Archive of Our Own

Хэ Сюань толкнул дверь таверны и вошёл. Внутри было людно и шумно. Мужики за столами играли в кости и распивали бормотуху, о чём-то горячо спорили, ели лапшу, громко причмокивая, и стучали посудой по столу. Здесь густо пахло чесноком, горелым жиром и вспотевшими телами. На улице уже сгустились сумерки, но таверну наполнял мягкий свет масляных ламп, и у дальней стены ещё теплились угли в очаге. За маленьким столиком рядом с жаровней сидел сгорбленный старик, высохший и древний, и молоденькая девчушка кормила его конги с ложки. Под столом у её ног дремал чёрный котяра, почти слившийся с полумраком. На появление Хэ Сюаня он приоткрыл один глаз, сверкнул глянцевым глазом, и снова задремал.

В комнате яблоку негде было упасть. Напрасно он пришёл в час ужина, когда все деревенские потянулись сюда: кто на прокорм, а кто — пропустить чарочку перед сном. Ему ли не знать. Впрочем, в последний раз эти знания пригождались так давно, что немудрено позабыть. К тому же, ему всё равно нужно было расспросить местных. Он рассчитывал на меньшую толпу, но выбрасывать лишнюю рыбу из сетей было бы глупо. Чем больше людей, тем больше шанс, что кто-то что-то знает, это было на руку. Оставалось найти место и присесть, завязать с кем-нибудь разговор об улове или посевах, расположить к себе. Рабочий люд всегда ему благоволил, признавая своего по говору и манерам. Поначалу это пробуждало в Хэ Сюане тянущую тоску, но со временем она улеглась.

Он огляделся: в поле зрения, как назло, не оказалось ни одного свободного места. Сидевшие поблизости мужики смерили незнакомого юнца заинтересованными взглядами, примечая заплечный мешок, припылённые башмаки и потрепанные одежды, но быстро потеряли интерес и отвернулись. Случайный путник стоит ли внимания? Должно быть, идёт навестить родню в дальнем краю или добирается до города, чтобы напроситься в подмастерье. Такие постоянно забредают. Чужаков в маленьких деревеньках вроде этой не обижали, но и не благоволили им слишком сильно: пусть их, передохнут и дальше двинутся.

— Уйди с прохода, малой, — вошедший широкоплечий детина отпихнул Хэ Сюаня плечом и помахал приятелям.

Стол у стены ощетинился приветственно вскинутыми руками, и мужики сдвинулись, освобождая товарищу место. Сидели они плотно, как горошины в стручке.

Время ужина было в разгаре, народ пил, ел и балагурил, и на то, что место вдруг освободится, рассчитывать не приходилось. Постояв ещё немного у двери, Хэ Сюань решил уйти и вернуться чуть позже, но вдруг заметил движение в дальнем углу.

Молодой мужчина в чёрных одеждах, какие носили обычно заклинатели, изо всех сил махал ему, улыбаясь широко и приветливо. С некоторых пор от подобных улыбок у Хэ Сюаня ныло нутро. Он развернулся, намереваясь выйти за дверь, но парень, очевидно решив, что его жеста не заметили, окликнул его.

— Эй, братец, братец! Иди сюда! У нас есть место, — сзади прозвучали шаги, и на плечо Хэ Сюаня легла рука: хватка у незнакомца оказалась крепкой, а ладонь такой горячей, что пробрало даже сквозь одежду.

— Да ты продрог, — отметил молодой заклинатель и потянул за рукав. — Идём, там как раз очаг рядом, согреешься.

Не желая привлекать лишнего внимания, Хэ Сюань мелко поклонился и последовал за своим доброжелателем к крохотному столу, за которым сидел ещё один человек, одетый в белое. Это вызвало не самые приятные воспоминания. Весь его опыт кричал о том, что парни в белом не только всегда оказываются сложнее, чем кажется на первый взгляд, но ещё и обладают досадным свойством мешаться под ногами, а то и вовсе создавать нешуточные проблемы. Иметь дело с чем-то подобным Повелителю Чёрных Вод нынче было некогда. Судя по внешнему виду, заклинатели приехали издалека, а значит интереса для него не представляли. Однако развернуться и уйти по велению собственных предрассудков казалось глупым.

Неожиданная компания могла прийтись на руку: даже если нездешняя черно-белая парочка ничем не поможет, он примелькается местным, просто сидя здесь. Новых людей в маленьких поселениях примечают всегда, пусть и не подают виду. Чем дольше он на глазах, тем легче будет завязать беседу после.

— Благодарствую, молодой господин! — пробормотал он в спину незнакомого заклинателя.

— А, пустяки, — беспечно отмахнулся тот. — Мы сами не отсюда, будем рады поболтать. Ведь так, Лань Чжань?

Заклинатель в белом поднял глаза, и Хэ Сюань насторожился.

Человек за столом был молод и хорош собою, но лицо его имело настолько постное выражение, что красота эта блёкла. Он был словно безмятежная озёрная гладь — не поймёшь, что она скрывает: не то раковины с жемчужинами, не то смертоносных чудовищ. Блестящие пряди, будто выточенные из антрацита, обрамляли необычно бледное лицо, а высокий лоб пересекала белая лента с вышитыми лазурными облаками. Похожие узоры украшали плечи и рукава его ханьфу. Вдобавок у незнакомца были светлые глаза такого насыщенного золотистого оттенка, какой Хэ Сюаню доводилось видеть прежде лишь у своего отражения. Цветные глаза в их мире были присущи лишь богам и высшим демонам, порою радужка меняла цвет после небесных кар или по достижении высшего уровня самосовершенствования, за которым следовало бессмертие. Однако незнакомец был совершенно точно жив и смертен, пусть и невероятно силён — Хэ Сюань даже на расстоянии ощущал вибрацию его золотого ядра. Он наблюдал такое лишь единожды за всё посмертье, но силы того человека были ограничены, и дрожь запечатанной ци едва угадывалась за оковами.

Заклинатель в белом прищурился, не сводя с Хэ Сюаня внимательного взгляда. Пальцы, в которых он держал палочки, сжались сильнее.

— Садись сюда, приятель, — улыбчивый указал Хэ Сюаню на крохотную скамеечку. — Лань Чжань, подвинешься? — спросил он, подойдя вплотную к своему приятелю и будто не замечая напряжения, повисшего в воздухе. — Лань Чжань?.. Ай, ладно, — не дождавшись ответа, он отвёл в сторону руку в белом рукаве и бесцеремонно уселся своему другу на колено. Тот немедленно прижал его к себе за пояс, не сводя с Хэ Сюаня внимательных глаз, словно был готов в любое мгновение отбросить приятеля себе за спину и защищаться палочками.

— Эй, — заклинатель в чёрном игриво подёргал спутника за мочку уха, выводя его из оцепенения. — Довольно, слышишь. Мне интересно.

— Мгм, — протянул белый и, наконец, отвёл глаза, вернувшись к пиале с рисом.

Хэ Сюань присел на скамейку и стянул с плеч мешок.

— Вэй Усянь, — общительный парень протянул ему руку и поёрзал, удобнее устраиваясь на колене. — А это — Лань Ванцзи, — он кивком указал на соседа.

— Хао Юнь, — Хэ Сюань пожал узкую ладонь, и пальцы лизнуло остаточным свечением тёмной энергии.

Улыбка на лице напротив стала шире, в тёмных глазах нового знакомца светилось мальчишеское озорство и острый интерес, природа которого была Хэ Сюаню не ясна, но вряд ли это было рядовое дружелюбие. Он подумал бы, что Вэй Усянь признал в нём высшего демона, если бы не был уверен, что это невозможно. Даже богам в своё время не удалось его раскрыть, стоит ли говорить о рядовых заклинателях.

Вэй Усянь был любимцем публики и за словом в карман не лез: он перешучивался с работягами за соседними столами, звонко хохотал и беспечно щебетал с подошедшей трактирщицей, рассыпая шутки, комплименты и похвалу закускам. Пожилая женщина рдела от удовольствия и даже принесла им кувшин бормотухи в подарок. Угрюмый Лань Ванцзи смотрел в стол, молча ел свой рис с тушёным гайланом и в разговоры не вступал, но вместе с тем Хэ Сюаня не покидало ощущение, что молчаливый заклинатель видит в комнате каждого и в случае опасности среагирует первым.

Хэ Сюань жевал баоцзы, украдкой посматривая на соседей. Вэй Усянь глушил паршивое деревенское вино, словно воду, однако речь его совершенно не теряла ни стройности, ни остроты, только щёки покраснели и волосы, перехваченные на макушке красной лентой, неряшливо растрепались.

— Ну и горазд же ты пить, братец! — воскликнул крестьянин за соседним столиком, с которым Вэй Усянь, как оказалось, пил на спор. — Ох, дойти бы до дому теперь, — грузный мужик поднялся с лавки и покачнулся.

— Братец У, говорил же я тебе, предки ниспослали мне особый дар, — хохотнул улыбчивый заклинатель.

— Колодец бездонный в пузе! — заржал худой крестьянин, подхватывая своего дородного приятеля под локоть. — Дело ясное, У-сюн, перепил тебя наш гость, гони монету.

— Продул, значит продул, — вздохнул толстяк У. — Держи, братец, — он протянул Вэй Усяню выигрыш.

— Ай, дружище, да что ж мы, иначе не сочтёмся? — замахал руками тот. — Оставь себе. А мне лучше подсоби, вот что! Мы заплутали чутка, дороги домой никак не найдём. Ты купец, никто лучше тебя здешних мест не знает. Покажешь нам поутру здешние дороги?

— Как не показать, — довольно улыбнулся толстяк, спешно пряча монеты в мешочек на поясе. — Только мне проспаться бы сперва, а в час змеи уж можно побродить.

— Здоров же ты дрыхнуть! — хохотнул его приятель.

— Достойному мужу — достойный отдых, — наставительно поднял указующий перст Вэй Усянь. — Серому утру веры мало.

Лань Ванцзи хмыкнул в пиалу, не поднимая головы. Хэ Сюань украдкой взглянул на него, но бледное лицо по-прежнему ничего не выражало.

— Ко двору моему подходите, я близ площади живу, за мостом. Спросите там, — мужик направился к выходу, опираясь на плечи приятеля.

— До завтра, старина У! — помахал ему Вэй Усянь, улыбаясь во всё лицо, словно они с торговцем были закадычными друзьями.

— Увидимся, приятель! — махнул пухлой рукой торгаш, прежде чем они с худосочным, толкаясь и покряхтывая, вывалились за дверь.

— Ну, вот и отлично, — просиял Вэй Усянь, выливая остатки вина себе в чашку. — Тётушка, а нет ли у тебя ещё?

— Как не быть, дорогуша, — всплеснула руками пробегавщая мимо трактирщица, по-матерински пригладила буйную прядку на его макушке и забрала кувшин. — Сейчас принесу.

— А ты куда путь держишь, Хао Юнь? — обратился к Хэ Сюаню Вэй Усянь, облокотившись на стол и устроив подбородок на ладони.

— До Цзычаня, — соврал он, — а там погляжу.

— М-м-м, — протянул Вэй Усянь. Его беспокойные пальцы беспрестанно двигались, постукивая по столу, и этот глухой звук начинал раздражать. — К родне?

— Почти, — Хэ Сюань отложил палочки. Он уже прикончил три порции риса и тарелку баоцзы, пора было остановиться: тянущий голод внутри всё равно было не унять, а нечеловеческая прожорливость могла вызвать ненужные подозрения. Даже сожрав все запасы этой жалкой харчевни вместе с хозяевами и гостями, он не ощутил бы сытости. Проклятый голод жил в его сознании, а не в давно истлевшем желудке.

Вэй Усянь смотрел пытливо, ожидая продолжения.

— Я приятеля ищу, мы с ним разминулись, — добавил Хэ Сюань. В конце концов, секрета в этом не было, он здесь именно затем, чтобы поспрашивать местных о нужном человеке. — Вы, быть может, видели его, господа? — продолжил он. — Высокий и сухой, одет бедно, но собою хорош, глаза цвета листвы. Хром на правую ногу, и с той же стороны рука сломана.

— Прости, братец, — развёл руками Вэй Усянь. — Не видали. Но мы ведь тоже не здешние.

— А по какой дороге вы пришли? — даже в скудном освещении таверны одежды Вэй Усяня и его спутника выглядели чистыми, совершенно не запылёнными, и на дорожных путников они походили мало. Если только прилетели на мечах. Однако меча при Вэй Усяне не было: на его поясе болталась лишь грубо сработанная бамбуковая флейта, выкрашенная в чёрный. Юноши Фугу любили вырезать такие, чтобы развлекать девиц. Хэ Сюань и сам играл на похожей... когда-то очень давно.

Компания мужиков за его спиной нестройным хором затянула песню, и он поморщился: мешали разговору. Хэ Сюань мысленно отдал приказ, и позади раздался грохот — ножка скамьи подломилась, и деревенские запевалы повалились друг на друга, словно дарумы с накренившейся полки. Песню сменили охи, кряхтение и сдавленные ругательства. С кухни к попадавшим гостям уже бежал сердобольный хозяин.

Лань Ванцзи выпрямился, нанизывая Хэ Сюаня на острый взгляд, но тот притворился, что занят подбиранием с тарелки крошек риса. Не может быть, чтобы эти простофили что-то понимали. Вэй Усянь смотрел на суету поверх плеча Хэ Сюаня, удивлённо выгнув бровь, даже пальцы его успокоились. Но вот вокруг глаз собрались весёлые морщинки, он взглянул на своего спутника торжествующе, будто оказался в чём-то прав, и тихо рассмеялся.

— Однако, — Вэй Усянь на мгновение отвлёкся, принимая из рук причитающей хозяйки кувшин с брагой. Лань Ванцзи не спускал с Хэ Сюаня глаз, левая рука его лежала на столешне, а правой не было видно: очевидно, та уже была на рукояти меча. Это позабавило: задумай Повелитель Чёрных Вод недоброе, исход был известен — против непревзойдённого демона у смертных заклинателей не было ни единого шанса. Но биться с ними он не собирался. Во-первых, не видел в этом пользы, а во-вторых, эта необычная парочка была ему странным образом симпатична.

Хмурый, молчаливый Лань Ванцзи, похоже, выступал стражем при беспечном и легкомысленном Вэй Усяне. Всё это было до боли знакомо, и от всколыхнувшихся чувств мерзко ныла пустота в дяньтяне.

— Так по какой дороге? — повторил он вопрос.

— Прекрасный вопрос, приятель, — Вэй Усянь улыбнулся неожиданно остро. — Мы и сами хотели бы это знать.

Хэ Сюань нахмурился.

— Вы сбились с пути?

— В некотором роде. Видишь ли, мы кое за кем гнались и случайно… м-м-м… свернули не туда, — опустошив чашку, Вэй Усянь утёр губы ладонью. — И вот, оказались здесь.

— Не беда. Завтра поспрошаете, местные подскажут, — отмахнулся Хэ Сюань.

— На это вся надежда, — кивнул Вэй Усянь, и в этот момент дверь харчевни шумно распахнулась.

На пороге стоял мужичок, с обремкавшихся портков его стекали потоки, цвета которых в полумраке было не разобрать. Босой, с ногами, измазанными грязью, он стоял в дверях и кого-то выискивал глазами в комнате. Приметив черно-белую парочку, странный посетитель метнулся к их столу. В нос Хэ Сюаня ударил запах тины, крови и разложения.

— Куда прёшь весь ухомызганный! — прикрикнул на нежданного гостя хозяин харчевни, но тот его не услышал.

Мелко дрожа, он повалился на колени у ног Лань Ванцзи, хватаясь грязными пальцами за белые одежды на которых не оставалось следов. Заклинатель, против ожидания, не отдёрнулся, а наоборот — подался к человеку, придержал за плечи.

— Даочжан, молю вас, молю, помогите! — голос крестьянина срывался. — Они там, там, у речки… они подрали А-Чэнь... А-Чэнь моя, А-Чэ-э-энь… — он завыл на одной ноте, давясь рыданиями. По притихшему залу пробежал шепоток.

Вэй Усянь вскочил на ноги:

— Лань Чжань, это же тот самый, которому мы нынче днём помогли?

— Мгм, — крупные длиннопалые ладони ощупывали голову мужика, нащупывая акупунктурные точки, и истерика понемногу стихала.

Подбежавшие крестьяне подняли всхлипывающего товарища на ноги и усадили на лавку.

— Бедолага…
— Тётушка Мэй, нам бы тряпицу кровь унять!
— Ох, батюшки, сейчас принесу… вот несчастье-то…
— А-Чэнь, он сказал, подрали А-Чэнь?..
— У речки. Гули, стало быть…
— Фу, пакость!
— Всеблагие небожители, сохраните нас…

— Даочжаны, вас нам небеса послали, не иначе! Помогите! — воскликнул хозяин таверны, прижимая к себе испуганную девочку. — Нечисть проклятая сама ведь не уйдёт. Упокойте их с концами, а мы уж вас всей деревней отблагодарим!

Толпа одобрительно загудела.

— Ай, спасибо, ловлю на слове, — отозвался Вэй Усянь. — Идём, Лань Чжань. Хао Юнь, — неожиданно обратился он к Хэ Сюаню, — не желаешь ли с нами?

— Что вы, даочжан, — пробормотал тот, — я страсть как нечисти боюсь.

— Ой, да ладно тебе, весело будет, — ни с того, ни с сего упёрся Вэй Усянь. — Я тебе на флейте поиграю, — и улыбнулся лукаво, словно видел Хэ Сюаня насквозь.

— Я лучше тут подожду, — ответил он, прищурившись.

Было в Вэй Усяне что-то невыразимо странное, несмотря на всю его дурашливость и беспечность. Нечто манящее и мрачное просвечивало сквозь блеск весёлых глаз, читалось за мягким изгибом легкомысленной улыбки. Но как ни старался Хэ Сюань рассмотреть получше, ему не удавалось. Слишком переменчивым было это лицо.

Вэй Усянь фыркнул и направился к выходу, Лань Ванцзи двинулся следом. За плечами его висел небрежно завёрнутый в тряпицу гуцинь. У Хэ Сюаня не вышло сдержать удивление, хорошо, что в тот момент никому не было дела до юноши, притихшего за столиком.

За каким гуем хмурому даочжану понадобился в дороге музыкальный инструмент, да ещё и такой массивный?!

— Даочжаны, погодите, вы же не знаете дороги! — подхватился с лавки какой-то парнишка и добавил несмело: — Я провожу...

Вэй Усянь обернулся, уже стоя в дверном проёме:

— Не волнуйся, приятель, в этом нет нужды, — улыбаясь во весь рот, он достал из-за пазухи нечто. Очертаний предмета в полумраке было не разобрать, но Хэ Сюань ощутил еле уловимую, щекотную тягу, словно тонкие, но прочные нити соединяли его дяньтянь с предметом в руках заклинателя.

Парочка шагнула в темноту улицы.

— Так что, может, всё-таки с нами? — донёсся снаружи насмешливый оклик.

Дверь таверны со скрипом закрылась.

Подумав мгновение, Хэ Сюань вскочил и бросился догонять. Нельзя было упускать шанс посмотреть на новых знакомцев в деле.

С плеча его ссыпался, оседая на пол, обуглившийся заклинательский талисман.

Гулей было, по ощущениям, около полусотни. Зловонные и проворные, они рыскали по берегу, оставляя позади ошмётки тины и подгнившей кожи. Внутренности Хэ Сюаня сводило от фантомных спазмов. В начале своего посмертного пути он пожирал этих тварей сотнями, и, как оказалось, демоническое тело тоже умело вырабатывать привычки. Теперь каждая встреча с гулями заканчивалась для него обострением голода, неуёмным, как приозёрный гнус. Он мог разделаться с нынешними утопцами за считанные мгновения, но гораздо больше хотелось посмотреть, как проявят себя чужаки.

Гули учуяли приближение живых издалека и нестройной толпой потянулись навстречу. Вэй Усянь присвистнул:

— Экие красавцы! Ну в точности как наши.

— Мгм.

Хэ Сюань обернулся: сдёрнув тряпицу, Лань Ванцзи достал из-за плеч гуцинь и положил его на воздух. Запели струны, и влажный речной воздух заполнило серебристое свечение. Рождаясь под пальцами, аккорды устремлялись прочь подобно стрелам и, рассекая мглу, пронзали мёртвые тела. Настигнутые гули валились на песок и больше не вставали. Хэ Сюаню прежде не доводилось видеть таких техник: Лань Ванцзи бился музыкой, как бы немыслимо это ни звучало. Каждый звук был наполнен мощью.

— Неплохо, а? — самодовольно заметил Вэй Усянь, словно это он косил гулей легчайшим движением пальцев.

— Впечатляет, — сдержанно ответил Хэ Сюань.

— Лань Чжань лучший.

Тоска, болезненная и острая, пустила в ход своё ядовитое жало: этот тон, полный восторга и обожания, был ему знаком. Сомнения в том, какие отношения связывают двух заклинателей, таяли с каждым мгновением. Это объясняло, помимо всего прочего, фамильярное обращение Вэй Усяня — скорее всего, он звал своего спутника первым именем. То, что Лань Ванцзи происходил из обеспеченного рода было видно по его жестам и манерам. Хэ Сюань читал когда-то, что в некоторых землях знатным мужам дают по два имени. Должно быть, новые знакомые были как раз из таких земель.

— О, ещё компашка! — радостно воскликнул Вэй Усянь: пара дюжин гулей надвигалась на них сквозь прибрежный камыш; Хэ Сюань давно их почуял, но увидел лишь сейчас. — А я уж боялся, что мне, как обычно, ничего не достанется.

Вэй Усянь сдёрнул с пояса флейту и поднёс её к губам, тёмные глаза его сверкнули красным. Гули замедлились, остановились… и вдруг принялись драть друг друга, полосуя когтями размякшую плоть, отрывая головы и потроша брюшины. Отрывистые трели флейты разжигали бойню, зрелище становилось всё более омерзительным, но на лице Вэй Усяня не дрогнул ни один мускул.

Хэ Сюаня охватило инородное, полузабытое ощущение крови, текущей по венам: такое бывало при жизни, после долгого сидения в неудобной позе. Всё тело покалывало, словно под кожей тлели тысячи маленьких угольков. Голос флейты будто вливал жажду жизни и движения в мёртвое тело. Этому зову хотелось уступить. Впервые за всё время его тянуло не сожрать проклятых гулей, а уничтожить, разорвав на тысячу кусков. Это чувство отрезвляло, и он с усилием сбросил морок.

Теперь, когда он уловил свойство этой флейты, противиться ей не составляло особого труда.

Перед ним со всей очевидностью стоял некромант, и, будь Повелитель Чёрных Вод рядовым демоном, он уже плясал бы под дудку Вэй Усяня вполне буквально. Вот что не давало ему покоя в улыбчивом юнце! След некромантии был настолько невесом, что рассмотреть его смог бы, пожалуй, лишь муж, искушенный в предмете или многое повидавший. Кто-то вроде наследного принца Сянлэ. Самому же Хэ Сюаню некроманты встречались не так часто, и среди них пока не попадался никто настолько же сильный и скрытный. Вэй Усянь был, определённо, не так прост и безобиден, каким казался на первый взгляд.

Запах гнилой плоти, ила и дерьма стал невыносимым. Будь Хэ Сюань до сих пор жив, уже блевал бы в кустах. Однако за семь веков он успел привыкнуть и к запахам похуже.

Лодыжки коснулось нечто склизкое, и он опустил глаза: перемазанный в тине гуль схватился за его голую ногу между подкатанной штаниной и краем башмака. Голод внутри клацнул челюстями, и тело среагировало само. Гуль испуганно отпрянул, но было поздно. Набухшая кожа истончилась под касанием Хэ Сюаня, плоть начала таять. Сила тончайшими струйками впитывалась в пальцы, пока на песок не упали кости в сухом мешке из кожи и клока волос. Гули всегда казались Хэ Сюаню одними из самых отвратительных созданий посмертия, но энергия, жившая в ходячих мертвецах, была нектаром, не зависящим от формы сосуда. На языке сделалось сладко, Хэ Сюань облизал губы и только тут заметил, что музыка стихла.

Вэй Усянь, прежде стоявший спиной, смотрел на него в упор, сложив руки на груди, и ухмылялся. Тонкий, мальчишески-хрупкий заклинатель в свете луны выглядел зловеще, словно темнота звучала с ним в унисон. Даже осанка его была теперь иной — более горделивой. Запоздалый вопрос, какого лешего низший гуль осмелился прикоснуться к Повелителю Чёрных Вод, отпал сам собой: без помощи некроманта здесь явно не обошлось. Пришлого нахала с флейтой следовало проучить, но Хэ Сюань не злился. Напротив: всё происходящее было забавно. Давненько мир смертных не подбрасывал ему ничего настолько любопытного.

— А ты и сам кое-что можешь, как я погляжу, — отметил Вэй Усянь, не скрывая веселья.

По берегу к ним неспешно шёл Лань Ванцзи, уже убравший гуцинь обратно за плечи.

— Не то чтобы ты раньше этого не предполагал, — отозвался Хэ Сюань, вытирая ладонь о штаны. Гулиная слизь мерзко воняла, и он, плюнув на маскировку, сменил облик вместе с одеждой.

— Одно дело предполагать, а увидеть своими глазами — совсем другое, — Вэй Усянь заткнул флейту за пояс и прошлёпал по прибрежной жиже к Хэ Сюаню, ничуть его не опасаясь. — Ты его голыми руками положил. Так даже я не могу, а я кое-что понимаю в предмете.

— Всегда есть кто-то, знающий больше.

— Хотел бы я так уметь, — прицокнул некромант.

Хэ Сюань вздрогнул:

— Нет. Не хотел бы.

Этот заклинатель, проворный и обманчиво безобидный, словно ядовитая лягушка, был ему симпатичен. Он ни за что не желал бы новому приятелю судьбы подобной своей.

— М-м-м, — Вэй Усянь смерил Хэ Сюаня внимательным взглядом, но спорить, на удивление, не стал.

Лань Ванцзи приблизился, и Хэ Сюань заметил у него на руках мёртвое тело мальчика лет десяти. Лицо ребёнка было перепачкано тиной, в животе зиял провал — гули первым делом выедали внутренности — но разложение ещё не началось, труп был свежий. Вэй Усянь помрачнел.

— Что ж, можно возвращаться, — без улыбки сказал он, глядя на тело. — Хао Юнь, не сочти за бестактность, но не желаешь поглядеть, нет ли среди гулей или их жертв твоего друга? Раз ты говоришь, вы с ним разминулись…

Ужас успел окатить холодной волной, прежде, чем Хэ Сюань опомнился.

— Исключено, — мотнул головой он.

Ни один гуль не посмел бы убить его человека, в этом Повелитель Чёрных Вод был абсолютно уверен: он не отпустил бы Цинсюаня на все четыре стороны, не оставив на нём защитной метки. А перекинуться в нечисть бывшие боги не могли: остаточный след духовных сил оберегал их от подобных метаморфоз.

— М-м-м, — покивал Вэй Усянь. — Ну что ж, как знаешь.

Они покинули берег, оставляя позади выпотрошенных гулей и удушающее зловоние.

Люди в таверне встретили заклинателей как героев: их хлопали по плечам и осыпали благодарностями, сунули было мешочек с деньгами, но Лань Ванцзи категорически отказался его принимать и Хэ Сюаню не позволил, отведя его руку. Они несколько мгновений сверлили друг друга недовольными взглядами, пока напряжение не разбилось о Вэй Усяня, вклинившегося между ними. Хозяин таверны громогласно объявил, что в таком случае денег за ужин с господ не возьмёт, да ещё лучшую комнату выделит для ночлега, и горячей воды принесёт сколько надобно:

— Передохните, спасители наши! Наберитесь сил, а завтра в путь. Уж как мы вам благодарны!

Хэ Сюань, которого случайно затянуло в этот водоворот благодарности, только успевал кивать в ответ на восхваления.

Мёртвого мальчика положили на лавку в углу. Хозяйка таверны роняла слёзы, стирая влажным передником грязь с серого личика ребёнка.

Вопреки ожиданиям, мальчик людям оказался не знаком.

— Деревня у нас небольшая, — всхлипывая, сказала хозяйка. — Я бы знала, кабы наш был. Видать, теченьем принесло.

— Как же теперь искать, чьих малец? Родители, небось, с ног сбились, места себе не находят. Похоронить надобно как подобает…

Вэй Усянь взглянул на своего спутника.

— Лань Чжань, сыграешь Расспрос?

— Мгм, — кивнул тот и потянул с плеч гуцинь.

Четверть часа спустя они знали про ребёнка всё, вплоть до расположения его двора. Мальчика звали Е Чун, и гули утащили его, когда он пошёл на речку за водой по велению тётки.

Струны звенели сами собою, стоило Лань Ванцзи отвести руки, и кожу Хэ Сюаня покалывало от незримого присутствия рядом кого-то ещё более потустороннего, чем он сам.

— Но как? — хмурясь, пробурчал он себе под нос.

— Фамильная техника клана Лань, — еле слышно ответил стоявший рядом Вэй Усянь. — Самый надёжный способ общения с ушедшими. Иногда сбоит, но чаще работает как надо.

Подобное Хэ Сюань наблюдал впервые; дух захватывало при мысли, какие возможности открывает это умение. Закрались опасные мысли: не его ли это шанс спросить и сказать то, что когда-то не успел. Но что если он ошибается? Если, по незнанию, упускает детали? Едва углядев проблеск надежды, страшно было лишиться её вновь. Впервые за многие века он испытывал страх, спонтанный и плохо управляемый.

Но вот звуки игры стихли. Лан Ванцзи убрал гуцинь, но металлический звон всё ещё жил у Хэ Сюаня в ушах. В наступившей тишине по деревянному полу простучали кошачьи лапки. Люди в комнате принялись тихо переговариваться. На Лань Ванцзи смотрели с опасливым благоговением: простому деревенскому люду нечасто доводилось видеть подобные чудеса.

Тело мальчика завернули в мешковину, и рябой крестьянин вызвался поутру отвезти его останки родителям в соседнюю деревню.

— Мне по пути, сделаю доброе дело, — сказал мужик, присвистывая сквозь дырку от выбитого зуба. — Только вы уж, даочжан, налепите на мальца ваших штук, чтобы он не поднялся у меня в пути, чего доброго.

Вэй Усянь хмыкнул, доставая из-за пазухи талисман.

— Не поднимется, не тревожься. Всё сделаем как надо.

Время было позднее и народ, и так задержавшийся в харчевне дольше обычного, начал потихоньку расходиться. Хозяйка собирала со столов посуду и протирала столешни, то и дело отпихивая кота, охотившегося за тряпицей.

Лань Ванцзи устало потёр лоб, и Вэй Усянь, заметив этот жест, погладил и ободряюще сжал его плечо. Смугловатая, будто смазанная мёдом кисть на снежно-белых одеждах казалась небольшой, по-птичьи хрупкой. Прикрыв глаза, хмурый заклинатель склонил голову набок и потёрся щекой о пальцы.

От этого жеста стало неловко: слишком много в нём было сокровенного, не предназначенного для чужих глаз, слишком горькие воспоминания это вызывало. Хэ Сюань сжал губы, давя раздражение — с какой стати он должен на это смотреть?!

— Пойдёмте, даочжаны, и ты, сынок, — хозяин направился вверх по лестнице, — покажу вам комнату.

— Дядюшка, а ничего, если я в амбаре посплю? — спросил Хэ Сюань.

Что-то ему подсказывало, что в одной комнате на ночь с новыми приятелями лучше не оставаться.

— Ой, да ладно тебе! — Вэй Усянь бесцеремонно взял его шею в захват, словно они были побратимами или добрыми друзьями.

— Вэй-сюн, прекрати, — зашипел Хэ Сюань.

— Пойдём-пойдём, — его уже тащили к лестнице, не выпуская, так что приходилось нелепо перебирать ногами, чтобы не упасть. — Дядюшка говорит, комната большая, места всем хватит. Поболтаем перед сном!

— Я же сказал, что не хочу, — он попытался отпихнуть наглеца, но безуспешно: Вэй Усянь прицепился, как репей.

— Хватит упрямиться!

— Отпусти меня!

— Не пущу!

— Отпусти или пожалеешь, — он, не глядя, вмазал кулаком по худой спине, и заклинатель в чёрном охнул, разжимая хватку.

— До чего же ты похож на моего младшего братца, — хихикнул Вэй Усянь, потирая ушибленное место. — Он тоже вечно противится жестам любви и дружбы.

Хэ Сюань про себя пожалел парня: иметь в старших братьях его нового знакомца наверняка было утомительно. Даже если закрыть глаза на его говорливость и наглость, парень не брезговал тёмной энергией, вряд ли в семье его за это почитали. Некромантию до сих пор считали наукой губительной и дурной.

— Мы не друзья, — хмуро заметил Хэ Сюань, выворачиваясь из-под острого локтя.

— Но можем стать добрыми приятелями, — подмигнул заклинатель. — Уверен, мы сможем быть друг другу полезны.

Хэ Сюань, уже готовый возразить, закрыл рот. Зудящая жажда, не покидавшая его с момента общения с духом, усилилась. Вэй Усянь просиял, ловко развернулся на пятках и направился к лестнице, где его ждал Лань Ванцзи.

— Вижу, у тебя есть вопросы, братец, — не оборачиваясь, сказал он. — Побеседуем в комнате!

Не возражая более, Хэ Сюань последовал за ним. Проницательность пришлого наглеца начинала тревожить.

Завидев в комнате большую бочку для купания, Вэй Усянь всплеснул руками и принялся скакать вокруг неё как ребёнок, забрасывая своего молчаливого спутника восторженными репликами.

— Вот это везение! Лань Чжань, смотри, она такая же в точности! Ах, сколько приятных воспоминаний, — он любовно погладил грубо стёсанный деревянный край и засмеялся, прикусив нижнюю губу.

Лань Ванцзи не сводил с приятеля глаз, и его уши, торчавшие меж свободно спадающих прядей, стремительно розовели. Жесты Вэй Усяня становились всё более раскованными: он беспрестанно касался своего спутника, то сжимая его локоть, то поправляя и без того опрятно лежащие волосы на его плечах, один раз даже погладил по щеке — легко и нежно, будто невзначай.

Трижды прокляв про себя бесстыжего некроманта, Хэ Сюань присел на низенькую скамью у стены. Следовало как можно скорее оставить этих двоих наедине: он совершенно не был уверен, что выдержит более откровенные проявления чужой привязанности, и без того было тошно.

— Вэй-сюн, — позвал он, и восторженный щебет прервался, — о чём ты хотел поговорить?

Вэй Усянь обернулся, поскрёб затылок и покосился на дверь, за которой скрылся радушный хозяин.

— Никто не зайдёт, — заверил его Хэ Сюань: даже если на кухне окажется много согретой воды и трактирщик вознамерится вернуться вскорости, задержать его было легче лёгкого.

— А ты проницателен, Хао-сюн, — ухмыльнулся Вэй Усянь. — Кто же ты такой…

— Меньше знаешь, крепче спишь.

— Да я и вовсе спать не смогу! Уж больно ты занятный. Ты ведь почувствовал зов Чэньцин там, у озера, я точно знаю, — его пальцы ласкающе прошлись по флейте. — Она ещё ни разу не сталкивалась ни с чем настолько мощным. Ты даже смог ей противостоять. Что же ты такое?

В голосе его звучал неподдельный интерес. Когда-то, несколько столетий назад, юному ученику из Фугу доводилось слышать подобный у своих собратьев по учению, так же жаждущих знаний, как и он сам. Вэй Ину было любопытно, и Хэ Сюань мог его понять: для практикующего некроманта встреча с Непревзойдённым была подарком небес, особенно если удавалось её пережить. С последней задачей справлялись не все, в первую очередь — выбирая неподобающую манеру общения. Именно поэтому он так не любил последователей тёмного пути: они докучали, а порой и откровенно хамили. Однако Вэй Ин выгодно выделялся на фоне прочих. А ещё он и его искусный друг могли быть полезны.

— Я отвечу на твой вопрос, — Хэ Сюань поднялся и подошёл ближе, отметив, как подобрался Лань Ванцзи, словно стражник, приметивший бандитов у господских ворот. — Но взамен буду просить об услуге.

— Справедливо, — кивнул Вэй Усянь.

— Не тебя, — поднял ладонь Хэ Сюань, — твоего спутника.

Брови Лань Ванцзи дрогнули. Он взглянул на приятеля: Вэй Усянь пожал плечами и, подняв глаза на товарища, скорчил жалобную гримасу. Еле заметно кивнув, Лань Ванцзи заговорил:

— Что тебе нужно, — речь его была такой же, как и облик: безэмоциональной, но преисполненной достоинства.

— Скажи, даочжан Лань, на любых ли останках работает твой Расспрос?

— Да.

— Даже на прахе?

— Он работает и вовсе без останков, — встрял Вэй Усянь. — Но с ними проще: частицы тела, к которому когда-то был привязан дух, работают как проводник. В противном случае есть шанс, что дух не отзовётся.

— А что если останкам… много лет? — Хэ Сюань посмотрел в окно, где тревожно шевелились под ветром паучьи лапы лысого дерева.

— Что-то мне подсказывает, что речь идёт не о паре декад, — хмыкнул Вэй Усянь, снова не давая своему другу ответить.

— Ты удивительно догадлив, — мрачно отозвался Хэ Сюань.

— Я такой, — поиграл бровями тот.

— Сработает, — подкинул грош в беседу Лань Ванцзи.

— Если только душа не ушла на перерождение, — возразил Вэй Усянь, — или… — он осёкся и затих.

— Или?.. — раздражённо прервал затянувшееся молчание Хэ Сюань.

— Или не застряла на подступе к диюю, — неожиданно серьёзно ответил заклинатель в чёрном. — Но в таком случае я ей не завидую, мерзкое местечко.

— Можно подумать, ты много о нём знаешь, — впервые с момента встречи самонадеянность некроманта покоробила Хэ Сюаня.

— Да, чего это я, правда... ха-ха, — Вэй Ин рассмеялся, наигранно и нервно, пальцы крепко сжали флейту, словно в поисках опоры.

Лань Ванцзи обнял его за плечи, прижимая к груди, и Вэй Усянь незамедлительно подался в объятие. На мгновение прикрыв глаза, он потёрся носом о вышитые лазурные облака, словно нехитрый жест помогал унять некстати разыгравшиеся эмоции. За его реакцией угадывалась некая история, но лезть в чужое прошлое Хэ Сюань был не намерен. Невозможно идти по тёмному пути и ни разу не вляпаться в неприятности с потусторонним миром. Если беспокойный заклинатель того не предвидел, то выученный урок пойдёт ему на пользу.

— Чтобы застрять в диюе, нужна причина, — с лица Вэй Усяня ушла нервозность, но объятия он не разорвал, так и стоял прижавшись к своему широкоплечему другу. — Например, особая смерть или проклятье. Или нежелание двигаться дальше вкупе с нежеланием задержаться в мире смертных. Как умерли твои покойники, Хао-сюн? Затейливо?

— А ты циничен, — Хэ Сюань поморщился.

Постановка вопроса была возмутительна, не говоря о том, что слово «покойники» по отношению к своей семье он не употреблял и по сей день. Глупость, если вдуматься. Как-будто это могло сделать их более живыми…

— Ремесло обязывает, — пожал плечами Вэй Ин и слабо улыбнулся. — Так как они умерли?

— От болезней, побоев и… от собственной руки, — тихо закончил он.

За окном простучали башмаки, хлопнула дверь, и хозяйка громко с кем-то попрощалась. Последние гости покидали харчевню.

— Не должно быть проблем, — заверил Вэй Ин.

— Я хочу, чтобы завтра вы отправились со мной кое-куда и помогли мне поговорить… с моими покойниками, — голос Хэ Сюаня прозвучал непривычно хрипло, словно в горле застрял кусок.

От надежды, что он сможет снова говорить с семьёй, по призрачному телу пробегала дрожь. Он уставился в пол, пытаясь унять разыгравшийся внутри шторм.

На плечи легки руки и сжали, припекая жаром.

— Хао-сюн, дыши, — Вэй Усянь стоял совсем близко, уставившись пристально, словно палач на допросе.

— В том нет необходимости, — тихо сказал Хэ Сюань. — И это не моё имя

— Я догадываюсь, — отчего-то просиял заклинатель, — но другое-то нам не известно.

Хэ Сюаня хмыкнул и кивнул. Похоже, Вэй Усянь почувствовал его двойное дно и потустороннюю природу едва ли не с момента встречи, но почему-то совершенно не испугался, словно у этого блаженного начисто отсутствовал инстинкт самосохранения. Непозволительная беспечность! Однако сейчас Хэ Сюань был этому рад: с Вэй Усянем можно было говорить прямо, это сильно облегчало дело.

— Мы поможем, — ответил тот, отстранившись, и отступил обратно к бочке. — По крайней мере попытаемся, а там на всё воля небес.

— Мгм, — кивнул Лань Ванцзи.

Хэ Сюань презрительно хмыкнул:

— Эти вряд ли смогут нам помешать, им бы свои конюшни разгрести.

— Любезный, — Вэй Усянь заинтересованно склонил голову набок, — хотелось бы всё-таки понимать, с кем мы имеем дело.

Мысленно убедившись, что к ним в комнату никто не идёт, Хэ Сюань развеял морок, принимая истинный облик. Фальшивое сердце перестало стучать в груди, дыхание остановилось, а кости вытянулись, прибавляя ему роста и худобы. Сбрасывать человеческое тело всегда было тоскливо. Ненавистная демоническая форма не давала забыть, каким отвратительным фарсом обернулась вся его жизнь, а затем и посмертие.

Вэй Усянь босяцки присвистнул:

— Внушительно! — он звучал как прежде живо, но Хэ Сюань чувстовал запах выступившего пота, видел, как на предплечьях человека встали дыбом волоски, слышал, как участилось его сердцебиение.

Зрачки Лань Ванцзи почти полностью поглотили радужку, оставив лишь тонкий золотистый ободок. Ладонь его метнулась и крепко сжала резную рукоять меча.

— Красивое ханьфу! — очевидно, Вэй Усянь относился к тому типу людей, которые от волнения несут всякую чушь. — Надо сказать, любезный, я понимаю, почему ты не показался в таверне в таком виде. Простой люд улепётывал бы от тебя, как полевые мыши от лисицы, они к такому непривычные. Я, признаться, и сам в замешательстве, а я многое повидал, — и всё же голос его не дрожал: как бы сильно ни было испугано тело заклинателя, разум его был ясен, это вызывало уважение.

— Меня зовут Хэ Сюань, — только голос в демонической форме оставался прежним, хоть в чём-то он до сих пор был собой.

— Мы признательны за доверие, господин Хэ, — Вэй Усянь церемонно склонился. — И всё же, я никак не пойму, кто ты.

— Вэй-сюн, тебе по роду деятельности, вроде, полагается знать такие вещи, — съязвил Хэ Сюань. — Или ты плохо учил теорию, раз не признаёшь высших демонов с одного взгляда?

— В моём мире, господин Хэ, демоны — категория умозрительная.

— В твоём мире? — недоверчиво прищурился Хэ Сюань.

Предположение, мучившее его с моменты битвы на озере, вспыхнуло с новой силой. Он читал о таком в старых трактатах, но пока ни разу не сталкивался.

— Ну, раз уж мы теперь близки, откровенность за откровенность, — Вэй Усянь широко улыбнулся и, подтянувшись на руках, присел на край бочки. — Скажи-ка, господин Хэ, что тебе известно о соприкосновении миров?

Раннее утро искрилось на глади озера солнечными зайчиками. Из пролеска неподалёку доносился птичий гам и удары топора. Деревня давно уже проснулась, в отличие от Вэй Усяня, который шёл неровно, то и дело спотыкался о придорожные кочки и отчаянно зевал. Лань Ванцзи держался с ним рядом и заботливо придерживал под локоть, когда дорога становилась к его спутнику особенно жестока. Сам же заклинатель в белом не подавал ни малейших признаков сонливости, будто для него ранний подъём не был чем-то особенным.

Хэ Сюань подивился про себя его стойкости. Эти двое в лучшем случае урвали четыре часа сна, учитывая, как нескоро улеглись вспышки ци на втором этаже трактира. Когда Вэй Ин закончил свой рассказ и выспросил, что хотел, Хэ Сюань всё же удрал в амбар, где просидел до утра, глядя в темноту. Можно было вернуться в человеческое тело и попытаться уснуть, но надежды на успех было мало — слишком нервно трепыхалось предвкушение внутри, вся суть его была напряжена. Даже прими он облик смертного, сон вряд ли придёт. Нужно было дождаться утра. Только дождаться утра — и он отведёт новых знакомцев в свою обитель и позволит поговорить с семьёй. Отзовутся ли они? Получится ли услышать их голоса?.. От этих мыслей сознание путалось.

Он терпел сколько мог, но, стоило небу над деревней окраситься нежно-фиолетовым, и терпение Хэ Сюань испарилось. Птица, запущенная в окно, нарезала по комнатушке круги, оглушительно вереща и уворачиваясь от цепких лап прискакавшего на шум кота. Неудивительно, что гости проснулись.

— Ещё чуть-чуть, — пробурчал из-за двери голос Вэй Ина, хриплый со сна.

— У нас нет времени, — возразил стоявший в коридоре Хэ Сюань, не решаясь войти: мало ли, что там можно было увидеть. — Хочешь быстрее попасть домой — вставай!

— Я хочу к себе домой, а не к тебе, — недовольно проворчал заклинатель. Лань Ванцзи что-то тихо проговорил, но слов было не разобрать.

— Эти вещи взаимосвязаны, — отрезал Хэ Сюань. — Подъём!

Вэй Ин за дверью жалобно заныл, и только вторивший ему голос Лань Ванцзи давал надежду, что упрямый некромант не завалится спать снова.

Они были парой, как Хэ Сюань и предполагал. Более того, спутниками на тропе самосовершенствования, делившими кров, ложе и путь. Несколько дней назад они отправились истреблять нечисть, наткнулись на неизвестную тварь и последовали за ней в странный ход, оказавшийся прорехой между мирами. Тварь они настигли и порешили, но вместе с её жизнью истаял ход, и вернуться обратно заклинатели не смогли. Они скитались в мире под Небесной Столицей почти неделю к тому времени, как судьба свела их с Хэ Сюанем. Повелитель Чёрных Вод задумался ненадолго, как много высокоранговой нечисти эта парочка успела истребить за прошедшие дни, и не следует ли с минуты на минуту ждать появления взбешённого Хуа Чэна, не терпевшего чужих посягательств на своих подчинённых. Но Вэй Усянь его успокоил: они с Лань Ванцзи были слишком заняты поиском пути домой, чтобы всерьёз отвлекаться на охоту. Разве что пару раз помогли деревенским жителям с мелкими гулями.

С кухни тянуло рисовым паром, и Хэ Сюань, ругаясь сам на себя за не к месту разыгравшуюся сердобольность, раздобыл две пиалы конги и плошку маринованного редиса. Отец всегда говорил, что нельзя начинать важные дела на пустой желудок. А-Сюаня обычно тошнило накануне значимых событий, например — перед экзаменами или когда предстояло отвечать учителю наиболее сложный урок, но старик упорно запихивал в него пару ложек риса, не слушая возражений. Мать отворачивалась, пряча улыбку: отношения мужа и сына её неизменно забавляли.

Лань Ванцзи удивленно поднял брови, увидев на столе завтрак, и Хэ Сюаню немедленно сделалось неловко. Что за гуль подтолкнул его руку?!

— Ешьте и отправляемся, — бросил он и ретировался во двор, давя желание принять истинный облик: он Непревзойдённый, в конце концов! Высший демон и великое бедствие! И если ему угодно впихнуть в кого-то завтрак, он сделает это. Потому что может — и только, и думать тут не о чем.

Он несколько раз пнул стоящую во дворе колоду, и по дереву пошли трещины. Хэ Сюань осмотрелся, но вокруг никого не было, лишь на заднем дворе квохтали куры, и хозяйка ласково им выговаривала.

Заклинатели вышли через четверть часа, и они двинулись в путь.

Нужно было пересечь деревню и добраться до озера: замкнутый водоём — самый верный и быстрый путь до Обители Чёрной Воды. Можно было, конечно, воспользоваться костями, но своими перемещениями Хэ Сюань старался ни с кем не делиться, тем более, когда этого можно было избежать.

По дороге их пару раз окликали вчерашние гости харчевни и, наверное, только поэтому Вэй Усянь до сих пор не уснул на ходу. Деревенька была небольшой, путь не занял много времени — перед ними лежало озеро, влажно блестящее, словно око земли. Ясное, без облачка, небо отражалось в нём, окрашивая водную гладь в чистейшую лазурь. Опушенные свежей листвой деревья и прибрежные кусты гляделись в неё, как в зеркало, а у дальнего берега белыми звёздами сияли водяные лилии.

Вэй Усянь шумно зевнул и потянулся.

— Господин Хэ, только не говори мне, что мы пришли купаться.

Ничего не ответив, Хэ Сюань вошёл в воду. Его тело было лишь иллюзией, наведённым мороком, но стихию было не провести. По безмятежной глади пошла рябь, мелкая подводная живность кинулась врассыпную. Озеро в том месте, где стоял Повелитель Чёрных Вод, стремительно темнело, становилось холоднее. Наконец, отражение дрогнуло и переменилось. Из-под воды на Хэ Сюаня смотрело серое штормовое небо, чёрные ветви сосен и острые грани прибрежных валунов. Вдалеке мрачной громадой высился замок.

— Следуйте за мной, держитесь чёрной воды, — сказал Хэ Сюань и пошёл вперёд.

— Всё-таки купаться, да ещё и в одежде, — недовольно проворчал Вэй Усянь, ступил в озеро и удивлённо ахнул: вода, вполне обычная на вид, не пропитывала ткань и не оказывала сопротивления, словно её и не было вовсе. — Занятно! — сонный тон некроманта развеялся будто по щелчку.

Они выбрались из озера на знакомом берегу. Хэ Сюань шёл к замку, на ходу принимая истинный облик: находиться здесь в шкуре смертного казалось неверным. Это обитель Чёрной Воды, место скорби и боли, мрачное место, под стать сути хозяина.

На море поднимался шторм, ветер клонил деревья к земле и перекатывал камни на обрушенной стороне замка.

— Какой унылый уголок. Что здесь произошло? — спросил Вэй Усянь.

— Битва богов, — не стал вдаваться в подробности Хэ Сюань.

— У вас тут и боги материальны?! — радостно воскликнул заклинатель. — И что, к ним можно обратиться, вот как к тебе сейчас?

Хэ Сюань хмыкнул: какова ирония.

— Можно, — кивнул он, толкая массивную дверь. — Но зачем?

В замке стоял стылый, сырой холод. Хэ Сюань давно здесь не был и успел забыть, каким неприветливым выглядело его жилище. Гостям, должно быть, здесь было неуютно. Впрочем, они не подавали виду: Вэй Усянь вертел головой, рассматривая узоры и оружие на стенах, и даже Лань Ванцзи украдкой изучал странное место. Не иначе — запоминал расположение дверей. Глупый даочжан, как-будто Хэ Сюань не мог поменять здесь что угодно в любой момент.

— Как зачем? Попросить благословения и подмоги в делах! Разве не за этим нужны боги?

— Вэй Усянь, ты некромант. В твоих делах помогают не боги, а кое-кто иной.

— Тоже реально существующий?

— В некотором смысле.

— Познакомишь?

— Нет.

— А с богами? Ну хоть с одним! Самым безобидным.

— Я сказал, нет. Безобидных богов не существует, да и ни к чему тебе это знакомство.

— Мои дела тёмной энергией не ограничиваются, знаешь ли! — обиделся тот. — Я мирный житель и не отказался бы от лишней порции удачи.

— Тогда тем более держись от богов подальше, — Хэ Сюань поманил заклинателей за собой и принялся подниматься по лестнице. — Чем меньше они о тебе знают, тем лучше.

— А ты не больно-то им благоволишь, да? — хмыкнул Вэй Усянь.

— Я демон, — процедил Хэ Сюань. — Как ты думаешь?

— Вы враждуете, поди? Это они вытеснили тебя в это мрачное местечко? Вроде как в назидание, да? А если ты демон, то где твои рабы, которых ты зверски истязаешь и мучаешь? Тебе же положено!

Хэ Сюань вздохнул: это бессмысленное действие помогало успокоиться. Честное слово, ему больше нравилось, когда этот балабол спал на ходу. Он остановился, резко обернулся — и сразу же оказался нос к носу с Вэй Усянем.

— Вот, как раз добыл двоих.

На лице заклинателя в чёрном отразилось опасливое удивление, и он переглянулся с напрягшимся Лань Ванцзи.

— Шутка, — уронил Хэ Сюань.

— Ха-ха, — без улыбки отозвался некромант.

— Вэй Усянь, что за допрос?!

— Прости, господин Хэ, — повинился тот, очевидно осознав неуместность своего поведения. — Но когда ещё выпадет возможность узнать хоть что-то о другом мире?

Хэ Сюань закатил глаза. Лестница закончилась, и он прошёл по коридору к нужной двери.

— Я презираю этих самодовольных эгоцентричных ублюдков на небесах. От них больше вреда, чем пользы. Вытеснить меня куда-то у них кишка тонка. Это место я выбрал сам, потому что здесь спокойно. Рабы мне без надобности, а если вдруг потребуется прислуга, всегда есть низшие демоны, которых только свистни. Что-то ещё?

— Если мы продолжим, боюсь, это затянется на часы, — ответил Вэй Усянь, заходя в комнату следом за ним. — А мы всё же здесь по делу, так что… о-о-о…

В комнате было темно, тяжёлые шторы закрывали окна. На мраморном постаменте стояли урны, слабо освещённые зелёноватым светом зачарованных факелов. От четырёх курильниц поднимался тонкими лентами дымок, терпко пахло ладаном.

Лань Ванцзи вышел вперёд и, внимательно осмотрев урны, вопросительно взглянул на Хэ Сюаня. Дождавшись утвердительного кивка — поднял руку, приложил ладонь к ближайшей урне, и брови его поползли вверх.

— Семь веков? — в голосе даоса звучало удивление.

Вэй Усянь присвистнул.

— Много лет, не поспоришь. Любезный… — он повернулся к Хэ Сюаню, таращась на него широко раскрытыми глазами, — ты что же, почти тысячелетие живёшь?!

— Какое это имеет значение? — раздражённо отмахнулся Повелитель Чёрных Вод.

— Огромное! Всевидящие предки, это ж сколько всего успело поменяться!..

— Вэй Усянь, — прервал его Хэ Сюань, — угомонись.

Лань Ванцзи достал гуцинь.

— Кто они вам? — тихо спросил он, не поднимая головы.

— Отец и мать, — тело Хэ Сюаня давно не имело реакций, свойственных смертным, но речь всё равно сбивалась от волнения. — Младшая сестра… возлюбленная…

— Кто из них умер насильственно?

— Девушки.

Вэй Усянь еле слышно охнул.

— Господин Хэ, — мягко и осторожно начал он, — убиенные быстрее уходят на перерождение. Просто… просто помни об этом, хорошо?

Хэ Сюань кивнул.

— Начинаем? — спросил Лань Ванцзи.

— Да, — Хэ Сюаню казалось, что губы пересохли от накатившего страха, как не раз случалось в последние годы жизни. Он помнил это чувство слишком хорошо.

В голову лезла всевозможная чушь. Что если они не захотят говорить? Если не ответят чужому? А если не захотят беседовать с сыном, ставшим нечистью?

Струнный звон упал в густой полумрак словно мелкие капли дождя. Лань Ванцзи играл неспешно, то и дело останавливался, выжидая, — но гуцинь не отвечал. Мелодия всё повторялась и повторялась, время шло, и надежда Хэ Сюаня начала таять. Какая глупость… С чего он вообще решил, что они всё ещё не переродились? Столько лет прошло. Как он мог быть столь наивен… Да и что бы дала ему эта беседа? Былого не воротишь. Какое дело его мёртвой семье до того, что они отомщены? Это ничего не изменит.

Вэй Усянь прикоснулся к его локтю, но Хэ Сюань отпрянул. Чужая жалость колола не хуже копья. Он открыл рот, чтобы всё прекратить, но тут одна из струн прозвенела — тихо и неуверенно — дым курильниц задрожал будто от порыва ветра. Звон повторился громче. Пальцы Лань Ванцзи покоились на краешке циня.

— Кто? — выдохнул Хэ Сюань и не узнал своего голоса — так надтреснуто он звучал.

Лань Ванцзи нахмурился.

— Не говорит. Спрашивает.

— Что именно?

— Кто позвал.

— Но ведь играешь ты, разве это не очевидно?

— Этот дух меня не знает, — ответил Лань Ванцзи, — и он не хочет говорить с чужим. Такое бывает.

Хэ Сюань коротко рассмеялся, зажимая рот ладонью.

— А-Сюань… Скажи… — Вэй Усянь вдруг ухватил его за запястье и, потянув вперёд, уложил ладонь Хэ Сюаня на плечо Лань Ванцзи.

Даос в белом крупно вздрогнул.

— Так будет яснее, — Вэй Усянь взглянул без улыбки. — Духи узнают своих через проводника.

Кивнув, Лань Ванцзи снова взялся за струны.

Зыбкое, неверное чувство охватило Хэ Сюаня, будто далёкий звук колокола или принесённый ветром запах персикового цвета. Казалось, пошевели пальцем — иллюзия рассеется. Струнный перебор отдалился, словно Хэ Сюаня за мгновение отбросило на много ли прочь от замка, от тёмной залы и чужестранных даосов. Перед глазами заплясали белые вспышки и слабый голос, такой знакомый и любимый, зазвучал прямо в голове. Будто Хэ Сюань не был мёртв и не был разбит — ему семнадцать, он стоит у ворот, и мать зовёт его из дома.

— Мой милый? А-Сюань?..

Её голос был тихим, таким тихим, каким был, должно быть, в последние дни болезни, пока Хэ Сюань оставался в заключении. Он не успел даже попрощаться с ней, не успел подержать в ладонях сухие, дрожащие пальцы, прежде чем с потрескавшихся губ сорвался последний вздох. Чахотка сожрала его весёлую мудрую матушку безо всякой жалости. Хэ Сюаня не было рядом, чтобы защитить её.

— Матушка… — не то подумал, не то произнёс он.

— Мой милый… — голос матери был бесцветным, без малейшего намёка на горькие, истеричные ноты, какие ему доводилось слышать в голосах неупокоившихся духов. Похожим образом она звучала, когда маленький А-Сюань пробирался к родителям в постель задолго до рассвета, напуганный шорохом и перестуком под кроватью.

«Это всего лишь мышь, мой милый», — шептала мать в полусне, прижимая сына к выпуклому животу и накрывая их обоих одеялом. Отец с утра ворчал и бранился: взрослым трёхлетним мужчинам не пристало спать с родителями! Мать лишь отмахивалась, смеясь.

— Мой милый… Ты грустишь? Отчего ты так печален, сердечко моё?..

— А-Сюань?.. — хриплый голос отца был таким же сонным.

— Отец… — даже если гуцинь всё ещё звучал, Хэ Сюань его больше не слышал. В ушах стояла мёртвая тишина, в которой звучали лишь тихие, усталые голоса его родителей.

Будто этих семи веков не случилось. Будто он снова разбудил их среди ночи, чтобы спрятаться от ночных страхов.

— Что у тебя стряслось, потомок?

Хэ Сюань сжал зубы в попытке совладать с собой. Только отец называл его так.

Когда ему исполнилось пять, на Фугу и окрестности опустилась необычайная жара. Пожары выжгли добрую часть полей и пролесок, грозя голодом и мором. В городе нарастала паника, пока, в конце концов, мольбы и подношения богу дождя не увенчались успехом. Грозовые облака сбили задержавшееся пекло, залечили глубокие трещины в земле. Дожди не стихали несколько недель, а после погода наладилась. По осени они с отцом высадили несколько тонких саженцев в напитанный влагой и золой чернозём. Маленький А-Сюань ожидал, что те вырастут за считанные дни, но отец лишь посмеялся.

— Некоторые вещи, сын, растут десятилетиями.

— Но зачем мы тогда их сажаем, если от них никакого толку? — надул губы маленький Сюань, ковыряя сырую землю носком башмака: он так надеялся, что на следующей неделе уже можно будет снова играть в лесу! Там жили забавные птички и росло много ягод, а однажды ему даже удалось приметить остромордую белку.

Отец усмехнулся.

— Мы делаем это для потомков. Если боги будут милосердны и пошлют нам благодатные дни, вы с цыплёнком сможете привести сюда внуков, отдохнуть в тени этих деревьев и рассказать, что этот лес посадил ваш отец.

— Но это же будет так нескоро! — ахнул он.

Сестре едва исполнилось два года, и отец прозвал её цыплёнком из-за жиденьких мягких волосиков, которые топорщились на макушке словно хохолок. В этом месяце семья наконец-то перестала просыпаться по ночам от оглушительного детского плача, чему А-Сюань был невероятно рад. Правда, теперь сестра при малейшей возможности пробиралась к нему в кровать, но с ней было даже лучше — теплее.

— Учись делать вещи не только для себя, но для рода, сын, — отец потрепал его по голове. — Род Хэ жил в Фугу с момента основания. Эта земля — наш дом, и поддерживать её в порядке — наш долг. Потомки будут нам благодарны.

— Какие-то чужие люди, — буркнул разочарованный А-Сюань, и отец коротко рассмеялся.

— Видишь дорогу? — старший Хэ указал рукой в сторону, где по широкому городскому тракту ехала телега. — Когда-то её не было здесь, а теперь есть. Её проложил твой двоюродный прадед, Хэ Цинпин, он был торговцем. Лихорадка порядком укоротила его век, мир праху его. Но после него осталась дорога, и в город теперь везут самые разные товары. И вы с цыплёнком, как потомки Хэ Цинпина, больше не умрёте от лихорадки, потому что по этой дороге вам привезут целебные микстуры. А что было бы, если бы дедуля не озаботился?

— Получается, я тоже потомок? — удивился А-Сюань.

— Все мы чьи-то потомки и предки, — кивнул отец, закидывая на плечо лопату. — Будь благодарен за то, что сделали до тебя и щедр в том, что оставишь после себя ты сам. Идём, потомок! Скоро ужин, мать нас потеряет.

Ухватившись за широкую ладонь отца, А-Сюань зашагал по тропинке через выжженный пролесок, то и дело оборачиваясь: тонкие саженцы гнулись под порывами ветра, вскидывая хрупкие веточки, словно руки в мольбе. Небо снова хмурилось грозовыми облаками.

Весной они с отцом посадят ещё деревья, летние грозы убьют часть саженцев, но те, которые вырастут, со временем станут густым лесом.

Но ни он, ни сестра никогда не приведут туда своих внуков.

Хэ Сюань сжал руки в кулаки, так что острые когти впились в ладонь и в мягкую ткань чужих одежд. Нужно было ответить. Они звали его, а он всё молчал.

Почему ты молчишь, презренный?! Не ты ли желал прервать их покой ради мелочной похвальбы?..

Стало вдруг так стыдно, что он покраснел бы, останься в его венах хоть немного крови. Когда-то давно он не смог защитить свою семью, не смог выполнить долг сына, брата и мужа, позволил им умереть чудовищными смертями. Проклятый Уду смог, ничем не гнушаясь и ничего не боясь, а Хэ Сюань — нет. Имеет ли он право говорить с ними сейчас? Ужас сковал его при мысли, что к родителям могут присоединиться сестра и Мяо-эр. Что, ради всего святого, он может им сказать?.. Особенно ей. Особенно теперь, в свете осознания, что после её чудовищной смерти снова оказался способен любить.

— Мой милый...

— Сын...

В их голосах не было нетерпения, не было гнева, не было даже вопроса, и всё же они ждали.

— Простите меня… — прошептал он, едва пробиваясь сквозь завесу страха и смятения. — Простите. Я не смог защитить вас, я позволил вам уйти. Это моя вина.

— Мы все смертны, мой милый.

— Такова была наша судьба, сын.

Одного этого слова оказалось достаточно, чтобы прогнать страх и призвать нечто другое — то, что много веков кряду помогало ему сохранять остроту сознания и придерживаться единожды взятого курса. Ярость.

— Нет, — процедил Хэ Сюань. — Это была не ваша судьба. Вы должны были состариться в достатке, увидеть, как А-Тянь выйдет замуж, как у неё и у нас с Мяо-эр родятся дети, вы должны были быть счастливы… Но вмешались чужие. Один жабий сын решил, будто имеет право забрать мою судьбу, и сделал это, обрекая меня на проклятие и жуткую смерть, а я ничего не смог сделать. Тень этого проклятия легла на всех вас, и за это — за всю пережитую вами боль — мне нет прощенья. Как нет прощения тому, кто посмел украсть мою судьбу. Но за своё преступление он поплатился жизнью. Вы отмщены.

— Мой милый, — голос матери, прежде абсолютно бесцветный, словно подёрнулся грустью, а, может быть, Хэ Сюань дорисовал её сам, — неужели ты отнял чью-то жизнь?

Когда Мяо-эр и Мэйтянь пропали, он едва не лишился рассудка от беспокойства. Когда знающие люди донесли, куда именно они делись, Хэ Сюань достал отцовский меч. Заплаканная мать нашла его в сарае у точильного камня.

— Мой милый, послушай...

— Уйдите, матушка.

— Прошу, не решай сгоряча.

— Матушка, их похитили! Возможно, прямо сейчас, когда мы с вами говорим, их… над ними… — он не смог закончить: от гнева и ужаса в горле вставал ком.

Мать обняла его, прижимая голову сына к груди.

— Ты ведь не воин, прошу, одумайся.

— О чём здесь думать?! — вырвался из объятий Хэ Сюань. — Мой долг защищать их! Я снесу голову каждому, кто встанет у меня на пути.

— И окажешься в кандалах прежде, чем найдёшь, где их держат, — в дверях сарая стоял отец. За несколько дней он словно постарел на десяток лет. Морщины на сухом лице обозначились резче, тени под глазами залегли глубже. — Ты хочешь замахнуться на сильнейших мира сего, сын. Неужели думаешь, что тебя не остановят ещё на подступах? Мне казалось, ты умнее.

— Эти нелюди должны поплатиться за свои бесчинства! Они должны умереть, — мать сжала его плечи и уткнулась мокрым лицом в рубаху на его груди, сдавленно всхлипывая.

— А-Сюань, мать права: ты учёный муж, а не солдат, ты не знаешь толком, как держать меч, — прихрамывая и морщась, отец подошёл ближе. Он едва сгибал колени и переваливался с ноги на ногу: недавнее падение с крыши давало о себе знать. — Тебя пристрелят, как только ты проникнешь во двор. Кто тогда поборется за наших ясочек? Гляди, твой старик едва передвигается, словно заезженная кляча, — его отец, ворчливый, но добродушный, звучал тогда зло и отчаянно, словно не мог простить самому себе бессилия.

— Господин мой, зачем ты встал... — попробовала урезонить его мать, но отец предупреждающе поднял ладонь, присаживаясь на пустую бочку.

— Прошу, усмири свой гнев, сын, и начни думать трезво. Одержать верх над этими жабьими выблядками можно только умом. Если кто-то из нас и способен на подобное, так это ты.

— Я не хочу одерживать над ними верх, — просипел Хэ Сюань, сильнее сжав пальцы на рукояти меча. — Я хочу, чтобы они сдохли в корчах! Я проберусь в этот дом ночью и вырежу всех, кто хоть пальцем тронул Мяо-эр и А-Тянь.

Его трясло от безграничного страха и злости такой насыщенной, какой он не испытывал за жизнь ни разу. А мерзкий, пришедший ниоткуда голос в голове, издевательски смеялся и твердил, что Хэ Сюань ничего не сможет сделать. Что они его не дождутся. Что он не успеет прийти на помощь, и случится страшное. При мысли о том, что он может больше никогда не увидеть сестру и жену живыми, темнело в глазах. Хэ Сюань гнал от себя эти мысли с упорством фанатика, но они возвращались будто слепни, не желающие отступаться от добычи. Мать плакала в его рубаху, тихо и безутешно.

— Сын, ты вырос в достойного человека, и я горжусь тобой, — вновь заговорил отец, — Ты умеешь бороться за то, что для тебя важно, но ты не подлец и не убийца. Прошу, не уподобься животным, как это сделали они.

— Что ты предлагаешь?! — воскликнул Хэ Сюань, вскидывая на отца полубезумный взгляд.

— Дождаться утра и пойти к судье. Ты верный муж и любящий брат, это всем известно. Победа будет за тобой, а на их род обрушится людское осуждение и позор. После такого это презренное семейство уже не оправится.

— Но мы потеряем время!

— Праведная победа стоит потраченного времени, сын, — отец тяжело вздохнул, но глаза его нездорово блестели. — Сохрани лицо перед людьми и небесами. Правда на твоей стороне.

Отцовский вздох звенел в ушах как тогда, столетия назад.

— Сын, только боги имеют право даровать и забирать жизни…

— Чушь! — едва не закричал Хэ Сюань. — Они не имеют никакого права! Не ради своей выгоды. Мрази встречаются среди богов чаще, чем ты думаешь. Один из таких решился купить своему брату жизнь, подменив его судьбу — моей. Богам такое под силу. Это чужая судьба привела нас всех к смерти! Чужое проклятье положило конец нашему роду. Если бы можно было убить этого божественного ублюдка пять раз, по разу за каждого из нас — я не раздумывая сделал бы это. То, что я сохранил жизнь его брату, уже неслыханная милость: ведь он был виной всему, пусть и оставался в неведении. Я мог добиться всего, чего желал, и даже больше! Наша семья могла прожить долгую, счастливую жизнь! Но вместо этого вам пришлось погибнуть в муках, а мне — вас всех похоронить.

Голоса матери и отца размылись до неясного шёпота, стали невнятным шумом, будто гуляющий на чердаке ветер. Какое-то время ничего нельзя было разобрать. В носу и горле поселился незнакомый железисто-солёный вкус, и Хэ Сюань сглотнул в попытке его прогнать.

— Какой он? — тихо спросила мать.

— Кто? — хрипло переспросил он.

— Тот, ради кого всё случилось, — вторил отец.

Хэ Сюань вздрогнул, кусая губы. Почему они спрашивали об этом? Какая разница, каким был тот, чья неудача обратила их всех в прах?

Перед глазами возникло лицо Цинсюаня, каким он был известен на Верхних Небесах: широкая, искренняя улыбка, умные глаза со смешливыми морщинками в уголках, мягкие каштановые кудри, символ ветра на полотне веера, тёплая ладонь на плече Хэ Сюаня. Можно было говорить что угодно Хуа Чэну и себе самому, но лгать родителям Хэ Сюань никогда не умел и не собирался учиться.

— Светлый, — сипло ответил он. — Искренний и добросердечный. Упорный.

Тонкие запястья, стёртые в кровь кандалами, пряди волос, слипшиеся от крови и грязи. Тело на руках Хэ Сюаня, лишённое божественных сил, казалось лёгким, словно морская пена, закрытые глаза опухли от слёз. Хэ Сюань поспешил исчезнуть прежде, чем низвергнутый бог ветра пришёл в себя. Смятение в душе было слишком сильным. Цинсюань, пронизанный ужасом, без колебаний признал его правоту. Цинсюань, раздавленный горем, звал его, пусть и неверным именем.

Всё, что случилось тогда в темнице, было правильно и закономерно. Но что-то в душе Хэ Сюаня настойчиво считало иначе, и с того самого дня болело, не в силах пережить ошибку.

— Справедливый. Очень сильный, — продолжил он, и голос дрогнул. — Такой, каким и должен быть бог, — нечто незримое щекотало подбородок и щёки, словно бабочки Хуа Чэна облепили его лицо. Хэ Сюань провёл по щеке свободной рукой, и ощутил на ладони невесть откуда взявшуюся воду.

— Кому ты сделал больнее, мой милый, — голос матери звучал так, словно это был не вопрос. Словно теперь, находясь в его голове, она и так видела все его мысли и чувства.

— Мы прожили непростую жизнь, сын, — снова заговорил отец. — Но сколько бы в ней ни было боли, мы бы не желали подобного кому-то ещё. Если нам пришлось умереть во имя чьей-то жизни… пусть эта жизнь будет значима. Я не желаю этому человеку страданий. Ведь это будет значить, что напрасной была и наша смерть.

Хэ Сюань цеплялся за горячее плечо под ладонью как за последнюю опору.

Уду был мёртв, Цинсюань — бессилен. Это было правильно! Честно. Уду должен был умереть.

Вот только при мысли о Цинсюане всё внутри сжималось от волнения и тоски: он знал это чувство — нечто подобное он уже испытывал когда-то, лишившись Мяо-эр. Только теперь он потерял из виду Цинсюаня и никак не мог разыскать. Он слишком хорошо знал, насколько хрупка жизнь простого смертного. Неужели, вопреки расчетам и скрупулёзно составленному плану, он всё равно ошибся?

— Ты знаешь ответ, мой милый.

— Я должен был отомстить за вас и я сделал это, — он не мог ошибиться, не имел права.

— Сохрани свет, сын. В череде перерождений он один имеет значение. Нам не стать вновь теми, кем мы были, ушедших жизней не вернуть. Но пусть всё случившееся не канет в пустоту. Ты не в силах отменить смерть, но ты можешь поддержать жизнь, — от слов отца в висках зародилась тупая боль. — Чем больше света ты погасишь, тем меньше останется его в тебе самом. Не забывай об этом.

— Он дорог тебе? — невпопад спросила мать.

— Я... Я не имею права! Я не должен, — просипел Хэ Сюань. — Так нельзя! Я не могу предать Мяо-эр, её память… Я ужасен.

— В тебе столько несчастья, сердечко моё… Отпусти его. Отпусти нас, мой милый, нас больше нет. Никто из нас не хотел бы твоих мучений. Любовь суть свет. Впусти его.

— Мне вас так не хватает, — прошептал он. — Почему я не ушёл вслед за вами… Почему…

«Проклятый Уду! Какого гуля ты не мог довести всё до конца, как должно? Почему не добил, почему позволил мне вернуться? Почему… Почему я до сих пор здесь?!»

— Прощай, сердечко моё… не торопись за нами… Позволь свету разгореться в тебе ярче, только это имеет значение...

— Нет, подождите.

— Прощай, сын.

— Подождите!

В ушах зазвенело, белые вспышки стали гаснуть, пока не растворились в темноте. Хэ Сюань открыл глаза и только тогда осознал, что всё это время держал их закрытыми. В поле зрения мгновенно возникло лицо Вэй Усяня, напряжённое и сердитое.

— Разожми пальцы, сейчас же, — прошипел заклинатель, тряхнув Хэ Сюаня за плечи.

— Что?.. — в голосе звучали влажные хрипы, будто после простуды или долгого крика.

Хэ Сюань опустил взгляд: удлинившиеся когти вонзились в плечо Лань Ванцзи, и белая ткань ханьфу пропиталась кровью. Он отдёрнул руку. Заклинатель не издал ни звука, лишь нахмурился от боли. Быть нанизанным на демонические когти — не самое приятное ощущение. Удивительно, что он не попытался вырваться раньше.

— Я… приношу извинения, — Хэ Сюань задержал ладонь над израненным плечом, направляя в рану поток ци.

Вэй Усянь дёрнулся было, но Повелитель Чёрных Вод остановил его взглядом.

— Я залечу.

Пережитое волнение ещё бурлило в груди. Он вернул рукам привычный вид в попытке унять дрожь: демоническая плоть, рожденная под влиянием сильных эмоций, меняла вид, стоило выйти из себя.

— Слава всем… чему бы то ни было, что они решили удалиться. Ещё пара мгновений, и я прервал бы ваш сеанс сам, сил не было смотреть, — подал голос Вэй Усянь, вцепившись обеими руками в ладонь своего спутника и нервно её поглаживая. — Лань Чжань?..

— В порядке.

— Не смей больше так делать, слышишь?! Что, если бы это затянулось?

— Вэй Ин…

— Ты истекал кровью! И ещё отмахивался от меня!

— Ты шумел.

— Я видел, как тебе было больно!

— Пустяк.

— Пустяк?! — задохнулся от возмущения заклинатель в чёрном. — Ты…

— Вэй Ин, — крупная ладонь даоса легла на щёку, тронутую нежным загаром, — это было важно.

— Ты тоже важен!

— Мне ничто не угрожало. Благая цель стоит небольшой боли.

— Клятые гули, что вы там такое обсуждали?!

Рана под пальцами давно затянулась, но Хэ Сюань никак не мог заставить себя убрать ладонь с плеча даоса. Какие неведомые силы послали ему этого человека? Того, кто позволил ему ещё хотя бы раз услышать любимые голоса, пусть этот разговор и принёс много боли.

Лань Ванцзи пошевелился, оборачиваясь, и пришлось убрать руку.

— Благодарю тебя, даочжан, — Хэ Сюань спрятал руки в рукава, чтобы не было видно, как они трясутся, и согнулся в поклоне. — Я был уверен, что никогда больше их не услышу. Твоя услуга — бесценна.

Лань Ванцзи поднял на него взгляд, и в жёлтых, демонических глазах Хэ Сюань прочёл понимание. Словно тот знал, о чём речь. Словно боль недосказанности и невозможность поговорить со своими мёртвыми были ему знакомы.

На щеках ощущалась влага, Хэ Сюань утёр лицо и опешил — ладонь блестела от воды. Он прикоснулся к глазам — ресницы слиплись от слёз. Подумать только, даже находясь в теле демона, он всё ещё мог плакать. Даже странно, что за прошедшие семь веков это случилось впервые.

— Господин Хэ, не подумай, что я жалуюсь, — вывел его из оцепенения звонкий голос Вэй Усяня, снова вернувшегося к беспечному тону, — но если мы закончили, давай покинем это место? Здесь зверски холодно, у меня зуб на зуб не попадает.

— Закончили. Следуйте за мной, — кивнул он и направился прочь.

У дверей Хэ Сюань пропустил даосов вперёд и обернулся. Четыре урны так и стояли на постаменте, будто никто не тревожил их покоя. Зелёный свет зачарованных факелов выхватывал из темноты блестящие каменные бока и толстый слой пыли сверху. Меж двух крайних урн белела паутина, словно ползучие твари знали — там больше не жили даже духи. Ни А-Тянь, ни Мяо-эр не ответили на зов, и, если верить Вэй Усяню, это означало, что их души вернулись в мир живых. От этого на сердце становилось чуть легче. Если бы он мог обменять своё посмертие на их благополучие в новой жизни, то не раздумывая сделал бы заключил такую сделку. Но если в их мире и существовало создание, способное творить счастливые судьбы, Хэ Сюань был с ним не знаком.

Он взмахнул рукой, и факелы погасли, погружая комнату в непроглядную тьму. Их с отцом саженцы давно превратились в густой лес. Хэ Сюань похоронит их там. Мать просила их отпустить, и А-Сюань не мог ослушаться. Пусть ему никак не удавалось обрести покой, но его семья заслужила свой сполна.

— Что, просто кидать? — Вэй Усянь удивленно смотрел на потёртые игральные кости в своей ладони.

— Нет, — в третий раз принялся объяснять Хэ Сюань. — Представь какое-то место в своём мире. То, которое лучше всего знаешь или то, с которым связаны самые яркие эмоции. Представь как можно более отчётливо, вплоть до узора на половицах. Как только увидишь его мысленным взором настолько ясно, будто и правда там стоишь, подбрасывай кости и открывай дверь.

— А если не выйдет?

— Тогда просто не шагай в дверь, Вэй Усянь, разве это не очевидно?! — начал терять терпение он. — Ты увидишь, что будет за порогом. Если не выйдет в первый раз, попробуем второй.

— А если не выйдет во второй?

— Тогда наведаемся к создателю этого изобретения и поинтересуемся, какого смрадного гуля оно не работает как нужно! Но вообще, хотелось бы избежать этого визита: нам вряд ли будут рады.

— Я был бы не против познакомиться с человеком, который придумал такую изумительную штуковину, — глаза заклинателя восторженно блестели. — Особенно если она сработает!

Перспектива столкнуть Вэй Усяня и Хуа Чэна в одной комнате звучала как очень плохая идея. В том, что эти двое поладят, Хэ Сюань практически не сомневался, даже учитывая недружелюбие Одноглазого: у них определённо было нечто общее. Не то неуёмный нрав и привычка проверять на прочность все имеющиеся границы, не то цепкий ум и способность извлекать максимум из любой ситуации, даже самой неприглядной. А ещё — склонность любить даосов в белом. Одним словом, страшно было даже вообразить, к чему могло привести это знакомство. Но Хэ Сюань в любом случае не собирался проверять.

— Поэтому я и велю тебе представить важное для тебя место, чтобы сразу можно было узнать.

— Ага, — Вэй Ин почесал щёку свободной рукой и нервно хохотнул. — Проклятье, как волнительно!

В этом не было ничего хорошего: с волнением повышалась вероятность, что не выйдет сконцентрироваться должным образом. Совершенно не хотелось искать потом этих двоих по хрен пойми каким мирам. Почему-то Хэ Сюаню было важно, чтобы его заклинатели добрались домой благополучно.

— Даочжан Лань, может, попробуешь ты?

— Мгм, — покачал головой Лань Ванцзи, с интересом поглядывая на кубики в руках своего спутника, — Вэй Ин справится.

— Спасибо, Лань эр-гэгэ, — лучезарно улыбнулся Вэй Усянь. — Ну, была не была!

Он зажмурился и сжал кости в кулаке, нервно перебирая пальцами. Заклинатель в белом не сводил с него взгляда. Широкая ладонь сжимала плечо Вэй Ина в молчаливой поддержке.

Ткань ханьфу на плече Лань Ванцзи побурела от запекшейся крови, но Хэ Сюань знал, что ран под ней больше нет. Всё произошедшее до сих пор отзывалось внутри болезненным смятением. Он больше не знал, что верно, и как должно. Пожалуй, с самого момента перерождения он ни разу не испытывал такого жгучего желания уничтожить свой прах самолично. Перспектива покинуть этот мир окончательно и успокоиться, наконец, была такой манящей. Вот только у него всё ещё было незаконченное дело, и фантомное сердце ныло слишком сильно, чтобы не придать этому значения.

То, что Мяо-эр не отозвалась, было своего рода благословением. Он не смог бы умолчать о том, что чувствовал, но это признание разрушило бы его. Она, конечно, поняла бы, как понимала всегда. Вот только он сам до сих пор не мог понять, как кому-то удалось потеснить Мяо-эр в той холодной и пыльной камере его души, где ещё теплился свет.

С силой вдохнув, будто перед прыжком, Вэй Усянь подбросил кости, распахнул глаза и рванул на себя ручку массивной двери.

Пахнуло лесом и еле уловимой дымной горечью. За дверью выросли развалины здания, некогда-то бывшего храмом, судя по очертаниям уцелевших стен. Сквозь развороченный фундамент прорастала трава, в пробитой крыше птицы свили гнездо. Земля была усеяна обломками черепицы и каменным крошевом. Позади уцелевшего куска стены виднелась статуя божества, расколотая надвое.

Вэй Усянь взглянул на развалины с восторгом во взгляде.

— Сработало!

Лань Ванцзи, несколько мгновений изучавший взглядом открывшуюся картину, молча кивнул и заправил прядь волос за покрасневшее ухо. Некромант бесцеремонно хлопнул Хэ Сюаня по плечу, словно старого приятеля.

— Спасибо, господин Хэ!

— Вэй Усянь, ты точно знаешь это место? — решил удостовериться он; полузабытый приятельский жест внезапно оказался приятен, но показывать это не хотелось.

— Да, — кивнул заклинатель, — это место… — Вэй Усянь опустил голову и усмехнулся чему-то своему. — Это место мы никогда не забудем. Правда, Лань Чжань?

— Мгм, — кивнул тот, и лицо его дрогнуло: сложно было назвать это выражение улыбкой, но в исполнении угрюмого даочжана это была, пожалуй, именно она.

— Что ж, прощай, и пусть тебе сопутствует удача, — Вэй Усянь поклонился и взял своего спутника за руку. — Наше почтение хозяину костей.

— Обойдётся. Прощайте, — ответил на поклон Хэ Сюань. — Будем в расчёте.

Вэй Усянь шагнул за порог, ступая в мягкую траву, вдохнул полной грудью и рассмеялся.

— Надо же, здесь ничего не поменялось! — выпустив чужую ладонь, он быстрым шагом направился к развалинам.

Лань Ванцзи, прошедший следом за ним, вдруг обернулся. Между ним и Хэ Сюанем лежал тонкий дверной порог. Мир за порогом вдруг утратил чёткость, словно на развалины внезапно лёг туман, очертания травы под белыми сапогами смазались. Даос молчал, но его пальцы нервно перебирали край рукава, слово он желал что-то сказать, но не решался.

Картина в дверном проёме пошла рябью, размыв порушенное строение до нечётких контуров. Лань Ванцзи вернулся на шаг, так что носки его сапог коснулись порога.

— Скажи ему, — вдруг заговорил заклинатель. — Скажи, он должен знать. Скажи, пока вы оба живы.

— Я мёртв, — прошептал Хэ Сюань, не ождавший подобных слов, — и я сделал непозволительное.

— Он тоже был мёртв, — Лань Ванцзи взглянул на Вэй Усяня, скачущего вокруг развалин, — и тоже преступал законы. Но я пошёл бы вслед за ним за любую грань, если бы он позвал меня.

Хэ Сюань мотнул головой.

— Подожди, что значит «был мёртв»? — вскинулся он от внезапного осознания. — Даочжан Лань?.. Что ты имеешь в виду?

Но лицо Лань Ванцзи уже приняло вид неясного пятна; белые одежды, зелень травы и жёлтый камень разрушенного храма — всё смешалось в единый бурый водоворот, который бледнел всё сильнее, пока наконец не растаял.

За порогом осталась лишь каменная кладка замка, в узкие окна бился разгулявшийся шторм.

К ногам Хэ Сюаня с тихим стуком упали и покатились кости.

Дверь растворилась в воздухе, и Лань Ванцзи тяжело вздохнул. Чужая сердечная боль — не его дело, но он не мог смолчать. Когда-то он ничего не сказал брату, хотя прекрасно видел, какими глазами смотрел на него Цзинь Гуанъяо. Брат поступил мудрее, и за это до сих пор было стыдно. Возможно, не будь Лань Ванцзи настолько отстранён и поглощён своим горем, вся эта история могла сложиться иначе.

Или нет.

— Лань Чжань, Лань Чжань, а что если нам остановиться в той же гостинице? — подбежавший Вэй Ин обнял его за шею, прижался тесно и дразняще. — Вспомним прошлое, а?

Лань Ванцзи зарылся носом в растрепавшиеся пряди на виске Вэй Ина и вдохнул. От волос всё ещё пахло странными благовониями замка, и в голове эхом отдавались чужие голоса, история чужой боли и беды. Быть проводником духов всегда непросто и не факт, что он вызвался бы по собственной воле. Хорошо, что Вэй Ин решил за него. В угрюмом желтоглазом демоне Лань Ванцзи упорно видел что-то от старого себя, и от этого свербило в груди. Если своим вмешательством им удалось что-то изменить, значит путешествие в другой, совершенно чуждый мир, было не зря.

— Лань Чжань, так что? — Вэй Ин заглянул ему в лицо и звучно чмокнул в нос. — Вспомним былое? Умыкнём парочку цыплят, порисуем на стенах? — он лукаво усмехнулся и подмигнул.

— Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, наклоняясь ниже, чтобы поцеловать смешливые губы как следует. — Всё, что захочешь.