Chapter Text
— Эдипов комплекс, — первое, что он сказал ей. — Ваше мнение?
Обри Тайм была профессионалом. У нее был более чем десятилетний опыт индивидуальной и групповой терапии с особым вниманием к людям, пережившим травмы. У нее были клиенты, которые угрожали ей, орали благим матом прямо в лицо, предлагали заняться сексом или того похуже. Она работала с клиентами через процесс госпитализации, она сообщала о действенных угрозах насилия и самоповреждений в полицию, и она слышала описания мучений, боли и потерь, худших, чем большинство других могут себе представить. Обри Тайм была профессионалом, и у нее была профессиональная подготовка и опыт работы с ужасными, запутанными и сложными клиентами.
И все же, даже имея более чем десятилетний опыт, всё еще есть способы, которыми такой профессионал, как Обри Тайм, может быть удивлен. В конце концов, в том-то и прелесть этой работы: всегда есть сюрпризы. Например, у такого профессионала, как Обри Тайм, может оказаться совершенно новый клиент, который придет в ее офис на самую первую встречу, плюхнется в кресло напротив нее и скажет: «Эдипов комплекс. Ваше мнение?» Что, собственно, этот клиент, Энтони, только что и сделал.
Частью бытия профессиональным психотерапевтом является острый наблюдательный взгляд. С момента первого контакта с клиентом или потенциальным клиентом такой профессионал, как Обри Тайм, обращает внимание на каждый намек на личность клиента, его индивидуальность, проблемы и пути решения. Вот почему, когда этот клиент, Энтони, плюхнулся и сказал: «Эдипов комплекс. Ваше мнение?», она даже не заикнулась.
Как только Обри Тайм открыла дверь своего кабинета и увидела своего нового клиента Энтони, сидевшего в зоне ожидания, она осмотрела и оценила его. На первый взгляд она обратила внимание на следующее:
— его одежда была дорогой и стильной;
— у него был очень странный, но заметный одеколон;
— его отношение к месту, которое он занимал, можно было с трудом описать «сидящим»;
— он выглядел сердитым;
— он был в солнцезащитных очках.
Вот что подумала профессионал Обри Тайм, когда впервые увидела своего нового клиента: «А с тобой будет весело, да?»
Она пригласила его в свой кабинет. Она улыбнулась доброй улыбкой, и он не улыбнулся в ответ. Он встал, прошел мимо нее, не сказав ни слова, даже не поздоровавшись, пока не плюхнулся на её стул и не спросил её мнение о эдиповых комплексах.
Терапевту не нужно быть профессионалом с более чем десятилетним опытом работы с особо сложными случаями тяжелой травмы, чтобы знать, как на это реагировать. Терапевт, который хотя бы гроша ломаного стоит, знает, как на это реагировать. Итак, Обри Тайм уселась в кресло напротив Энтони и сказала то, что сказал бы даже стоящий гроша ломаного терапевт:
— Почему вы спрашиваете?
Он явно не был впечатлен, но её это не пугало. Он пытался заманить её в борьбу за власть; он хотел заставить ее попытаться показать себя ему. Он всё еще был в этих солнцезащитных очках.
— В прошлый раз, когда я попробовал, — ответил он, — я часами лежал на кушетке, а мне рассказывали об эдиповом комплексе. Больше не хочу.
Она выслушала. Она кивнула. Вот, что она услышала: «Мне страшно. Не понравишься мне — не останусь.» Это её работа — убедить его остаться.
— Похоже, вы встретились с довольно традиционным фрейдистским психоаналитиком.
— Ну, да. Это был Фрейд.
Ей не была понятна эта фраза. По вздутию его ноздрей и по форме его рта она увидела, что он и не ожидал, что она поймёт. Он был уверен, что хотел раздосадовать её, потому что это позволило бы ему победить в борьбе за власть, в которой он хотел поучаствовать. Так что она раздосадованной не будет.
— Я не фрейдистка. И не думаю, что когда-либо обсуждала Эдипа на прошлых сеансах. — Она улыбнулась.
Тот факт, что она дала правильный ответ, не означал, что он закончил проверять её. Обри Тайм, профессионал, понимала, что Энтони — такой человек, который будет испытывать её очень долго.
— Я хотела бы начать с того, чтобы узнать немного больше о том, что привело вас сюда, — сказала она.
— Да, — сказал он, и умолк.
Одним из первых навыков Обри Тайм, профессионального терапевта, стало умение безмолвно сидеть. Сидеть в маленькой комнате в абсолютной тишине с другим человеком может быть страшно и ошеломляюще, особенно когда этот человек — очень сердитый мужчина, который до сих пор не снял свои солнцезащитные очки. Это может вызывать беспокойство, и у большинства людей появляется непреодолимое желание наполнить каждую неудобную тишину разговорами. Но это не то, что сейчас нужно Энтони, решила она. Энтони, как она подумала, нужно прождать столько времени, сколько нужно, чтобы он сказал то, что ему нужно сказать.
Еще одним из первых профессиональных навыков, которые приобрела Обри Тайм, было умение тайно следить за часами, несмотря ни на что. Вот как она узнала, что Энтони молчал целых тридцать секунд, прежде чем продолжить.
— Недавно кое-что случилось. Я с тех пор был не в порядке. Мне нужно, чтобы вы это исправили.
Что касается изложений о травмах, то это было не худшее, что она когда-либо слышала на первом сеансе с клиентом. Другому клиенту она могла бы ответить: «Об этом очень сложно говорить, да?» Или, может быть: «Я очень тронута, что вы поделились этим со мной, спасибо.» Или, может быть, что-нибудь другое. Но, учитывая всё, что она узнала об Энтони до сих пор, она решила сказать это:
— Что случилось?
— Случился пожар. Я думал, что мой друг погиб.
— Это звучит очень болезненно.
— Так и было.
— Ваш друг не погиб?
— Нет, — он покачал головой. — Он в порядке.
— А вы теперь не в порядке.
— Нет.
«Как зубы вырывать», — подумала она.
— Расскажите мне побольше, — сказала она. — Как именно вы не в порядке?
Он вертелся и ёрзал, и преувеличенно закатил глаза, должно быть, чтобы она поняла, что он делает это, несмотря на солнцезащитные очки.
«Он много тренировался», — подумала она. Движение позволило ей заметить татуировку на его лице. Надо будет позже подумать об этой татуировке.
— Я поискал, — сказал он. — Это — воспоминания. Я вспоминаю огонь.
Она кивнула головой. Это был один из ее профессиональных кивков. Это был кивок, который говорил: «Это для меня имеет смысл».
— Что-нибудь еще?
— Нет.
— Изменения в настроении?
— Нет.
Она сделала паузу, чтобы позволить ее профессионально обученному разуму оценить свои возможности. Энтони проверял ее, и она решила, что хочет проверить его в ответ.
— Это правда? Потому что вы выглядите очень напряженным.
— Это просто моя чудесная личность, — сказал он.
— Многие люди после травмирующего события испытывают чувство злости и раздражения. Вы уверены, что не заметили никаких изменений?
Она смотрела, как он думает. Здесь ему было о чем подумать. Она знала, что многие люди, пережив травму, теряли связь со своими эмоциями. Он тоже мог; ему, возможно, нужно подумать, получить доступ к своим эмоциям, найти ответ на её вопрос. Она также знала, что, возможно, он все ещё проверяет её, и он хотел посмотреть, как далеко она зайдёт, прежде чем сдастся. Или: он мог решать, хочет ли он продолжать лгать. Это, решила она, был наиболее вероятный сценарий.
Энтони, как она начала понимать, был лжецом.
Обри Тайм нравилось работать с лжецами. Не всем терапевтам это нравится. Многие считают ложь ядом для терапевтической встречи, но только не Обри Тайм. Обри Тайм за всё время опыта находила лжецов достаточно интересными, чтобы стоить потенциальной досады. Со лжецами было весело.
— Ну ладно, — сказал он и откинулся на спинку кресла. Она заметила изменение в позе: он отстранился, повернув голову в сторону. Он бросил самую скудную крошку эмоциональной правды, и компенсировал это увеличением физического расстояния. — Мне сказали, что я раздражительный. — Он сделал сложный жест рукой. — Более раздражительный, чем обычно.
— Ваша чудесная личность, — сказала она.
Он улыбнулся.
«Многообещающе», — подумала она.
— Кто вам сказал, что вы более раздражительны в последнее время?
— Мой друг, — ответил он и снова сменил позу. Ее спина словно начала чувствовать беспокойство. — Мы не будем о нём говорить.
— Это тот самый друг, который, как вы думали, погиб?
Его рот на мгновение открылся. Он явно понял, что попался, и застрял.
— Да. Да, он.
— Тогда нам, скорее всего, придется о нем поговорить.
Она сделала жест руками, словно выкладывала варианты, как будто предлагала утешение: «Вот, это всё, что я могу предложить».
Он издал тихий звук, что-то между ворчанием и хныканьем.
— Итак, расскажите мне о нём, — предложила она. Теперь она переместилась, скрестив ноги, и пожала плечами.
— Его зовут Эзра. Он владеет книжным магазином. Пожар случился в этом книжном магазине. Это всё, что вам нужно знать.
Энтони нравилось решать, что она будет делать, и ей не нужно было это знать. Она отложила это наблюдение на потом; ей придется поработать и составить полный отчет о нём, после того, как её время с ним закончится.
— В книжном магазине Эзры случился пожар, — подытожила она. — Вы думали, что он погиб — в пожаре? А теперь у вас случаются воспоминания, и вы раздражительный.
— Я был в пожаре, — сказал он, и его как будто больше не было в комнате с ней, как будто он был где-то в другом месте, где-то, где слишком жарко и нет выхода. Судя по всему, предположила Обри Тайм, его кровяное давление резко возросло, пульс участился, а кожа стала липкой. Он был настолько худым, что она видела движение каждого мускула на его лице и руках, когда всё его тело напряглось. Она смотрела, как он не дышал.
— Оставайтесь со мной, — сказала она и сказала это очень специфическим тоном, который она использовала в подобных ситуациях. Потому что это не была необычная ситуация, не для такого профессионала, как Обри Тайм, которая специализировалась на травмах. — Энтони. Вы здесь, со мной? Посмотрите на меня. Я здесь, с вами.
Его солнцезащитные очки означали, что она не могла видеть его глаза, но она предположила, что привлекла его внимание. Она сделала глубокий вдох и с радостью увидела, что он последовал её примеру.
Она ждала. Она дышала. Она смотрела на Энтони. Он вернулся в настоящее, в комнату. Учитывая все обстоятельства, это не заняло у него много времени.
— У меня ещё есть к вам вопросы, — сказала она. Она проследила, чтобы её голос стал тише. Она знала, как использовать свой голос для модуляции эмоций других. — Но я думаю, что нам стоит отложить их на потом. — Она подождала ответа, но он его не дал, поэтому она продолжила. — Вместо этого, как насчет того, чтобы научить вас кое-чему, что может помочь, когда такое случается?
— Да? — Он спросил так, что у Обри Тайм чуть сердце не разбилось. Она привыкла к этому чувству, когда клиенты звучали и выглядели именно так, как Энтони, особенно лжецы. Это то, что она всегда чувствовала, когда видела, как чья-то злая и раздражительная вуаль отодвигалась в сторону и показывала испуганного и одинокого ребенка, скрывающегося внутри. Энтони сделал это. Он давал ей зёрнышко сырой надежды.
Она хотела его заслужить.
— Оно называется пять-четыре-три-два-один. Это метод заземления. Вы когда-нибудь о нём слышали?
Он покачал головой.
— Хорошо. — Она улыбнулась. — Позвольте объяснить, что это такое.
Они принялись за работу.
Когда прошел час, Энтони немного успокоился. После того, как он вышел и она закрыла дверь, Обри позволила себе почувствовать все нервы, которые прятала от него. Она глубоко вдохнула и закрыла глаза. Она потратила час на то, чтобы выпить гнев, боль, растерянность и ощутимое недоверие Энтони, и у неё было десять минут, чтобы выпустить всё из системы, прежде чем придёт следующий клиент.
Она оценила вероятность возвращения Энтони на следующий сеанс в 50/50.
***
На определенном уровне абстракции существует три фазы травматологической терапии. Так, по крайней мере, гласит трехфазная модель травматологической терапии. Обри Тайм находила эту модель полезной.
Первый этап — это безопасность. Должен быть сформирован терапевтический альянс. На этом этапе клиент завоевывает доверие к себе и к терапевту. Акцент делается на обучающих навыках — техниках заземления, дыхания, медитативных техниках и т. д. — которые помогают при симптомах, связанных с травмой. Цель состоит в том, чтобы дать клиенту инструменты, необходимые ему для того, чтобы справиться с болью, которая придет на более поздних этапах, когда средоточие переключится на противостояние и преодоление самих травмирующих воспоминаний.
Разные клиенты, конечно, имеют разные потребности в безопасности. Этот первый этап у некоторых клиентов занимает больше времени, а у некоторых — меньше. После первого сеанса с клиентом Обри Тайм обычно имела довольно хорошее представление о том, сколько потребуется времени, прежде чем они смогут перейти ко второму этапу, но она точно не знала. Всегда подворачиваются сюрпризы, неудачи и непредвиденные события.
После одной встречи с Энтони она не знала наверняка, сколько времени это займет. Но у неё было довольно сильное подозрение вот чего: они будут готовы закончить с этапом безопасности только после того, как эти очки сойдут с его лица.
***
— Я начинаю беспокоиться, что вы плохо справляетесь со своей работой, — сказал Энтони, как только он должным образом расположился в кресле ее кабинета.
Они встречались уже несколько раз. Каждый раз она удивлялась его возвращению, особенно после того, как она дважды проверила его адрес (Карты Google сказали ей, что Лондон находится в 9-часовом полете от ее офиса в Рочестере, штат Нью-Йорк.
— Ничего себе крюк, — сказала она, и он кивнул. — Особенно для того, кто на пенсии, - добавила она, и он не ответил. Он был лжецом. Но он платил наличными, и его телефонный номер работал, поэтому она просто смирилась.). Каждый раз он начинал сеанс с очень четкого установления основных правил: «Я могу уйти в любое время, ты мне не нужна, докажи мне себя».
Ничего. Обри Тайм, в конце концов, была профессионалом. Это был не первый раз, когда клиент ставил под сомнение её компетенцию. И даже не сотый. Что хорошего в опыте, так это то, что он помогает тебе идти в ногу с происходящим.
— Это почему же? — спросила она.
Он поднял руку, вытянув указательный палец. Он постучал пальцем по оправе солнцезащитных очков.
«Хо-хо!» — подумала она, но виду не подала.
— Не хотите объяснить, что вы имеете в виду? — спросила она.
— Вы привыкли, что люди здесь все время сидят в солнцезащитных очках?
«Вот обязательно тебе во всём мне противостоять?» — подумала она.
— Нет, вовсе нет, — ответила она.
— Разве это не то, что люди с вашей профессии должны, ну знаете, комментировать?
Она ухмыльнулась и знала, как это повлияет на него. Он хотел выбить её из колеи; он хотел иметь власть в этой встрече, чтобы он мог чувствовать себя в безопасности на расстоянии, которое она вдохновляла. Она ухмыльнулась и, поступив так, лишила его этого.
— Да? Вы так думаете?
Он пожал плечами.
Она лишила его безопасности, которую он мог бы иметь, выбив её из колеи, потому что вместо этого она хотела заменить эту безопасность другой. Безопасностью, которая исходит от честного разговора.
— Вы правы, — признала она. — Это определенно то, что люди с моей профессией склонны комментировать.
Он снова пожал плечами.
— И, должна сказать, Энтони, я об этом определённо подумывала. — Она подождала, но он не отреагировал, поэтому она продолжила. — Я подумывала их упомянуть. Хотите знать, почему я этого не сделала?
Он не был настолько привязан, чтобы признать свое любопытство.
— А потому, что… — И она немного повременила с ответом, потому что, возможно, она была немного жестока с такими противостоящими лжецами, как Энтони, по крайней мере, когда знала, что это не будет иметь слишком неприятных последствий. — Я подумала, что, как только вы будете готовы поговорить о них, вы их упомянете.
Она позволила ему посидеть и подумать об этом. Она позволила своей ухмылке превратиться в довольную улыбку.
— Я не хочу о них говорить, — пробормотал он.
— Тогда нам и не нужно.
— У меня болезнь глаз.
— А, я этого не знала. — Теперь она кивнула и позволила своему разуму использовать эту информацию в своих теориях о нем. — Спасибо, что дали мне знать.
Он ненавидел, когда его благодарили. Он ненавидел это и сейчас. Она продолжала улыбаться.
— Я не хочу о них говорить, — повторил он.
— Так вы и сказали, — кивнула она. — Знаете, что еще делают люди с моей профессией? Когда мы слышим, как кто-то говорит, что не хочет о чем-то говорить? Особенно, если он скажет это не один раз? Мы склонны обращать на это внимание.
Она увидела, как он нахмурился за этими темными линзами.
— Мы склонны думать, что это означает, что он на самом деле хочет поговорить об этом.
— А я не хочу.
— Так вы и сказали. — Она улыбнулась. — Уже трижды.
Ему надоела эта игра. Он застонал и сместился в кресле, каким-то образом больше приблизившись к издевательству над концепцией «сидения», чем любой человек имел на это право. Она будет уже испытывать судьбу, если будет продолжать в том же духе.
— Раз не хотите говорить о них — не говорите. Не хотите их снимать — не снимайте. Но если вы хотите поговорить о них, тогда мы поговорим о них.
Взгляд на часы: прошло сорок пять секунд, прежде чем он заговорил снова.
— На самом деле никто не зовет меня Энтони, — сказал он. Она уже лучше читала его лицо, несмотря на солнцезащитные очки, и она знала, что он не смотрит на нее.
— Что, простите?
— Кроули. Меня называют Кроули. — Теперь он посмотрел на нее, и его губы дернулись.
— Я запомню. — Для большинства клиентов имена имели большую близость, чем фамилии. Но Обри Тайм поняла, что к Энтони — к Кроули — это не относится. Это был предложенный подарок, что-то вроде оливковой ветви. — Спасибо, что дали мне знать, Кроули.
Он ненавидел, когда его благодарили. Он мог это перетерпеть, но он это ненавидел. Вот почему она продолжала делать это.
***
Она записывала каждый раз, когда он упоминал солнцезащитные очки. Она искала шаблоны, вызывающие события, которые привели к тому, что он их упомянул. Иногда, как сейчас, он упоминал их, чтобы сменить тему.
— Если бы я их снял, вы стали бы по-другому обо мне думать, — сказал он, как если бы «их» референт уже был установлен, как если бы они вдвоем разговаривали о солнцезащитных очках. Но это было не так. Она спрашивала, почему ему не нравится практиковать дыхательные техники дома. Это её раздражало, но она была женщиной слова: когда он захочет поговорить о солнцезащитных очках, тогда они о них и поговорят.
— А как, по-вашему, я стала бы о вас думать?
— Вы бы… — Кроули часто начинал говорить, прежде чем знал, как закончить то, что хотел сказать. В конце концов, его разум работал быстро, и он все ещё не доверял ей. — Вы бы перестали считать меня человеком.
— Ого, — сказала она и позволила себе показать, какое значение имели для неё эти слова. Она наблюдала за его ерзанием. Он что-то скрывал, что казалось странным. Большинство людей, когда они признают, что что-то заставляет их больше не чувствовать себя людьми, разоблачают себя. Но почему-то не он. — А что для вас значит быть человеком?
На его лице промелькнуло что-то очень сложное, похожее на улыбку, гримасу и насмешку. Она подумает об этом позже.
— Это значит быть свободным, — ответил он.
— Если вы снимите солнцезащитные очки, — подытожила она, — вы больше не будете свободны.
— Я не практикуюсь дома, потому что Эзра не знает, что я сюда хожу.
У неё чуть голова не закружилась, пока она пыталась проследить за попытками Кроули уйти от темы.
— Хорошо, хорошо, — сказала она и протянула руки. — Я думаю, что мы должны поговорить о двух вещах. Но мы не можем говорить о них одновременно. Очки или Эзра. С чего вы хотите начать?
— Ни с чего. — Потому что Кроули хлебом не корми, дай помелочиться. — Мне всё равно.
— Ну так выбирайте.
— Ладно, очки. — Как будто он сделал ей одолжение, большая жертва с его стороны в её пользу.
— Хорошо. — Она кивнула и позволила себе выработать стратегию, немного переместившись в кресле. — Позвольте мне вас спросить. Предположим, вы снимите их здесь, со мной. Что самое худшее, что может случиться, по-вашему?
— Вы превратитесь в соляной столп.
Он так иногда делал. Он отпускал глупые шутки, и они обычно были завалены библейскими аллюзиями. Это она тоже взяла на заметку. Она не понимала, почему он это делал, но знала, что он не ожидал от нее понимания. Видимо, это был его собственный способ повеселиться за её счет. Она подождала.
— Вы закричите и выбежите за дверь, и откажетесь со мной встречаться, — пробормотал он.
Она кивнула.
— Значит, это самое худшее. Насколько вероятно, что это случится? По шкале от одного до десяти, где один — малая вероятность, а десять — абсолютная уверенность.
— Хм, четыре.
— Значит, это может произойти, но вероятность небольшая.
— Нет.
— Как вы думаете, какой будет наиболее вероятный результат?
— Вы, наверное, немного покричите, но попытаетесь это скрыть. — Он сделал паузу и пососал губы. — Вы поблагодарите меня за то, что я такой смелый и сильный.
Она так и поступила несколько сеансов назад. Он издевался. Тем не менее, она решила, что важно то, что он помнит, и что слова повлияли на него достаточно, чтобы вспомнить их снова.
— Хорошо, — сказала она, не клюнув на его приманку. — И насколько это вероятно?
— Где-то около семи.
— Что самое лучшее, по-вашему, может случиться?
Он этого не ожидал. Он немного выпрямился в своем кресле, что ей показалось интересным.
— Я думаю... думаю, ничего.
— Ничего. Вы снимете очки, я увижу ваши глаза, и абсолютно ничего не произойдёт.
— Ничего не меняется.
Она улыбнулась.
— Да, да. Потому что ничто в ваших глазах не может изменить то, кем вы являетесь.
Он подумал об этом. Он не ответил.
— Насколько это вероятно?
Он зыркнул на неё, а потом ответил:
— Мы уже обошли десять. Наихудший случай — четыре, наиболее вероятный — семь. Мы имеем дело с невозможными вероятностями.
— А вы мне подыграйте. Насколько вероятно?
— Два.
Обри Тайм была профессионалом. Она профессионально интересовалась состоянием глаз своего клиента Энтони Кроули. Ей было интересно узнать, почему он так боится показать свои глаза другому, и почему он думал, что вид его непокрытого лица будет настолько ужасающим, что все их отношения изменятся. Но Обри Тайм была не просто профессионалом, она также была человеком. И, как человек, она глубоко интересовалась что же, черт возьми, могло быть под этими темными линзами.
Они так и не поговорили об Эзре на том сеансе. Очень жаль, но время истекло.
***
Обри Тайм нравилось думать о человеческом разуме как о паутине. Не особо креативно с её стороны, это была обычная метафора, но она была полезна. Каждая нить в паутине была убеждением. Периферийные нити — это простые убеждения, которые легко можно стряхнуть доказательствами, и они незначительные. Тем не менее, центром паутины являются основные убеждения, которые формируют всю личность человека. Выдерни одну из этих основных нитей, и весь человек может измениться. Обри Тайм потратила большую часть своей работы, пытаясь найти основные нити в паутине других людей, чтобы она могла их выдернуть.
Она не была настолько глупа, чтобы думать, что сможет когда-нибудь понять всю паутину человека. Каждый что-то скрывает. Психология просто чертовски сложна, и всегда остаются вопросы без ответа о любом клиенте, независимо от того, как долго длилась работа. Вот к чему привыкла Обри Тайм: уравновешивать интенсивное любопытство с реалистичной мерой человеческих ограничений.
Ее работа с Кроули оставила у неё какое-то чувство паутины, занимающей его разум. Время от времени она мельком видела некоторые из этих основных убеждений. Но были также некоторые очень серьезные вопросы о нём, пробелы в её знаниях о нем, которые, как она знала, мешали их работе. У нее были эти вопросы с тех пор, как он впервые заполнил демографические формы, в первый день их встречи.
В качестве местоимений он выбрал слово «он». Однако в пробеле пола он написал «нет». В пробеле сексуальности он ничего не написал. Что касается религиозной принадлежности, он написал: «Лады, почему бы и нет».
Последний удивил её больше всего. Он выглядел как кто-то, кого злила сама идея религии. У него был вид человека (?), который баловался сатанизмом до того, как тот устарел, который забросил его, когда понял, что атеизм лучше подходит его гардеробу.
Другая демографическая информация её не слишком удивила. Кроули, в конце концов, был человеком (?) определенного возраста, и она привыкла к мужчинам определенного возраста, с определенными убеждениями, и что им не комфортно описывать определенные аспекты своей личности. Но ей всё же нужно было спросить об этом. Это был разговор, который им был нужен.
Им нужно было поговорить, потому что она начала разглядывать то, что находилось в самом центре паутины в голове Кроули. Она снова и снова видела, как глубоко укоренилась эта основа разума Кроули, как все остальные аспекты этого человека (?) вращались вокруг этого ядра. Для большинства людей это ядро представляет собой набор убеждений о себе. Для Кроули, однако, это был кто-то другой.
Эзра. Ей нужно было узнать больше об этом Эзре.
Однажды появилась возможность, как и во многих других сеансах с Кроули: он был грубияном.
Они были в середине сеанса, когда у него зазвонил телефон. Такое случалось, время от времени, с клиентами. Большинство людей забывают выключить телефон. Она привыкла к тому, что клиент застенчиво улыбался, выуживал телефон и выключал его. Иногда клиент молча извинялся, сообщая ей, что ему нужно ответить, а затем отвечал на звонок. Но не Кроули, о нет. Как только телефон зазвонил, он полностью сосредоточился на нём, гораздо больше, чем когда-либо. Он был непримирителен, безразличен, не давал никаких оправданий или объяснений. Он выудил его из кармана, встал, повернулся к ней спиной, и ответил.
— Что случилось? — спросил он, как только ответил. Она едва слышала голос на другом конце, но она могла лишь расслышать часть разговора Кроули. Ей показалось, что она услышала еще один британский акцент, соответствующий его. — О. О. Нет, да, нормально. Семь. Звучит неплохо. Ага. Угу. Ага.
Это была часть телефонного звонка, где большинство людей говорили: «Я сейчас занят, я тебе перезвоню». Кроули этого не сделал.
— Ты не можешь просто, ну знаешь? А. Понимаю. Да, отлично. Я могу по дороге забрать. Всё хорошо. Да.
Она почувствовала бы вину за подслушивание, но он, в конце концов, был в её офисе. Она покашляла.
— Слушай, — наконец сказал он, бросив на нее взгляд, — мне надо идти. Нет, всё хорошо. Я буду дома примерно через полчаса. Ладно. Ладно. Да, бай-бай.
Кроули был не из тех, кто говорил «бай-бай», если только не издевался над кем-то. Он звучал так, будто издевался над кем-то, но не злобно. Он повесил трубку и сел обратно.
У него был вид человека (?), который знал, что живым он отсюда не выберется.
— Эзра, — сказал он.
— Он до сих пор не знает, что вы сюда ходите?
— Нет.
— Мы можем поговорить об этом?
— Нет. — Он был лжецом. — Я не хочу, чтобы он волновался.
— Он беспокоится о вас.
— Это его специальность.
— Вы беспокоитесь о нем?
— Эх, — проворчал он, не принимая её формулировку слов. — Я присматриваю за ним.
— Вы заботитесь о нем.
Он кивнул.
— Вы любите его?
Это было рискованно. Обри Тайм, профессионал своего дела, знала, что иногда нужно рисковать. Она внимательно наблюдала за тем, как Кроули стал очень неподвижным, намного более неподвижным, чем он когда-либо сидел раньше.
— Мы не используем это слово, — сказал он после пятнадцатисекундной паузы.
— А есть слово получше?
Двадцать три секунды: он покачал головой.
— Вы любили его до пожара?
— С самого начала, — ответил он. В такой ситуации она обычно ожидала, что он спрячется за сарказмом и личными шутками, но он этого не сделал. Он говорил серьёзно. Для Кроули, решила она, эти отношения — не шутка.
— Как трогательно, — сказала она и улыбнулась. — Вы нашли друг друга, и, кажется, у вас очень особенные отношения.
— Розовые сопли, — сказал он, но в этой фразе не было никакой злобы. Он даже улыбался.
«Путь сквозь солнцезащитные очки Кроули, — подумала она,— через его Эзру».