советом и наставлениями... — он поймал взгляд Шунсуя, — и который не имеет ни малейшего отношения к реальным, историческим и мифологическим персонажам и любое сходство является случайным и непреднамеренным. Так, к слову.
— Могу я посмотреть сценарий? — спросил Шунсуй.
— Не можешь, — ответил Джууширо.
В дверях возник Тосен.
— У меня тишина в эфире, — сообщил он. — Разве сейчас не должен продолжаться диалог?
— Ох! — голос Нанао. Шипение и треск. — Я нечаянно бросила заклинание и расплавила замок на входной двери!
— Я такого не писал! — запоздало возмутился Джууширо.
— Какая неприятность, — голос Рангику. — Остановите там запись на минутку, пока мы попытаемся открыть дверь. Или лучше на несколько минуток...
— Не попытаемся, а откроем! — голос Нанао. — Я прошу прощения за такой досадный промах, и мы...
Девичий писк. Звук смачного падения в лужу грязи.
Затем связь оборвалась.
Тосен нахмурился.
— Возможно, мы выбрали не самые удачные кандидатуры на эти роли, — сказал он.
— Ну что вы, — Шунсуй лучезарно улыбнулся Джууширо, всему миру и даже Тосену. — По-моему, этот дуэт далеко пойдет.