Chapter Text
День начинался как обычно: яростный стук в дверцу чулана, громогласный крик — пора было вставать, чтобы приготовить завтрак; подзатыльник от тёти, подножка от Дадли, тычок от дяди Вернона. Гарри лишь чудом не уронил тарелки с яичницей. За это его наверняка снова лишили бы еды (и живот тут же напомнил, что в последний раз его едой была корка чёрствого хлеба вчера вечером). Конечно, сразу после завтрака ему не дали и крошки — не заслужил. За те три дня, что он был наказан, скопилось много работы — нужно было помыть пол и окна, перемыть посуду, сходить в магазин и закупиться продуктами, подстричь газон, прополоть клумбы.
Повезло, что Дадли уже с утра умчался куда-то со своими дружками и не будет досаждать. Так у Гарри появилось время спокойно подумать.
В этом году его заметила школьный психолог и зазвала к себе. Они общались две недели почти каждый день, пока не начались летние каникулы. Прерывать эти занятия оказалось неожиданно болезненно, и первое время Гарри мог думать только о том, что теперь он остался даже без такой поддержки. А теперь он вдруг начал замечать то, что раньше упускал из виду.
Сцена в магазине — обычная в своей обыденности: мальчик лет шести, того же возраста, что и сам Гарри, взял с полки стеклянную бутылку сока, но не смог удержать в скользких от пота руках. Бутылка разлетелась на осколки, сок залил пол, но мать мальчика не стала на него кричать, ругать, бить. Она подхватила его на руки и принялась гладить его по голове, успокаивая испугавшегося ребёнка, попутно расспрашивая и ощупывая — не поранился ли он?
Для Гарри это было откровением. Психолог, конечно, говорила, что ситуация в его семье ненормальна, что родственники не должны так себя вести, но, честно говоря, Гарри ей не очень-то верил. Ведь это он был ненормальным уродом, а Дурсли чуть не каждый день заявляли, что именно они — образец нормальности. И именно таким видел мир сам Гарри. Ему было плохо и больно, но до недавних пор он искренне считал, что именно так всё и должно быть. Что он это заслужил.
Теперь уверенность пошатнулась.
Гарри шёл домой, пытаясь понять — почему же так вышло? Почему он лишён того, что другим давалось задаром — защиты? Для всех было абсолютно естественным, что за провинность их не станут колотить до полусмерти и морить голодом. Тогда что не так с ним? Почему родственники, которые должны оберегать (если верить психологу), ненавидят его?
Подходя к дому, Гарри был весь в своих мыслях и потому не заметил, что его уже поджидал вернувшийся Дадли. Тот спрятался за оградой, у куста рододендрона, и стоило Гарри подойти, ударил его по ногам длинной палкой.
Гарри упал, пакеты, в которых он нёс продукты, порвались. Он ободрал ладони о гравийную дорожку — больно! Очки, свалившиеся с лица, жалобно хрустнули под весом тела. Разлилось молоко, мгновенно впитываясь в землю, рассыпались по траве орехи, а пирожные, которые Дадли любил больше всего, помялись. Увидев, во что превратилось его любимое лакомство, кузен тут же поднял вой, на который мигом из дома выбежали дядя с тётей.
Гарри даже не успел толком сообразить, что случилось, настолько быстро всё произошло.
— Ах ты, сучёныш маленький, продукты наши портить вздумал? — дядя Вернон подхватил его за шиворот, как щенка, и потащил в дом, чтобы никто из соседей не увидел, что будет происходить дальше.
— Я этого не делал, — оправдывался Гарри, пытаясь оттянуть ворот футболки от горла — дядя тащил его так, что дышать становилось невозможно. — Дадли ударил меня.
Но кто бы его послушал! Кузен в этой семье был почти что святым — как считали его родители — он никак не мог сделать ничего плохого, а значит, если что-то происходило, то в этом был виноват ненормальный урод, лишь по ошибке мироздания считавшийся их родственником.
Гарри задыхался — не только из-за футболки, пережавшей горло, но и от поглотившей его обиды. Он вспоминал, как долго и упорно добрая девушка-психолог пыталась внушить ему, насколько родственники к нему несправедливы. И именно сейчас Гарри вдруг осознал это со всей ясностью — когда увидел покрасневшее лицо дяди Вернона и занесённую для удара руку, и тётю, причитавшую над Дадли — всё ли с ним в порядке? А тот незаметно для неё кривил рожу, косясь на Гарри, и ожидал зрелища очередного избиения.
«Почему меня никто не защитит? — измученно подумал Гарри. — Я ведь тоже их семья».
Взметнулся ветер, закружил крохотным ураганом, и его вдруг будто потянуло куда-то далеко. А куда — Гарри уже не увидел, потеряв сознание.
***
Шёл сорок первый год его заключения. Иногда Геллерту казалось, что он уже сходит с ума, иногда — что его мысли яснее, чем когда-либо до жизни в Нурменгарде. Десять лет назад он впервые попробовал провести ритуал Искупления, ему казалось — он готов. Ошибся. Не все совершённые ошибки осознал, не во всех преступлениях раскаялся, рассчитывал, что после проведённого ритуала будет… да хоть что-нибудь. Потому ничего и не вышло.
Для этого ритуала существовало лишь два значимых условия, но они были почти невыполнимы. Необходимо было раскаяться и быть готовым потерять всё. Казалось бы, у Геллерта и вовсе ничего не осталось после его сокрушительного поражения, но, видно, ошибался. Цеплялся за что-то, надеялся.
Второй раз он рискнул шесть лет назад — и снова впустую. Более того, прилетел небольшой магический откат. Ничего серьёзного, просто магическое истощение растянулось почти на полгода. Но намёк Магии был яснее некуда — не следует пытаться взывать к ней с нечистыми намерениями.
И сегодня Геллерт решился на третью попытку. Он знал, что искупить все грехи бурного прошлого почти невозможно, и на самом деле слабо представлял, как вообще это сделать, если он на всю жизнь заперт в замке, выхода из которого не существовало. Он умрёт, заточённый здесь, но уйти, не получив прощения Магии — что могло быть хуже?
Поэтому в ритуальном зале вновь начерчена пентаграмма, преподнесены дары, и Геллерт, обнажённый — он ничего не скрывал и давал Матери рассмотреть себя, оценить глубину его покаяния — зачитывал катрен.
Взметнулся вихрь, раздался хлопок аппарации, и на полу перед Геллертом оказался лежащий без сознания мальчик. И повеление Магии, не озвученное словами, но будто ударившее осознанием по голове — защитить.
На мгновение он даже растерялся. Неужели получилось? Могло ли такое быть?
Не веря, что ему дан шанс, Геллерт подхватил мальчика на руки. Уже оказавшись в спальне и уложив ребёнка на кровать, он осмотрел его. Тощий, измождённый, с впалыми щеками, кругами под глазами и торчащими рёбрами. Можно подумать, что он был узником тех кошмарных лагерей, устроенных Гитлером.
Только на второй взгляд, после проведённой медицинской диагностики, стало ясно, что всё не настолько плохо, как казалось сначала. Да, ребёнок жутко не доедал, кажется, всю его короткую жизнь и, судя по одежде (обноски на несколько размеров больше него) и синякам по всему телу, жил в кошмарных условиях. Но не было ничего непоправимого.
Геллерт накинул на себя мантию, а лёгкого Энервейта хватило, чтобы привести мальчика в сознание.
Тот щурил глаза, ничего не видя перед собой — согласно результатам диагностики зрение у него в состоянии, когда видишь лишь цветные пятна — и потерянно оглядывался. Он уже понял, что находился не дома.
— Здравствуй, — сказал Геллерт.
— Что? — спросил мальчик на английском. — Вы кто?
Он не понял приветствия, ведь оно было на немецком. К счастью, Геллерт так же свободно говорил и на родном для ребёнка языке, хотя ему уже давно не приходилось этого делать.
— Здравствуй, — повторил он, — меня зовут Геллерт, ты в моём… доме. — Не пугать же того, что он оказался в тюрьме. — Как зовут тебя?
— Гарри, — растерянно прошептал мальчик. — Как я тут оказался?
— Магия перенесла тебя ко мне, велев защитить.
Геллерту незачем было скрывать правду, к тому же он был уверен, что этот мальчик — маг и наверняка рос среди магов, так что его слова не должны были стать для того чем-то уж крайне удивительным. Но Гарри, как ни странно, кажется, его даже не понял. Более того — начал опасаться.
— Магия? — мальчик смог сесть и уже «незаметно» отползал на другой край кровати — подальше от собеседника. — Но, сэр, магии не существует.
В его голосе слышалась абсолютная уверенность в собственной правоте.
Вот же — неужели маглорождённый? А по силе ядра и не скажешь…
— Конечно, существует, — так же уверенно ответил ему Геллерт, незаметно ставя барьер по краю кровати, а то ещё сверзится, пытаясь удрать подальше, — иначе каким бы образом ты оказался здесь?
— А где это «здесь»? — Гарри вдруг оставил свою осторожность и обратился в слух. На его лице было написано любопытство.
— Ты сейчас находишься в замке Нурменгард, что в Австрии. Полагаю, это далеко от твоего дома.
Гарри лишь ошалело хлопал глазами.
— Австрия — это ведь… Это же на континенте!
— Да.
— Я вам не верю! Это невозможно!
Как лучше всего заставить поверить ребёнка в чудо? Показать ему, что оно реально.
Заклинание Ясного Зрения, чтобы Гарри увидел то, что Геллерт собирался ему продемонстрировать, стало первым шагом. А дальше комната на короткое время превратилась в сказочную страну. Балдахин превратился в лианы, вокруг закружили в изумительном танце светлячки размером с детский кулачок, а приглядевшись поближе, в них можно было узнать сказочных фей. Светильник поплыл в очертаниях, и вот уже на колени Гарри вспрыгивает рыжий котёнок, мурча и ласкаясь. Яркие тропические птички облюбовали изголовье кровати.
Мальчик захлебнулся восторгом.
Через десять минут его зрение снова испортилось, и когда Гарри начал щуриться, Геллерт вернул вещам прежний облик и развеял остальные заклинания.
— Но как же я оказался здесь?
Повторяться о повелении Магии Геллерт не стал. А вот прочие обстоятельства было необходимо выяснить.
От кого или от чего нужно было защитить этого ребёнка?