Work Text:
Шэнь Цинцю, тяжело вздохнув, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Боль, ввинчивающаяся в его виски вот уже неделю с попеременным успехом, снова вернулась, напомнив о себе покрасневшими чуть влажными от усталости глазами и дёргающим ощущением лоботомии. Не то чтобы Цинцю знал, какие чувства испытывает человек при подобной процедуре, но был уверен, что сейчас как никогда близок к тому, чтобы узнать.
— Ты мухлюешь!
— Кто бы говорил! Ты меня толкнул под локоть!
— Вовсе и не было такого!
— Ой, заткнитесь! Дайте уже мне поиграть.
— Мальчики, пожалуйста, успокойтесь!
— Нин Инъин, лучше не вмешивайся...
— Ай!
— Ну я же говорил... Больно?
— Да какого чёрта вы творите! Это было моё пиво!
Шэнь Цинцю застонал на грани слышимости и потянулся к вискам, чуть массируя кожу, переходя на прикрытые веками глаза — лучше не становилось. Крики продолжали нарастать, периодически прерываясь чьей-то руганью, грохотом, попытками успокоить разбушевавшихся подростков и едва слышным за всем этим смехом его лучшего друга Шан Цинхуа. Хотя сейчас Цинцю очень сильно сомневался в их дружбе.
Началось всё довольно прозаично. Проведя две безвылазные недели за конспектами и учебниками, Цинцю понял, что ещё день в таком безумном темпе и заканчивать университет будет уже некому. Так что он решил отложить интенсивный заплыв по китайской литературе 15-16 веков и объявил долгожданный выходной. Шэнь Цинцю не был сторонником бесцельного лежания на кровати, но и сил на прогулку или поездку куда-то не было, поэтому Цинцю распаковал давно покрывшуюся пылью приставку, что подарил ему когда-то Юэ Цинъюань, сбегал в магазин за пивом и снэками и написал Шан Цинхуа. Какого же было его удивление, когда, открыв дверь квартиры через пару часов после отправленного сообщения, он увидел на пороге вовсе не лучшего друга, точнее не его одного. Прямо из-за плеча Шан Цинхуа ослепительно улыбалась главная проблема последних месяцев жизни Цинцю — Ло Бинхэ. И не просто улыбалась, но ещё и смотрела этими своими огромными с влажной поволокой глазами, один взгляд которых выбивал из уравновешенного и разумного Шэнь Цинцю не только воздух, но и все мысли. Все приличные мысли.
Твою мать!
Цинцю в очередной раз судорожно втянул воздух и перевёл взгляд на Цинхуа. Тот за собой явно вины не чувствовал, улыбался широко и развязно, в привычной манере.
— Ну что застыл истуканом, братишка? Принимай гостей! — и словно в подтверждение потряс пакетом в руке. Внутри знакомо зазвенело.
Цинцю молча шагнул назад, пропуская гостей, стараясь одновременно испепелить взглядом друга и не реагировать на пожирающего его глазами Бинхэ. Цинхуа естественно его проигнорировал, стянул кроссовки, наступая сам себе на пятки, и, раскидав их по прихожей, прошёл в комнату, не замолкая ни на секунду:
— Представляешь, столкнулся с твоим любимым учеником на улице. Он, кажется, круги вокруг дома наворачивал, всё не решался зайти, тебя отвлечь боялся. Так что я посчитал нужным взять ситуацию в свои руки, всё равно ты сегодня выходной решил себе сделать, — Шан Цинхуа практически рухнул на диван в комнате, расползаясь по нему амёбой. Содержимое пакета снова звякнуло, соприкоснувшись с полом. — Ведь чем больше народа, тем веселее, правда? Ты пиво-то, кстати, забери. На улице жара невозможная, лучше бы его охладить немного. Хотя у тебя тут вполне неплохо. Хвала кондиционеру!
— Вот сам и охлади. Знаешь, где что лежит, — Цинцю старался контролировать голос и не выдать злости на друга, но интонация всё равно оказалась слишком очевидной. Правда обычно этому слизняку всё было по боку, но в этот раз он, видимо, всё-таки понимал, что накосячил. Поэтому хоть и с недовольным видом, но поднялся, потащившись на маленькую кухоньку.
Шэнь Цинцю же повернулся к Бинхэ, так и оставшемуся переминаться с ноги на ногу у самой двери. Смотреть на него без жалости было невозможно: опечаленное прекрасное лицо покрывали неровные пятна румянца; взгляд, обычно горящий жизнью, сейчас был лишь своей погасшей копией и практически не отрывался от пола; плечи поникли, а длинные изящные пальцы вцепились в подол толстовки до побелевших костяшек — Ло Бинхэ сейчас как никогда напоминал брошенного на произвол судьбы щеночка.
И Шэнь Цинцю бы его обязательно пожалел, если бы не знал другую сторону этого поистине демонического подростка, ворвавшегося в его размеренную и привычную действительность два месяца назад подобно урагану.
— И чего ты застыл? Проходи, раз пришёл, — со вздохом проговорил Цинцю и уже развернулся, чтобы вернуться в комнату, как его остановили вцепившиеся в рукав рубашки пальцы.
— Учитель злится на своего глупого ученика? — тихий голос Ло Бинхэ привычно забрался прямо под кожу, запуская толпы мурашек и поднимая волосы на загривке.
— Бинхэ, я ведь просил не называть меня учителем, — Цинцю обернулся, напуская в голос укоризны. — Я всего лишь твой репетитор.
— Но ведь задача репетитора обучать. Так кто же вы, как не учитель для меня? — Бинхэ вскинул глаза, и на глубине их знакомо скользнуло что-то тёмное, горячее, плавящее. Скользнуло и тут же исчезло под опахалом ресниц. Когда Бинхэ снова открыл глаза, взгляд не выражал ничего кроме искренней радости.
Шэнь Цинцю снова вздохнул. Спорить с Бинхэ всегда было сложно. Он был покладистым во всём, что касалось учёбы, но остальное отстаивал стоически. Особенно то, что касалось взаимоотношений между ним и Цинцю. Так было с самого начала. С того проклятого всеми богами момента, когда Шэнь Цинцю повелся на дополнительный заработок и согласился подготовить старательного старшеклассника к поступлению в университет.
— И что же привело сегодня моего ученика? Я же говорил тебе, что пока сессия не закончится, мы не сможем заниматься. Что-то случилось? Почему ты не позвонил?
— Этот ученик не позвонил, потому что не хотел беспокоить учителя, — смущённо выдохнул Бинхэ, стреляя глазами из-под пышных ресниц и упавшей на лицо чуть вьющейся прядки.
Вот чертёнок!
У Шэнь Цинцю привычно руки зачесались заправить непослушную прядь, но он лишь впился короткими ногтями в собственные ладони.
— Но ещё ученику безумно хотелось увидеть учителя и хоть как-то облегчить его муки. Поэтому бестолковый ученик купил кое-что вкусненькое, что должно было поднять учителю настроение. Но всё никак не мог решиться зайти, а потом Шан Цинхуа появился и сказал, что у учителя выходной и...
— Ясно, — Цинцю не смог сдержать лёгкой улыбки. Как бы он не опасался Бинхэ — а если быть абсолютно честным, себя самого в присутствии Бинхэ — не проникнуться подобной заботой он не мог. — Что же, раз пришёл, проходи. Но веди себя хорошо.
Ло Бинхэ в ответ так энергично затряс головой, что Цинцю испугался, как бы она попросту не отвалилась. А потом и прошёл в комнату, привычно устраиваясь на полу перед диваном. Бинхэ стянул рюкзак с плеча и, расстегнув его, поставил на низкий столик перед собой плетёную бамбуковую корзинку с крышкой, тут же чуть подвинув её в сторону Цинцю.
— Учитель как-то говорил, что очень любит яичные пирожки*... Я подумал, если учитель съест парочку, это точно поднимет ему настроение, — и снова опалил жадным взглядом из-под ресниц.
Поганец!
У Шэнь Цинцю в груди что-то болезненно сжалось, перекрыв заодно и доступ кислорода. Давление тут же подскочило, вернув головную боль, и кровь застучала где-то в ушах.
Но, к счастью для Шэнь Цинцю, уже почти сделавшего шаг к Бинхэ, в эту самую секунду произошло сразу несколько событий. Во-первых, из кухни наконец вернулся уже почти ополовинивший бутылку пива Шан Цинхуа, во-вторых, в дверь снова кто-то требовательно позвонил, а в-третьих, телефон Цинцю разразился гимном Китая, который он на спор установил на одного определённого человека, и его звонок в данную минуту не предвещал ничего хорошего.
Решив разбираться с проблемами последовательно, Шэнь Цинцю отключил звук у телефона, спрятав его назад в карман, треснул Цинхуа по затылку, чтобы немного выплеснуть эмоции, и направился к двери, уже не ожидая от этого дня ничего хорошего. И по сути оказался абсолютно прав, так как за дверью обнаружились шутливо препирающиеся Лю Минъянь и Ша Хуалин, а за ними невозмутимым изваянием застыл Мобэй Цзюнь. Теперь становился понятным неожиданный звонок Лю Цингэ, но вот присутствие всех этих людей на пороге квартиры Цинцю всё ещё ничем объяснить не мог.
— О, вы пришли! — воскликнул было появившийся у него за спиной Шан Цинхуа, но тут же подавился воздухом, наткнувшись на пронзительный взгляд Мобэя.
Так тебе и надо, предатель!
— А ты здесь откуда? — недовольно просипел Цинхуа.
Шэнь Цинцю мстительно отошёл, пропуская неожиданных гостей в прихожую. Если уж он обречён сегодня на страдания, мучиться в одиночку он отказывается.
— О, мы встретили диди в магазине, пока покупали вкусняшки. Он был такой грустный, что мы решили позвать его с нами. Вы же не против? В последнее время Шан-гэ вроде нашёл с ним общий язык, — обезоруживающе улыбнулась Лю Минъянь. Только такая яркая и невинная особа как она могла решить, что взаимоотношения между Цинхуа и Мобэй-сюном можно определить как почти дружеские.
Шэнь Цинцю еле сдерживал рвущийся наружу злобный смех, глядя на бледного лучшего друга и демонстративно отвернувшегося от него Мобэй Цзюня. Вот уж чьи отношения максимально точно описывало выражение тяни-толкай.
Но как бы Цинцю не было весело наблюдать за вселенской карой, собственных проблем это не решало. А ещё не избавляло от чрезмерного количества людей в его совсем небольшой квартирке.
Пока он отвлёкся на размышлениях о собственной нелёгкой судьбе, гости уже самостоятельно расселись, выставили закуски и алкоголь, подсоединили приставку и во всю решали, кто сразится первым. Лишь Бинхэ тенью скользнул на кухню.
Забеспокоившись, Шэнь Цинцю поспешил на ним, застав ученика посередине кухни с пресловутой корзинкой в руках. Он оглядывался, скользя взглядом по шкафчикам, словно что-то искал, пока не наткнулся на Цинцю.
— Учитель!
Цинцю всегда поражала поразительная способность Ло Бинхэ одним словом выражать огромный спектр эмоций. Прямо сейчас Шэнь Цинцю слышал в голосе Бинхэ смущение, звенящую радость, тёплую преданность, игривую трель, трогательную нежность и заботу, горячее желание и множество других полутонов, которые не мог, да и не хотел распознавать от греха подальше.
— Что ты тут делаешь? — Цинцю привалился к стене в проходе, сложив руки на груди.
Кончики ушей Ло Бинхэ привычно заполыхали красным, он снова пробежался взглядом по кухне, на этот раз словно разыскивая пути к отступлению, но, не найдя, лишь вздохнул и сосредоточил всё внимание на Шэнь Цинцю. Тот едва слышно сглотнул, чувствуя, как горит под пронзительным, проникающим прямо под кожу взглядом Бинхэ. Пожалуй, остаться с ним наедине было не лучшей идеей.
— Простите, учитель, — тихим вкрадчивым голосом начал Ло Бинхэ, делая шаг к нему. Цинцю с трудом сдержал порыв сделать шаг назад. В конце концов, именно он тут взрослый и рассудительный человек, которому пора объяснить одному определённому ребёнку границы их общения. — Просто там так много людей... Я боялся, что кто-нибудь съест яичные пирожки, и учитель так и не сможет их попробовать.
В груди снова что-то болезненно сжалось.
Невозможный. Просто невозможный ребёнок! Как? Ну как можно быть т а к и м?!
— Ты зря волновался, — голос оказался неожиданно сиплым, и Шэнь Цинцю несколько раз кашлянул. — Я попробую один прямо сейчас.
Ло Бинхэ снова засветился ярче сверхновой, ослепляя белоснежной улыбкой. Он сделал несколько шагов вперёд, застывая прямо перед Цинцю и приоткрывая крышку корзинки. Шэнь Цинцю осторожно взял ещё тёплый — тёплый! — пирожок и надкусил, стараясь не встречаться взглядом с Бинхэ. Лакомство оказалось просто идеальным, в меру сладким и немного желеобразным внутри — как и любил Цинцю. Он проглотил пирожок, даже не заметив, по привычке облизав немного испачкавшиеся в креме пальцы, и тут же замер, услышав глубокий, судорожный вздох. Не без опаски подняв взгляд, Цинцю провалился в бездонные глаза Бинхэ, в которых чёрный зрачок практически полностью затопил радужку. Жар волной прокатился по телу, неминуемо концентрируясь внизу живота. Желание заискрило на кончиках пальцев Шэнь Цинцю подобно электрическим разрядам, практически умоляя коснуться, заправить снова упавшую на лицо прядь, огладить линию скул, прижать пальцем слишком пухлую для мальчишки нижнюю губу, чуть надавить, приоткрывая рот, и...
Твою мать! Твою мать! Твою мать!
Цинцю юлой крутанулся и сбежал с собственной кухни, оставив испепеляющего его Бинхэ за спиной. Руки подрагивали, ноги сделались ватными, горло пересохло, а воздух отказывался циркулировать внутри. Шэнь Цинцю быстро схватил со столика бутылку пива, открыл её одним движением, рухнул на любимое кресло, стоящее чуть в стороне от общего безумия, и присосался к горлышку, вылакав половину за раз.
Как, ну как в этом невинном на вид ангелочке, безобидной овечке, пришедшей в его квартиру два месяца назад и скромно потупившей глаза, может одновременно скрываться адское пламя из самого нижнего уровня Диюя?!
Шэнь Цинцю едва слышно простонал, спрятав лицо в подрагивающей ладони. Он всё отлично понимал, осознавал, что случится, если пересечь границу учитель-ученик, знал, что происходящее между ними рано или поздно обернётся катастрофой. Но ещё Цинцю чувствовал себя странно живым рядом с этим мальчишкой, ощущал его чувства и желания как свои собственные, испытывал абсолютно иррациональное желание оберегать. И, несмотря на все кары небесные, которые он был уверен обрушатся на него стоит лишь не сдержать свои желания, Шэнь Цинцю не чувствовал, что происходящее между ними это что-то неправильное, грязное или постыдное.
И именно это пугало его сильнее всего.
— Может ещё пива принести? — ворвался в его мысли весёлый голос Шан Цинхуа. Вот уж кто никогда не утруждал себя размышлениями о морали и законах. — А то ты пустую бутылку уже минут десять сжимаешь.
Шэнь Цинцю не успел даже кивнуть, как дверной звонок снова разразился трелью.
— Кого ты ещё умудрился позвать? — не хуже змеи прошипел Цинцю.
Шан Цинхуа тут же растворился, словно его и не было. Цинцю уже хотел найти его и устроить хорошую взбучку, но услышал щелчок входной двери и радостные голоса ещё двух своих учеников — эти-то здесь откуда?! — а спустя мгновение и увидел их самих.
Мин Фань и Нин Инъин ввалились в квартиру, как к себе домой, тут же принимаясь приветствовать всех присутствующих. Шэнь Цинцю уже вполне себе меланхолично с ними поздоровался, стараясь не думать о завтрашнем не самом дружелюбном разговоре с соседями, а ещё о том, сможет ли его маленькая гостиная выдержать такой наплыв народа.
Телефон снова разразился гимном, и Цинцю предпочёл поднять трубку. От звонившего станется примчаться сюда самолично, а это было нужно Шэнь Цинцю в последнюю очередь.
— Здравствуй, шиди Лю. Что-то случилось? — Цинцю быстро поднялся с кресла и, прихватив новую бутылку пива, скользнул в спальню, прикрывая за собой дверь и отрезая часть незамолкающего гула голосов.
— Что у тебя там происходит, шисюн Шэнь? Почему сестра написала, что отправляется к тебе в гости? Кто там ещё? У неё всё нормально? Почему она не отвечает на мои звонки?
— Шиди Лю, — Цинцю поспешил заговорить, как только Цингэ взял небольшой перерыв, чтобы вздохнуть, — не переживай так. Лю Минъянь здесь конечно же не одна. Она пришла вместе с моей однокурсницей Ша Хуалин. Ты наверняка её знаешь. Здесь нет никого незнакомого или опасного. Твоей сестре ничего не грозит. Сейчас они режутся в приставку, поэтому она и не может ответить на звонок. Не переживай так. Я за ними присмотрю.
На той стороне воображаемого провода шумно выдохнули и помолчали немного, явно беря себя в руки.
— Прости, шисюн... Ты же знаешь, я переживаю за сестру, ведь она редко думает о безопасности.
— Я понимаю.
— Попроси её, пожалуйста, вызвать такси, когда она соберётся домой, а лучше сообщи мне. Я приеду и заберу их с подругой.
— Конечно.
Быстро попрощавшись с товарищем из клуба, Цинцю на минуту замер, не зная, вернуться ли ему в гостиную или же остаться тут, спрятавшись от шума и — он предпочитал быть честным с самим собой — от Бинхэ. Но стоило чашам весов склониться к позорному бегству, как до Шэнь Цинцю дошло, что отсиживаться в комнате долго ему всё равно не позволят. А вот сам побег вызовет слишком много ненужных вопросов. Поэтому мысленно оплакав свою нелёгкую долю, он пару раз приложился к горлышку бутылки и вернулся в гостиную, превратившуюся в балаган.
Сейчас джойстиками завладели Мобэй Цзюнь и Шан Цинхуа. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Цинхуа ругался, пинался, даже пытался укусить Мобэя, но тот с совершенно невозмутимым выражением лица продолжал выигрывать бой за боем, практически игнорируя все потуги Шан Цинхуа. Остальные присутствующие разделились на два лагеря и громко и эмоционально поддерживали своих претендентов. Прямо сейчас обычно сдержанная Лю Минъянь дубасила диванной подушкой Мин Фаня по голове, в то время как Ша Хуалин определенно пыталась споить доверчивую Нин Инъин.
Интересно, что бы сказал Лю Цингэ, если бы увидел этот цирк?..
Шэнь Цинцю устало вздохнул и вернулся к креслу, проваливаясь в его родные объятья. Головная боль возвращалась волнами, настроение застыло где-то на отметке отвратительно, а пиво совершенно не пьянило. Стоило признать, что идея выходного не оправдала себя. Но единственное, что оставалось Цинцю — терпеливо выжидать, когда гости наиграются и уберутся восвояси. Он не питал надежды, что ему удастся выставить их раньше.
Откинувшись в кресле, Цинцю ещё какое-то время размышлял о превратностях судьбы, собравшей в его квартире маленький армагеддон, и периодически морщился из-за слишком громких криков, отзывающихся болезненными спазмами. Но все мысли тут же покинули Цинцю, стоило прохладным пальцам прикоснуться к его вискам. Мягкими, поглаживающими движениями они словно по волшебству прогнали дёргающую боль, так долго ввинчивающуюся в голову. Плечи сами собой расслабились, глаза прикрылись, и сам Шэнь Цинцю, словно кто-то обрезал ниточки, удерживающие его в напряжении, просто-напросто стёк по спинке кресла, не сдержав тихий, но отлично улавливаемый стон облегчения.
Пальцы на секунду замерли, чуть дрогнув, а потом продолжили мягкие движения, через какое-то время начиная массировать лоб, надбровные дуги и, наконец, переходя на прикрытые веками глаза. Шэнь Цинцю облегченно вздохнул, окончательно расслабляясь, приподнял голову, машинально пытаясь продлить минуты наслаждения и открыть больший доступ прохладным пальцам. И в то же мгновение почувствовал лёгкое, едва ощутимое прикосновение к губам.
Распахнув глаза, Шэнь Цинцю наткнулся на совершенно испуганный взгляд Ло Бинхэ. Кажется, мальчишка сам от себя не ожидал подобной выходки и сейчас поминутно то бледнел, то краснел, то, кажется, и вовсе зеленел от ужаса.
Поняв, что Цинцю смотрит прямо на него, Бинхэ смешно распахнул рот, беззвучно шевеля губами, будто хотел что-то сказать, но, не справившись с задачей, резко развернулся и помчался к входной двери.
Шэнь Цинцю среагировал раньше, чем успел подумать. Пулей сорвавшись с кресла, он вылетел в коридор и схватил уже переступившего порог Бинхэ за руку, дёргая назад и запирая дверь другой рукой. Ло Бинхэ молчал, прикипев взглядом к полу. Кеды, к слову, этот малолетний идиот просто-напросто сжимал в руке.
Чертыхнувшись сквозь зубы, Цинцю потащил его за собой, впихивая в полутёмную спальню, плотно прикрывая дверь. Бинхэ, переминаясь с ноги на ногу застыл прямо посередине небольшой комнатушки, освещаемый лишь огнями с улицы. Вывеска пиццерии этажом ниже окрашивала щёки мальчишки красным, подсвечивая взлохмаченные волосы — казалось, они превратились в то самое пламя из Диюя, что жило внутри Ло Бинхэ. То самое пламя, что давно уже пригрел внутри себя и Шэнь Цинцю.
Только сейчас задумавшись о ситуации, Цинцю устало привалился к двери, пытаясь подобрать необходимые слова, чтобы успокоить Бинхэ. Он успел достаточно узнать характер ученика, чтобы понимать, что, если Ло Бинхэ сейчас уйдёт, стыд и страх не позволят ему вернуться. А этого Шэнь Цинцю точно не желал. Хотя и понимал, что в их положении это было бы лучшим решением. Но Цинцю был всего лишь человеком со своими страстями и давно сдерживаемыми желаниями, что он так старательно прятал за равнодушием и отеческой заботой. И затишье, с таким трудом сохраняемое им, наконец разразилось грозой. И лишь ему предстояло решить, что со всем этим делать дальше.
— Бинхэ...
— Учитель, простите! — голос Ло Бинхэ ощутимо дрожал. Кажется, мальчишка вот-вот готов был разрыдаться. — Я не хотел... не имел права так поступать! Простите. Я... я больше никогда не появлюсь перед вашими глазами. Только прошу, не... не ненавидьте меня, учитель! Я смогу пережить разлуку с вами, но только не вашу ненависть.
Сердце Шэнь Цинцю не могло больше выдерживать подобного, поэтому он, наплевав на благоразумие и собственные принципы, в два шага преодолел разделяющее их расстояние и сжал Бинхэ в объятиях. Мальчишка в его руках тут же окаменел, боясь даже вздохнуть. Но стоило Цинцю ласково погладить рассыпавшиеся кудри, запустив в них руку, и прижаться к чужой скуле губами — и когда только вымахать успел, ведь ещё недавно был почти одного с Шэнем роста — как он судорожно выдохнул и мёртвой хваткой вцепился в рубашку на спине Цинцю.
Какое-то время они молчали, наслаждаясь чужим дыханием и теплом, а потом Цинцю понял, что, как единственный взрослый в этой комнате, обязан расставить всё точки над и, во избежание недосказанности или недопонимания.
— Бинхэ, — стоило тихому голосу раздаться в тишине комнаты, как Ло Бинхэ тут же снова напрягся. — Я не злюсь на тебя за этот поцелуй. Как не злился никогда на все твои предшествующие выходки, слова и явные намёки, — с каждым словом Бинхэ вновь понемногу расслаблялся. — Я лишь считал их неуместными... — мальчишка попытался отодвинуться и что-то сказать, но Цинцю лишь обнял его крепче, чуть стукнув по плечу. — Помолчи, дай мне сказать, — Бинхэ послушно уткнулся носом в чужое плечо, выжидая. — Я считал твои поступки неуместными лишь потому, что ты ещё слишком молод. Я считал это увлечением, детской влюблённостью, протестом против родителей и общества... да чем угодно. Но правда была в том, что я просто-напросто боялся, — Бинхэ снова застыл, чуть повернув голову в сторону Цинцю. Тот едва ощутимо вздрогнул, почувствовал на шее горячее дыхание. — Я боялся, что если подпущу тебя ближе, лишь разрушу твою жизнь. Или, что ещё вероятнее, сломаю жизнь себе. Я очень быстро привязываюсь, Бинхэ, а люди всю мою жизнь только разочаровывали меня. Я давно научился ни на кого не надеяться и ничего от других не ждать. И в эту мою жизненную философию совершенно не вписывался ты со своими горящими влюблёнными глазами, жадными прикосновениями и пылающим пожаром внутри. Ты был пламенем, бездной, сокрушающей стихией, которую стоит лишь пустить на порог, как она тут же разрушит реальность, перекроит, подстроит под себя. А я совершенно не был готов что-то менять. Поэтому убегал, сторонился, держал дистанцию. Делал всё возможное, чтобы ты исчез из моей жизни, ничего особо не затронув. Но в этом малодушии я лишь лгал самому себе. Правда была в том, что я давно уже впустил это пламя внутрь, и оно вполне себе обжилось. Хоть и опалило внутренности, но что не выдержишь ради любви. Правда, Бинхэ?
Мальчишка рядом судорожно вздохнул и чуть отстранился, заглядывая Шэнь Цинцю в глаза, словно стараясь найти там подтверждение своим догадкам. Решив больше не тратить ни секунды на разговоры и объяснения — впереди у них ещё много времени, чтобы окончательно расставить всё по местам — Цинцю потянулся вперёд и прихватил пухлую нижнюю губу. Бинхэ ненадолго замер, несколько раз хлопнув длинными ресницами, но тут же пришёл в себя, врываясь в рот Цинцю языком, оглаживая внутри, покусывая, посасывая, выстанывая что-то прямо в чужой рот. Бинхэ явно не был опытен в поцелуях, но компенсировал всё бешеным энтузиазмом и исходящим во все стороны жаром. Шэнь Цинцю плавился в его руках, задыхаясь, голова приятно кружилась, руки подрагивали, окончательно запутавшись в чужих волосах, а ноги превратились в вату. Бинхэ терзал его губы, оглаживал тело широкими ладонями, выцеловывал одному ему известные узоры на лице, прихватывал зубами подрагивающий кадык...
Если бы не громкие разговоры, вдруг раздавшиеся прямо в коридоре, Цинцю, скорее всего, сгорел бы в пламени Бинхэ прямо сейчас, забыв обо всех стоп-кранах. Но заливистый смех Нин Инъин и последовавшая за этим тихая песня в исполнении Лю Минъянь привели его в чувство, заставив прикрыть ладонью жадный рот Ло Бинхэ, в эту самую секунду терзающий его шею.
— Подожди ты, безумный, — хрипло рассмеялся Цинцю, поймав полный детской обиды взгляд. — Мы тут вообще-то не одни. Я должен узнать, что там за шум.
Но Ло Бинхэ и не думал выпускать его из рук, смотря слишком внимательно, со скрытой на дне глаз уязвимостью.
Шэнь Цинцю мягко улыбнулся, огладил Бинхэ по щеке и чуть слышно прошептал:
— Я больше от тебя не сбегу. Никогда.
И эти простые, но такие необходимые слова наконец разрушили последнюю стену между ними. Бинхэ мягко и счастливо улыбнулся, поцеловал тыльную сторону поглаживающей его ладони и разжал крепкие тиски рук. Подмигнув, Шэнь Цинцю поспешил на выход, распахивая дверь спальни и тут же оказываясь на первых рядах очередного циркового представления. Мин Фань пытался удержать пьяно хихикающую Нин Инъин, то и дело сползающую по стенке, чтобы устроиться на полу. Не менее, если не более, пьяные Лю Минъянь и Ша Хуалин вовсю целовались, «спрятавшись» между стеной и шкафом, а Шан Цинхуа, поддерживаемый невозмутимым и абсолютно трезвым Мобэй Цзюнем, кое-как попадая по экрану телефона, пытался вызвать такси.
Твою мать!
Шэнь Цинцю обречённо простонал, принимаясь быстро и профессионально разбираться с перебравшими гостями. Единственное, что радовало в их состоянии, они вряд ли на завтра вспомнят его покрасневшие и припухшие от поцелуев губы, взъерошенный вид и цепочку засосов, уходящую под ворот рубашки. Разве что Мобэй Цзюнь. Но тот был лучшим другом Бинхэ, да и явно был заинтересован совсем в другой, покрытой засосами шее.
Когда все гости, кроме Бинхэ, наконец, были загружены в такси и отправлены по домам, Шэнь Цинцю устало принялся за уборку перевёрнутой вверх дном гостиной. Но Ло Бинхэ тут же отобрал у него мусорный пакет, усадил на диван и практически приказал отдыхать, принявшись за уборку сам. Цинцю расплылся в благодарной улыбке, подтянул к себе початую миску снэков, новую бутылочку пива и джойстик.
Вечер определённо налаживался.
А уж когда вылизавший всю квартиру Бинхэ пристроился рядом со вторым джойстиком и, невесомо поцеловав Цинцю в плечо, вызвал его на бой — стал просто идеальным.