Work Text:
Цзян Чен слишком много о себе думает.
Это надменный второй Нефрит может сколько угодно прожигать его взглядом, швыряться правилами, до которых за пределами Облачных Глубин никому дела нет, и требовать вернуться в эту унылую тюрьму с упрямством ребенка, лишившегося любимой игрушки. Почему шиди не на его стороне? Вэй Ин пожертвовал всем ради того, чтобы он жил – и теперь вынужден снова выслушивать упреки в жестокости и легкомыслии.
Пускай эти надутые главы сплетничают о том, что он не уважает своего главу – они ничего не знают. Вэй Ин больше не видит смысла в поклонах и цветистых речах. Он просто сравняет с землей любого, кто посмеет косо посмотреть на Цзян Чена, и если это не преданность, то что тогда?
Тени сегодня особенно беспокойные, поэтому он пропускает очередной совет, чтобы мирно посидеть на перилах балкона. После мрачной пустоты Погребальных курганов чистое ночное небо с едва заметными звездами кажется картиной искусного мастера. «Улыбка императора» в его руке только способствует поэтичному настроению.
Он подставляет лицо слабому свету луны и вслушивается в слабый шелест теней. Они бормочут привычную бессмыслицу: невнятные мольбы и угрозы, но когда в ночной тишине хлопает дверь покоев, гомон оборачивается злобным шипением. Цзян Чен – кто еще посмеет так ворваться к порождению тьмы – грохочет шагами через всю комнату и за плечо разворачивает его к себе. Лицо брата мечет молнии: он до синяков сжимает пальцы и шипит не хуже призраков в голове Вэй Ина.
- О чем ты думаешь? Почему ты шляешься, где попало, пока идет собрание?
Голоса в голове срываются на крик, велят Вэй Ину убить наглеца, разорвать его на куски. Цзян Чен, как назло, принимает его молчание за опьянение и начинает трясти как куклу.
- Опять набрался?
Он пытается взять себя в руки, по привычке обращается к внутреннему центру, чтобы обрести равновесие. И ему отзываются. Вэй Ин по-прежнему чувствует холод на месте золотого ядра - обжегшее разум тепло находится где-то ещё, и он изо всех сил тянет его на себя.
- Перестань вести себя, как ребенок!
Цзян Чен давится очередным упрёком и замирает. Видя, как брат стоит недвижно, явно не по своей воле, он не может сдержать злорадной усмешки. Тьма берет контроль, пробегаясь по жилам язычками пламени. В груди сворачивается что-то темное и обжигающе горячее.
- О, я только начал. Детям не нравится, когда их отчитывают, А-Чен. Они начинают капризничать. На колени.
Шиди сопротивляется, но упорства ему теперь не занимать, и при виде гордого главы Цзян, опускающегося перед ним на пол, голоса воют, как стая голодных волков. Тени клубятся вокруг, замыкая в кольцо добычу и хищника, и в глазах А-Чена на мгновение мелькает страх.
Привычному Вэй Ину он доверился бы, даже держи он меч у его горла - этот мучает людей с мягкой улыбкой, а сейчас со странным блеском в глазах хочет поиграть с любимым братом.
Приказ, сказанный тем же фривольным тоном, что и обычные глупости, становится для него полной неожиданностью. Даже большей, очевидно, чем послушно подогнувшиеся колени.
- Ты такой серьезный, А-Чен. Такой властный. Настоящий глава.
Вэй Ин кладет руку на чужое напряженное плечо и медленно обходит склонившегося Цзян Чена. Он дрожит от усилия, на лбу и шее выступила испарина. Пальцы мажут по липкой от пота шее, и голоса требуют заменить ее кровью, утопить в багрянце сначала эту комнату, а потом и всю Пристань.
Воображение рисует алые пятна на губах и острых скулах, ладонь стирает влагу со лба, разглаживая складку между бровей – не обезображенные недовольством, тонкие черты лица госпожи Юй делают А-Чена беззащитным. Наверное, поэтому шиди постоянно такой грозный.
Вэй Ин цепляет чужой подбородок пальцами и тянет вверх. В темных глазах нет отвращения – только полузадавленный страх и что-то темное и горячее, спрятанное глубоко внутри.
Хватка вокруг золотого ядра на мгновение ослабевает – и его за шею прижимают к стене, выбив из легких весь воздух. Цзян Чен сочится яростью, непониманием, тем жгущим их обоих чувством. Его встряхивают и низко рычат в самое ухо.
- Что. Это. Было?
Тени громко хохочут его голосом, и Вэй Ин не может сдержать рвущиеся слова. Он возвращает контроль на своим\не своим ядром и наслаждается тем, как замирает Цзян Чен, ощущая эфемерные пальцы внутри.
- Неприятно, правда - поступать не по своей воле? Когда хочешь, как лучше, но никто этого не замечает? Сними.
Не встретив сопротивления, руки распахивают плотное пурпурное ханьфу – ощущение горячих боков под ледяными ладонями сводит притихшие тени с ума. Их голоса уже не кричат, а шепчут в самых уши - но шепчут то, что Вэй Ин не готов сейчас слышать. Цзян Чен послушно поводит плечами, сбрасывая тяжелую парадную ткань вместе с нижними одеждами.
Слабый лунный свет превращает чужую кожу в хрупкий нефрит, выделяя знакомый шрам. Вэй Ин ведет по нему рукой, чувствуя, как внутри бьется в такт сердцу золотое ядро. Чует хозяина, рвется так, что Цзян Чен начинает задыхаться и крупно дрожать.
От вида чужой боли темное безумие немного отступает. Как очнувшийся от страшного сна, он валится на колени и, отдаленно чувствуя, что поступает правильно, прижимается к шраму губами. Шепчет какую-то ерунду, будто убаюкивая маленького ребенка. Кожа вокруг рубца горит и щиплет, но он упрямо целует след на коже, уговаривая, успокаивая. Чужие руки зарываются в волосы, не то в поисках поддержки, не то не давая упасть ему самому. От хватки больно, но он упрямо держится, пока его ядро в теле брата не начинает остывать и успокаиваться.
Цзян Чен, которого он неосознанно обхватил руками, дышит ровнее и, кажется, снова себя контролирует. Брат помогает ему выпрямиться и вместо упреков молча дергает полу черного одеяния, открывая такой же шрам.
По зажившей ране стекает пара капель крови. Шиди не идиот и награждает его хмурым взглядом.
- Когда ты собирался сказать? Никогда, ведь так?
Вэй Ин слабо улыбается, чувствуя, как земля качается под ногами, - контроль ядра в чужом теле, оказывается, съедает немало сил, нужно будет обрадовать Вэнь Цин при встрече, - и пожимает плечами. Цзян Чен тоже слаб, иначе бы точно начал снова трясти его, как ребенка.
Вместо этого его хватают за плечо и тянут к кровати на подгибающихся ногах.
Простыни неуютно холодные - тело и так колотит от истощения. Тени отступили, почувствовав восстановившуюся связь с ядром. Привыкший к их незримому присутствию и мощи, текущей по венам, Вэй Ин чувствует себя голым.
К спине прижимается горячий, как угли, Цзян Чен и обнимает за пояс, поглаживая шрам. По коже растекается приятное живое тепло, и он потихоньку вспоминает, как дышать. Неожиданностью становится легкий поцелуй в шею и тихое: «Спи» на ухо.
Стук его сердца успокаивающе совпадает с биением золотого ядра в чужой груди, и Вэй Ин медленно проваливается в сон.