Work Text:
– Боже мой, что это пахнет так вкусно! – голос Тан Фаня звонко раздается с порога, наполняя доселе тихий и молчаливый дом радостью встречи и морозный воздухом с улицы.
Суй Чжоу лишь усмехается, продолжая помешивать лапшу, слушая, как Тан Фань копошится в соседней комнате. Через несколько мгновений он приходит к нему, уже без плаща, и Суй Чжоу поднимает взгляд, быстро осматривая его, но, кажется, все в порядке. Тан Фань, улыбаясь, обнимает его, заглядывая за плечо, и наблюдает за тем, что происходит в воке.
– Я соскучился, – тихо бормочет он, обвиваясь кольцом рук вокруг его талии, и утыкается подбородком в плечо.
Суй Чжоу опускает глаза. Он тоже скучал. Они не виделись с самого утра, во время обеда у обоих обнаружились важные дела, потому они его пропустили, но теперь все хорошо. Он ощущает вес чужого тела, которое Тан Фань так бесцеремонно водрузил на него, и кратко, совсем незаметно улыбается, выдыхая.
– Ты поздно, – Суй Чжоу косит взгляд. В его голосе нет осуждения или обиды, просто констатация факта. В последнее время это случается так редко.
Тан Фань надувает губы и громко дышит через нос, отчего шее в момент становится горячо.
– Господин Лю заставил меня остаться после работы. Надо было разобрать бумаги, которые я не успел разобрать вчера, ну то есть мне было лень, и пришлось задержаться. Вот. Прости. Наверное, мне стоило предупредить, – он оставляет мимолётный виноватый поцелуй на плече.
– Все хорошо.
Суй Чжоу прикусывает губу и старается как можно сосредоточеннее помешивать. Иногда все же ему бывает сложно скрыть, как сильно он волнуется – пускай даже из-за такого пустяка, как задержка на работе. Неужели он сам не засиживался допоздна?.. Но он слишком часто терял его и находил, возвращал с таким трудом, что волноваться казалось таким привычным действием. Он всегда будет за него волноваться, что бы не случилось.
Масло слишком громко скворчит, и он чуть вздрагивает, слегка поворачивая голову:
– Как прошел твой день?
– Очень интересно! За исключением той части, где мне пришлось разбираться с бумагами. Мне вчера принесли новое дело, помнишь, я рассказывал? Так вот там была парочка зацепок, которые надо было проверить – в итоге пришлось знатно побегать всю вторую половину дня. Под конец я уже совсем–
Он зевает посреди предложения, прерывая себя, и чуть прикрывает глаза. Заканчивать не хочется, и поэтому он просто молчит, прижимаясь к теплу спины, грея руки и играя завязками фартука. Суй Чжоу и не настаивает. Уютную тишину нарушает только звуки готовящейся еды и потрескивающие угли. Суй Чжоу слушает, как мерно бьется сердце Тан Фаня, и сам незаметно для себя понемногу расслабляется.
– Не спи, – говорит он и слегка касается пальцами руки Тан Фаня.
– Не сплю, – отвечает тот, открывая глаза, наконец-то отлипает от него и садится рядом, оглядываясь вокруг, – где Дон’эр? Она не вышла меня встречать.
– Она у себя, читает что-то, – откликается Суй Чжоу, отходя, чтобы нарезать овощи, – сказала, что днем заходил Ван Чжи, отдал ей книгу. А может быть подарил. Я не понял – она меня выпроводила почти сразу, как я зашел, даже не отрываясь от книги.
Его губы трогает гордая улыбка, когда он вспоминает сосредоточенное лицо и сведенные брови дочки, которая одной рукой выталкивала его за дверь, а второй держала книгу. Она вся в него, думает он, глядя на Тан Фаня, который в это время с любопытством листает книжку рецептов, что лежит рядом с ним. Тань Фань тоже довольно улыбается, и кидает взгляд в сторону комнаты Дон’эр, ему, очевидно, не терпится узнать, что это за книга, но он не решается ей мешать.
– Будем есть через пять минут, – объявляет Суй Чжоу, прикрывая вок на несколько минут, чтобы лапша настоялась, – позовешь Дон’эр?
Тан Фань кивает и выпархивает из кухни, и Суй Чжоу, тихонько улыбаясь, расставляет тарелки и выкладывает еду, слушая, как они о чем-то болтают, пока идут к столу. Через несколько мгновений они уже сидят, и Суй Чжоу разливает горячий суп под нетерпеливым взглядом Тан Фаня.
– Не обожгись, – предупреждает он, ставя тарелку перед ним.
Не то чтобы он думает, что его послушаются. И правда – Тан Фань почти сразу отхлебывает с ложки, ойкает и жмурится, открывая рот и высовывая язык. Суй Чжоу ничего не говорит, Дон’эр хихикает, но тоже молчит, и они мимолетно переглядываются, сдерживая улыбки.
– О! – восклицает Тан Фань, делая большие глаза, оборачиваясь к нему, – насчет этого дела! Я подумал, может быть, ты знаешь кое-что о–
– Тан Фань, – тихо, но твердо говорит Суй Чжоу, поднимая на него серьезный взгляд, и тот сразу замолкает, – давай не за столом.
– Что? – Тань Фань хмурится и в протесте раскрывает рот, – но–
Суй Чжоу поднимает брови и кивает на Дон’эр, которая, опустив голову, медленно черпает ложкой суп, и Тан Фань запинается и кусает губу, кидая на нее обеспокоенный взгляд. Они совсем недавно говорили об этом – почему они так часто говорят о работе за едой? Когда они одни, да, можно, но когда вместе, вот так, в редкие часы дня, когда они собираются за одним столом, оно того не стоит.
Тан Фань кашляет и косится на Дон’эр, словно не зная, что сказать. Суй Чжоу почти закатывает глаза.
– Дон’эр, – ласково зовет он.
– М? – сразу отзывается она, обращая на него свои глаза.
– А что за книгу ты читаешь? – спрашивает он, кивая в сторону ее комнаты, – сегодня днем ты почти не отрывалась от нее.
– О! – оживляется она, улыбается, откладывает ложку, начинает рассказывать, попеременно глядя на них, – она такая интересная! Я таких никогда не видела, и не читала в тех книжках, которые есть у нас дома! Там нет больших цифр или вычислений, там нет даже списков трав или перечислений видов орудий, что мне показалось таким странным сначала, но потом я поняла, что–
Она продолжает говорить, почти не замечая, как Суй Чжоу накладывает ей лапшу и овощи, проглатывая все очень быстро, а они слушают, изредка переглядываясь. Тан Фань задает вопросы и внимательно слушает ответы, и она с радостью отвечает. Он разливает чай, а рассказ все льется, перемежающийся разъяснениями Тан Фаня того или иного слова или выражения.
Этой благодарной улыбки и сияющих глаз Суй Чжоу не видел на ее лице так давно, что невольно задумывается о том, как мало человеку нужно для счастья, а главное, как мало зачастую требуется, чтобы это счастье доставить.
Они почти не замечают, как пробегает вечер, и становится совсем темно, и пора спать. Дон’эр во всю зевает и клюет носом, но все равно настаивает, чтобы Тан да-гэ почитал ей на ночь. Ее глаза такие большие и умоляющие, и блики света от свечки добавляют жалости, пока она умывается, а Суй Чжоу расчесывает ее волосы и убирает их в косу, и поэтому Тан Фань все же дает утянуть себя в ее комнату.
Суй Чжоу убирает со стола, слушая, как они о чем-то говорят, а потом Тан Фань читает. Дверь не закрыта, ему отчетливо слышно каждое слово, и он поджимает губы в улыбке – маленькая Дон’эр редко оставляет двери открытыми просто так. Уже через несколько минут становится тихо, и Тан Фань, позевывая, выскальзывает из комнаты.
– Спит?
– Спит, – кивает он и тихонько хихикает, – мы не дошли и до конца главы, как она уже уснула.
Суй Чжоу улыбается, снимает фартук и проходит к ней. Не пожелать ей спокойной ночи, даже если она спит, непозволительно для него, и он осторожно опускается перед ее кроватью на колени, поправляя одеяло.
– Сладких снов, – он тянется и целует ее лоб.
Она сладко причмокивает и поворачивается на бок, продолжая крепко спать, и его сердце делает кульбит, когда он смотрит, как она покрепче сжимает в руке детскую игрушку. Их дочка самая хорошая и умная, думает он, и заслуживает всего на свете и даже больше. Взрослый ребенок, которому даже они – он в этом не сомневается – дают так мало тепла, столько, сколько могут. Он просто надеется, что…что этого достаточно. А они будут стараться.
Он еще несколько мгновений наблюдает, прежде чем быстро подняться и выйти из комнаты. Иначе желание остаться охранять ее сон будет слишком сильным.
Тан Фань находится на кухне, уплетающим печенье, которое осталось после ужина, и просматривающим какие-то новые рецепты, которые он недавно выписывал.
– Я хочу вот это попробовать, – говорит он, когда Суй Чжоу подходит к нему, поднимая взгляд, и смотрит на него, – и вот это, – и поднимает листки чуть выше, давая рассмотреть, что там написано.
– Хорошо, – просто соглашается Суй Чжоу, почти не глядя на них, взгляд только на Тан Фане, – отложи их, я попрошу Дон’эр купить завтра продукты, или, может быть, сходим вместе, выберем, и приготовлю.
– Спасибо, – Тан Фань расплывается в довольной и чуть сонной улыбке и тянется, чтобы чмокнуть его в щеку, а потом обхватывает руками его шею и целует губы, так, как хотелось сделать весь вечер, мягко и нежно, благодарно.
– Уверен, это будет очень вкусно, – шепчет он.
Суй Чжоу хмыкает, щека приятно горит. Он обнимает его за талию и отвечает, чувствуя на его губах сладость печенья, и кратко улыбается в поцелуй. Тан Фань довольно мурчит, покусывая его нижнюю губу, прижимается ближе и отрывается, лишь чтобы взглянуть на него.
– Ты очень устал? – спрашивает Суй Чжоу, протягивая одну руку и убирая прядки волос с его лба.
– Нет, а что? – в голосе Тан Фаня скользит любопытство, и он выгибает бровь, склоняя голову.
– Помоешь посуду?
– Суй Чжоу! – Тан Фань выворачивается и с укором смотрит на него, – ты!
Но сразу смолкает, пристально глядя на него. Суй Чжоу усмехается, но на самом деле чувствует себя уставшим, несмотря на то, что почти не показывает этого. Тяжелый день на работе, тревога за Дон’эр, за него – это выматывает, хоть он и привык за последние годы. Кажется, Тан Фань тоже это чувствует, потому что он долго смотрит на него, а затем встряхивает головой и кивает.
– Я помою. Но только сегодня!
Суй Чжоу целуют в лоб, и он расцепляет руки. Тан Фань заворачивает рукава и набирает воду, а Суй Чжоу просто сидит и наблюдает, за тем, как тот старательно трет каждую ложку и тарелку, споласкивая, и думает о том, как много таких «но только сегодня» у них уже было, и чувствует себя безгранично благодарным. Он и сам не знает, чем заслужил это чудо, которое ворвалось в его одинокую жизнь несколько лет назад, и без которого он и не представляет жизнь сейчас.
– У Дон’эр скоро день рождения, – вспоминает он, через несколько минут молчания.
– Да, – тихо откликается Тан Фань и оборачивается, не прекращая мыть, – вытрешь чашки?
Суй Чжоу кивает и тянется за полотенцем.
– Я совсем не знаю, что мы ей будем дарить, – насуплено тянет Тан Фань, рассуждая вслух, – всю голову уже сломал. Книжки ей и так Ван Чжи дарит, да такие, что нам с тобой в жизни не сравниться! А что-то другое, даже не знаю, она говорит, что у нее все есть.
Суй Чжоу хмыкает.
– А мне так хочется найти что-нибудь такое, такое, – он замолкает, цокает, не зная как продолжить, – чтобы ей было приятно, – растерянно заканчивает он.
Оба молчат.
– Мы всегда можем спросить у твоей сестры, – наконец говорит Суй Чжоу, – думаю, она–
– Да! Она точно знает, что нужно Дон’эр! – Тан Фань разворачивается, и тарелка чуть не летит у него из рук – так он взволнован, – и тогда у нее будет лучший праздник! Мы всех позовем к нам. И мы – ты, – поправляет он себя, – сделаешь ее самые любимые блюда и сладости. Все будет отлично, правда? Правда же? – уточняет он на всякий случай, и в его голосе Суй Чжоу различает долю паники и неуверенности.
Будет ложью сказать, что он не чувствует того же самого. Но ему почему-то кажется, что если они будут вместе, то все получится. Он ставит последнюю чашку на полку и поднимает на Тан Фаня взгляд.
– Правда, – он склоняет голову, мягко улыбаясь, – конечно. Все будет отлично.
Тан Фань ярко улыбается в ответ, явно довольный собой, и вытирает руки, заканчивая. Глядя на него, такого уверенного и оживленного, Суй Чжоу думает о том, что, возможно, они и правда справятся.
Тан Фань почти сразу засыпает, как только его голова достигает подушки, обнимая его со спины, и размеренно дышит в плечо. Суй Чжоу всегда восхищался этой способностью – засыпать всегда и везде, если устал – он так не может. Поэтому он лежит, осторожно поглаживая его пальцы, закрывает глаза и выдыхает, отпуская все тревоги.
Завтра будет новый день, полный событий и забот, но главное то, что они пройдут их вместе.