Chapter Text
Апрель 2016 года, Брайтон.
— О боже, мой герой! Ты хоть представляешь, как сильно я тебя люблю? — Маркус расплылся в улыбке, глядя на Гранта так, будто он был оазисом в пустыне. Коим он в этот момент и был, можно так сказать.
— С обезжиренным молоком и без сахара, — улыбнулся Грант в ответ, протиснувшись через толпу и поставив стакан кофе на стойку. — Как дела?
— Напряжно! — кивнул Маркус, поднося кофе к губам, чтобы с облегчением сделать пару глотков. — Я знаю, что где-то здесь у меня есть работники, но я уже несколько часов вижу только посетителей.
— Джейми придёт с минуты на минуту, я взял с него обещание.
— О, хорошо, Атиф и Джон проводят учёт в подсобке, если хочешь поздороваться? А как твоё утро?
— Да ничего. Бумажная работа. Здесь лучше, — Грант окинул взглядом забитый магазин.
Работа в музыкальном магазине всё ещё ощущалась чем-то новым для Гранта, но он был полностью за, раз уж в магазине столько народу. По крайней мере, их финансы не потерпят крах в этом месяце; Грант никогда не думал, что когда-нибудь увидит день, когда музыкальные магазины перестанут приносить прибыль, но в двадцать первом веке можно было ожидать чего угодно.
Большое количество музыкальных магазинов закрылись навсегда, но они не планировали так поступать. Это место было слишком особенным для Маркуса — он открыл его со своим партнёром, Джоном, в конце восьмидесятых. После смерти Джона, за несколько лет до знакомства с Грантом, Маркус поклялся, что не закроет магазин в память о нём. Это было одним из качеств, которые Грант любил в Маркусе. Он держал свои обещания, даже если они были сентиментальными.
Они познакомились в 1999 году на ужасно постыдном свидании вслепую. У них был общий друг, который пытался свести их, казалось, уже лет сто. Сначала Грант относился к этому с опаской, к тому времени он уже несколько лет ни с кем не встречался, и его это устраивало — но он решил попробовать, и слава богу, что он это сделал, потому что Маркус был, одним словом, идеален. Итальянская внешность (по линии матери) и исландские голубые глаза. Большие руки. Он был немного моложе Гранта, но возраст не был проблемой. На свидании они говорили про музыку, восьмидесятые и о том, каково терять того, кого ты так сильно любил. И затем они пошли домой и тискались на диване как пара подростков. Короче говоря, это была любовь с первого взгляда. А Грант обычно не верил в подобную чепуху.
Он поцеловал Маркуса в щёку и отправился заглянуть в крошечную подсобку.
— Привет, парни.
Два подростка сидели на полу, один копался в стопке чеков и чесал затылок, второй приклеивал на обложки винила этикетки «2 по цене 1».
— Привет, пап! — Атиф с улыбкой поднял голову.
У Гранта дрогнуло сердце — как это всегда случалось, когда мальчики называли его «папой». Это было не обязательно, он никогда их не просил. Но они с Маркусом уже два года как взяли четырнадцатилетнего Атифа к себе, и в начале подросток был таким проблемным, что теперь Гранту действительно казалось, что он по-настоящему заслужил звание отца. Джон жил с ними всего месяц и был немного младше Атифа, так что он просто поднял голову и кивнул в ответ. Грант ему улыбнулся. Джон был скромным и очень милым, пока не выходил из себя.
— Развлекаетесь?
— О да, тут можно просто умереть со смеху, — дерзко сказал Атиф. Грант засмеялся; он любил подростков, с ними никогда нельзя расслабляться.
— Продолжайте в том же духе — можете пойти на обед в час, выходите в зал, и я дам вам денег.
Он оставил их работать. Им нравилось, что им доверяли оставаться одним, самостоятельно заниматься делами. Грант обнаружил, что благодаря этому они работали куда усердней.
Когда он вернулся в зал, Джейми уже пришёл и встал за кассу. Маркус стоял у него за спиной и говорил по телефону, одной рукой закрывая ухо, чтобы приглушить шум. Грант похлопал Джейми по спине и получил нахмуренный взгляд в ответ. Джейми семнадцать, так что он уже слишком взрослый, чтобы взять его в опеку. Он жил с ними пару недель в год с двенадцати лет, и каждый раз у него, казалось, появлялся новый набор проблем. Но в общем и целом он уважал их и делал то, что ему говорили.
Грант помог Джейми, принимаясь упаковывать купленные пластинки с дружелюбной улыбкой в дополнение к каждому готовому товару.
Маркус закончил телефонный звонок и похлопал Гранта по плечу.
— Дорогой, это была Джанин из офиса.
— Боже, — вздохнул Грант. — Очередной экстренный случай?
— Боюсь, что так — шесть лет. Они нашли его одного дома, не смогли дозвониться до родителей. Он был один, может, несколько дней.
— Шесть лет это слишком мало, — нахмурился Грант, не прекращая упаковывать пластинки. — Они знают, что у нас уже трое.
— Он может поспать на кресло-кровати в твоём офисе. Или положим Джейми с…
— Я не отдам никому свою комнату, — буркнул Джейми, даже не поднимая взгляда от кассы. Маркус и Грант обменялись взглядами. Грант пожал плечами.
— Значит, кресло-кровать. Хочешь, чтобы я поехал?
— Я съезжу, у меня ключи от машины. Ничего, если я оставлю тебя держать осаду?
— С Джейми? Абсолютно, — улыбнулся Грант и снова похлопал Джейми по спине. Тот лишь вздёрнул плечами, чтобы сбросить его руку, но Грант увидел, что он тоже улыбается.
Так всё и продолжалось какое-то время, электронный терминал барахлил, но Джейми всё равно был единственным, кто знал, как его починить. (Ещё он установил им вай-фай в прошлом году, и Грант до сих пор понятия не имел, где у них находился роутер.) Было приятно проводить субботний день вот так, счастливо подумал он. Проводить время с мальчиками, наслаждаться сумасшествием двух сотен хипстеров из Лондона, которые наполняли их магазин. Это было похоже на Карнаби-Стрит в прошлом — шумно, ярко и забито молодыми людьми. И затем, нежданно-негаданно…
— Очень смешно, Люпин! — засмеялся девичий голос из глубины магазина.
Грант застыл, и все волосы у него на руках встали дыбом. Господи боже, как будто по его могиле кто-то прошёлся. Он покачал головой — он не хотел думать о могилах. Но это имя! Его нельзя назвать распространённым… он окинул магазин взглядом, но народу было слишком много, чтобы понять, кто именно говорил. Он оставил свои очки дома — Маркус постоянно капал ему на мозг, чтобы он сделал лазерную операцию, но откуда Гранту взять на это время? Это было ужасно — стареть.
— Эй, — Джейми пихнул его носком своего кроссовка. — Эй! Ты меня слушаешь?!
— Прости, прости, что? — снова покачал головой Грант.
— Я сказал, можешь взять кассу на себя? Мне надо отлить.
— Да, иди, — кивнул Грант, до сих пор немного отвлечённый. Джейми закатил глаза и ушёл в сторону подсобки, бормоча себе под нос что-то о том, что у Гранта развилось слабоумие.
Грант попытался прочистить мысли и улыбнулся следующему покупателю.
— Нашли то, что искали?
У него было слишком много дел, чтобы он мог предаться воспоминаниям, и это было хорошо, потому что Грант пытался избегать прошлого, если мог. Лучше продолжать двигаться дальше, так он и говорил своим мальчикам.
Он с лёгкостью обслужил следующих пять или шесть посетителей, держа ухо востро на любой шум из подсобки и мысленно составляя список для нового мальчика на задворках сознания. У них точно было чистое постельное бельё — приходилось всегда иметь подобные вещи наготове, когда ты занимался попечением, в любую минуту мог объявиться кто-то новый. О чём он переживал, так это об одежде — в зависимости от того, насколько мальчик большой, может возникнуть проблема с тем, чтобы найти чистую одежду, которая ему подойдёт.
Он принял решение отправить Атифа и Джона в большой торговый центр Теско на их обеденном перерыве, чтобы они купили чего-нибудь там. Стоит заметить, что если он это сделает, то ему придётся составить очень чёткий список и попросить принести ему чек. Грант не возражал, если они тратили немного сдачи на такие вещи, как конфеты и разные вкусности, но у Атифа есть небольшая история, когда он тратил карманные деньги на немного менее легальные вещи. Уже прошло какое-то время с тех пор, как у него были проблемы с законом, но Грант всегда был осторожен в этом плане, потому что…
— Только эти, пожалуйста, — следующий человек в очереди положил три пластинки на прилавок, и сердце Гранта пропустило удар. Эти длинные пальцы, эти грубые костяшки. Высокая долговязая фигура, как будто он вырос на двадцать пять сантиметров за одну ночь и так и не привык к этому; этот кадык, эти серо-зелёные глаза. Грант знал, что это было совершенно нереально, но он не мог ничего с собой поделать.
— Римус!
Но это был не Римус — как это мог быть он? Во-первых, Римус Люпин умер почти двадцать лет назад. Во-вторых, этот парень был слишком молод — его даже нельзя было назвать взрослым. И у него были ярко-голубые волосы, а Римус Люпин никогда в жизни бы не покрасил волосы — это бы привлекало к нему слишком много внимания.
— Как вы меня назвали? — молодой человек как-то странно на него посмотрел. Грант открыл и закрыл рот пару раз, прежде чем пришёл в чувства.
— Простите! — сказал он. — Я обознался, подумал, что увидел знакомого — у меня был длинный день! Давайте посчитаем ваши пластинки… — он принялся за работу, и ему было одновременно и жарко, и холодно.
К счастью, парень с голубыми волосами не стал спрашивать его снова — его красивая девушка со светлыми волосами тянула его за рукав, так что они ушли довольно быстро. Грант не мог заставить себя внимательно посмотреть на парня снова; это было слишком жутко.
Джейми снова появился рядом с ним и привёл с собой оставшихся двоих.
— Можно мы пойдём на обед? — спросил Атиф.
Грант слушал его вполуха, как будто все процессы в его мозгу вдруг замедлились, и он слышал лишь слова «как вы меня называли?» и видел лишь это скептическое равнодушное лицо, которое Грант знал до боли хорошо.
— Пап? Эй! Папа? — Атиф помахал рукой перед лицом Гранта.
— Что? Идите, вы, мелкие негодники, — с теплом усмехнулся он.
— У тебя всё нормально? — три парня смотрели на него с беспокойством. — Ты весь бледный и какой-то странный.
— Правда? — Грант поднял руку, чтобы провести пальцами по волосам — только вот теперь он был практически лысым, и поэтому почувствовал лишь свою собственную влажную кожу.
— Наверное, из-за жары, — сказал Атиф. — Тебе принести воды?
— Спасибо, — с благодарностью кивнул Грант.
— Я встану за кассу, — неожиданно сказал Джейми, отстраняя его в сторону. — Иди посиди, Джи-мэн.
***
— Ты в порядке? — спросил Маркус с зевком, когда они забирались в кровать этим вечером.
Было уже почти одиннадцать, но Маркус надолго застрял в полиции, пока они разбирались с новым пацаном — Кироном. Они оба пропустили ужин, что сорвало весь домашний порядок, и к тому времени, как они вернулись, Грант находился посреди третьей мировой войны — Атиф и Джейми постоянно спорили насчёт того, чья очередь была играть в плейстейшен.
— Валюсь с ног, но это совсем не ново, — ответил Грант. Он сидел в своих очках, читая документы Кирона. — Они не написали здесь его чёртову школу, как мы должны знать, куда вести его в понедельник?!
— Я позвоню Джанин утром, — снова зевнул Маркус. Он лёг в кровать и закрыл глаза.
— Он устроился без проблем?
— Да, но мне кажется, он боится темноты, — прокомментировал Маркус. — Я оставил свет включенным и сказал, что это на случай, если он захочет почитать. Лучше скажи как ты?
— Я в порядке, как и сказал, — пробормотал Грант, всё ещё пролистывая документы, которые составляли дело Кирона. Он всегда прочитывал их от корки до корки, и чаще всего они были именно такими: скреплёнными степлером и скрепками, поспешно написанными кривым почерком, с отсутствием подписей. Это сводило Гранта с ума, не удивительно, что столько детей пропадало из-за этих пропусков.
— Атиф сказал, что с тобой что-то случилось в магазине.
— Что? Нет, я просто… э, ничего такого.
— Тебе нужно отдохнуть? — Маркус повернулся на бок и подпёр голову рукой.
— Не-а, я люблю жизнь.
— Малыш, ты действительно много на себя берёшь, знаешь… я знаю, что это делает тебя счастливым, но в твоём…
— Скажи «в твоём возрасте», и я проткну тебя этой ручкой, — пригрозил Грант, снял очки и убрал документы на прикроватную тумбочку. — Я чувствую себя так же, как чувствовал себя в двадцать лет. Даже лучше, вообще-то, я же был алкоголиком в двадцать.
— М-м-м, а теперь ты просто трудоголик, — сказал Маркус. Грант бросил на него взгляд, и Маркус поднял руки, сдаваясь. — Я знаю, я знаю, мальчики не считаются работой. Но всё равно, если ты уже на грани обморока посреди дня…
— Это он так сказал? — засмеялся Грант. — Вот маленькая королева драмы! Боже, я просто подумал, что кое-кого увидел, вот и всё, просто удивился. Да и вообще, я обознался, у меня не было очков.
— Кого?
— М?
— Грант. Кого, ты думал, что увидел?
Грант вздохнул. Он скатился вниз на кровати и потёр свои усталые глаза.
— Римуса.
Маркус ничего не сказал. Грант открыл глаза и повернулся, чтобы посмотреть на него. У него было такое выражение лица, как будто он пытался придумать самую понимающую и ответственную фразу в ответ на это.
— Видишь, я говорил тебе — ничего такого. Просто глупая ошибка. Помнишь, как в тот раз, когда ты сказал мне, что увидел Стивена Фрая в Асда, а потом оказалось, что это была просто очень высокая лесбиянка?
Маркус фыркнул.
— Ладно, справедливо. И всё равно, это, наверное, было немного странно?
— Да уж, странно. Но это была просто ошибка.
— Что в нём было такого? В том человеке, в котором ты увидел Римуса, я имею в виду?
Маркус не знал, как выглядел Римус. Это не было виной Гранта; у него не осталось никаких фотографий с их совместной жизни, они до сих пор оставались в той квартире, насколько он знал. И ничто бы не убедило Гранта туда вернуться. Вдобавок ко всему, Грант ужасно описывал людей, так что Маркус слышал лишь «не знаю, выше меня, кудрявые волосы».
— О, просто было что-то в нём такое, — беспомощно сказал Грант.
— И это сильно тебя шокировало?
— Видимо, да.
В соседнюю стену громко долбанули. Маркус вздохнул.
— Джон и Атиф снова дерутся.
— Они просто борются в шутку.
— Ну да, но они больше не маленькие дети, когда-нибудь они проломят пол.
— Я пойду поговорю с ними, мне всё равно нужен стакан воды, — сказал Грант, выбираясь из кровати. Он залез в тапочки и надел один из их халатов.
— Вернёшься в кровать до полуночи? — сказал Маркус.
— Сделаю всё, что в моих силах.
Он вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь. В коридоре до сих пор горел свет, и в ванной тоже, дверь была открыта нараспашку. Он вздохнул и выключил оба света, прежде чем заглянуть во вторую спальню.
Атиф и Джон лежали на своих кроватях, ещё полностью одетые, и пинали друг друга через расстояние между кроватями.
— Эй! — шикнул Грант. — Заканчивайте, вы, двое! Вы весь дом разрушите.
— Прости, — Атиф победно ему улыбнулся. — Просто пытаемся устать перед сном.
— Если у вас так много энергии, то у меня есть пять корзин грязной одежды, которую нужно постирать утром, — сказал Грант. — А теперь надевайте свои пижамы и ложитесь спать!
— Спокойной ночи, пап, — сказал Атиф, скидывая с ног кроссовки.
— Спокойной ночи, мистер Чепмен, — скромно улыбнулся Джон, следуя примеру.
— Спокойной ночи, мальчики. Люблю вас.
Грант закрыл дверь и спустился вниз, на кухню, там открыл кран и подождал, пока вода не станет холодной, чтобы набрать себе стакан. Он не отправился сразу же обратно наверх, он ещё не сильно устал — ему было беспокойно. Ему нужно было хорошенько подумать о том парне из магазина, но при этом он хотел притвориться, что этого никогда не было. Что было фирменным ходом Римуса Люпина.
Грант прислонился к кухонной стойке и осознал, что уже очень давно не думал о Римусе. Может, уже целый месяц. Он видел луну в кухонном окне, над яблоней в их саду. Сияющий серебряный месяц — этот полукруг никак бы не повлиял на Римуса.
Грант не мог определить, нарастала луна или убывала, он уже много лет как перестал отслеживать подобные вещи. Хотя с луной у него было связано несколько довольно приличных воспоминаний. Немногим людям повезло трахаться с оборотнем за день до полнолуния — он будет вспоминать о тех ночах, даже когда его отправят в дом престарелых.
На кухню зашла кошка и потёрлась о его ногу. Он нагнулся, чтобы почесать её за ухом, и она довольно замурчала в ответ.
Он немного прибрался на кухне. Это было обязанностью Джейми, но он явно не собирался заниматься этим сегодня. Он всё равно останется с ними ещё всего на неделю, и это повторялось каждый раз — поведение Джейми всегда портилось с приближением отъезда домой. Грант пытался поговорить с ним об этом, понять, что его беспокоит, но тот только лишь закрывался в себе.
Поэтому Грант прибрался, просто чтобы чем-нибудь себя занять. Он собрал тарелки, которые остались с ужина, и поставил их в раковину, завязал переполненный мусорный пакет и заменил его, убрал кружки в сушилку.
Кирон может занять комнату Джейми, когда тот уедет, подумал Грант — зависит от того, на сколько Кирон с ними останется. Обычно они не брали маленьких детей, в основном только проблемных подростков. Маркус сказал, что когда полиция привела его, у него не было обуви, и им пришлось сжечь его одежду. Запущенный. Если что-то и приводило Гранта в ярость по-настоящему…
Но эти чувства придётся отложить в сторону и сфокусироваться на ребёнке. Потому что дети по-другому смотрят на вещи; дети приспособятся к чему угодно, если привыкнут. Сложность состояла в том, чтобы изменить их понятие нормальности. Легко научить, сложно переучить. Если Грант и Маркус смогут как минимум выделить для Кирона собственную комнату, то это будет хорошим началом.
Когда он закрывал холодильник, открытка, которая висела на двери, прикреплённая магнитом, упала на пол, и ему пришлось наклониться и протянуть руку под холодильник, чтобы вытащить её обратно. Она была от Ника — одного из их бывших детей, который уже вырос и теперь путешествовал по Австралии. У них были другие открытки, письма и фотографии на двери холодильника — от детей, которые помнили их с теплом, которые хотели поддерживать связь. Маркус зачитывал их вслух для Гранта, когда ему было грустно.
— Посмотри, сколько добра ты делаешь! — говорил он.
В большинстве случаев это работало, но иногда он всё равно чувствовал себя никчёмным. Когда-то это было его нормальностью, и приходилось прикладывать постоянные усилия, чтобы оставить всё это в прошлом.
Разумеется, писем Римуса не было на холодильнике. Они были слишком ценными для этого.
Грант потёр глаза и сердито вздохнул. Так он ничего не добьётся; он просто ходит кругами. Значит, время ложиться спать. Он взял свою воду, выключил свет и начал подниматься по лестнице.
Он с удовольствием отметил отсутствие света — и шума — из-под двери комнаты Джона и Атифа. Они были хорошими мальчиками, правда. Однако, когда он проходил мимо кабинета, он всё-таки что-то услышал. Всхлипывающий приглушённый звук. Он приоткрыл дверь, чтобы заглянуть внутрь.
Кирон сидел на кровати, обняв колени руками и широко раскрыв глаза. Маленькая настольная лампа была включена и освещала рабочий стол Гранта, древний компьютер, кипы документов и закрытый шкаф с рабочими папками. Это была не очень хорошая комната для маленького мальчика, но это лишь временно.
— Всё нормально, приятель? — тихо сказал Грант.
Кирон поднял на него взгляд, его щёки были мокрыми. Он выглядел младше шести лет, Грант хотел поднять его и покачать на руках как младенца, но было лучше попридержать любые физические проявления нежности, по крайней мере, пока они не узнают друг друга лучше.
Грант вошёл в комнату, оставляя дверь чуть-чуть приоткрытой, чтобы Кирон видел выход на случай, если ему захочется уйти.
— Страшно здесь, правда? Прости, что ты застрял в маленькой комнате.
Кирон ничего не ответил, просто наблюдал за ним. Грант поднял стакан воды.
— Принести тебе попить?
Кирон покачал головой, крепко сжимая одеяло вокруг себя. На нём была старая футболка Маркуса, в которой он просто утонул, но спать в ней должно быть комфортно. Они купят ему нормальную одежду утром, если Джанин им разрешит.
— Тебе тепло?
Кирон кивнул.
— Значит, просто не можешь уснуть?
Ещё один кивок.
— Я тоже, — доверительно признался Грант. — Вот что я тебе скажу, ты разрешишь мне посидеть здесь немного? Маркусу не нравится спать со светом, но я ненавижу темноту.
— Ладно, — согласился Кирон, едва заметно расслабившись. Его волосы были очень коротко обстрижены, бедняжка. В приютах больше этого не делали, если это не было строго необходимо.
Грант опустился в кресло. Оно принадлежало Джону, партнёру Маркуса. Он был довольно старше Маркуса, если судить по фотографиям, которые видел Грант. Он был одним из тех умных старых геев, которым нравились большие книги в кожаных переплётах, которые носили шёлковые шарфы и немного румян, чтобы не выглядеть слишком старыми.
— Мне придётся остаться здесь жить навсегда? — спросил Кирон, его голос был очень напряжённым и высоким.
— Мы ещё не знаем. Но мы узнаем довольно скоро, — Грант ненавидел, когда не мог дать детям ответов, которые они заслуживают. Он всегда пытался быть предельно честным.
— Они отправят меня в тюрьму?
— Нет, друг, у тебя нет проблем с полицией.
— Кто те взрослые мальчики? Ты их папа?
— Нет, мы с Маркусом просто приглядываем за ними, потому что их мамы и папы не могут. И с тобой так же, — улыбнулся он.
— Почему вы это делаете?
— Потому что когда я был очень маленьким, моя мама тоже не очень хорошо за мной приглядывала. И у меня было много неприятностей, постоянно, и это было плохо. Поэтому теперь я хочу помогать другим мальчикам.
— Мне здесь не нравится.
— Я знаю, приятель, это не твой дом. Как я и сказал, возможно, ты здесь ненадолго.
— Нет, мне нравится этот дом, — сказал Кирон. — Но мне не нравится эта комната.
— О, я понял! — усмехнулся Грант. — И почему же?
— Вон там, — Кирон указал пальцем в сторону пространства под столом. Там ничего не было, только темнота и тени. — Там может быть собака, и она может меня укусить.
— О, конечно, — кивнул Грант, как будто это было очень разумным замечанием (каким оно и было для шестилетнего ребёнка). — Давай посмотрим… — он поднялся и отправился к тумбочке в углу. Она была на колёсиках, и её с лёгкостью можно было задвинуть под стол, заполняя пустое пространство. — Так лучше?
Кирон кивнул и с опаской улёгся в кровать. Грант снова сел в кресло с зевком.
— Я раньше тоже боялся собак.
— А сейчас?
— Сейчас нет. Я жил с оборотнем, он меня вылечил от этой фобии.
— Правда?! — Кирон снова распахнул глаза, уже не напуганный. Грант почувствовал прилив нежности к этому милому маленькому личику. Он любил детей.
— Правда, — подтвердил он. — И вот что я тебе скажу, он был одним из лучших людей на всём белом свете и совершенно не страшным. Ему нравился шоколад, на завтрак он любил яйца, а ещё он читал книги и смотрел телевизор, и никогда в жизни никого не кусал.
— Вау.
— Как думаешь, сейчас сможешь заснуть?
— Я попытаюсь, — решительно сказал Кирон.
— Вот и молодец.
— Я плохо себя веду?
— Конечно, нет.
— Иногда я очень непослушный… — Кирон потянулся и зевнул, у него закрывались глаза.
— Я не считаю тебя непослушным. Я считаю тебя очень хорошим мальчиком, у которого выдалось очень непростое время, — сказал Грант с болью в сердце. Кирон чуть улыбнулся на это.
Довольно быстро после этого он уснул. Грант остался ненадолго на случай, если тот снова проснётся. Завтра они заселят его в нормальную комнату, решил он; Джейми придётся смириться с этим.
Римус снова всплыл в его памяти. Кажется, уже в сотый раз за день. Чёрт возьми, подумал Грант про себя, а на нас нашла ностальгия, правда? Раз уж он не хотел спать, он подумал, что можно ей и поддаться. Он наклонился к самому низу книжного шкафа, очень медленно, чтобы не потревожить Кирона, и достал коробку из-под обуви с нижней полки. Открыв её у себя на коленях, он закусил губу. Все его вещи от Римуса.
Не особо много; на самом деле, всего несколько писем, наспех записанные адреса и телефонные номера; меню из их любимого китайского ресторана на вынос и коробо́к спичек из первого гей-бара Римуса.
Он достал первое письмо из конверта. Вытянутый почерк был таким знакомым и одновременно таким странным. Это письмо пришло вскоре после того, как их пути разошлись.
Грант,
Я надеюсь, у тебя всё хорошо. Я чувствую себя так глупо, что пишу эти слова, но это правда. Я очень-очень сильно надеюсь, что у тебя всё хорошо. Лучше, чем хорошо.
Мы очень заняты. Я не могу сказать много, как ты знаешь, но я в порядке, и Сириус тоже. Мы провели больше времени с Гарри, это было здорово. Нам пришлось временно переехать, так что если ты захочешь вернуться в квартиру, то пожалуйста, я знаю, что у тебя есть ключ. Просто чтобы ты знал, я официально внёс тебя в список собственников. Называй это страховкой, или подарком, если хочешь.
У тебя хорошая квартира? Как на работе? Я скучаю по нашим разговорам.
Люблю,
Римус
Да, Грант вспомнил теперь. Римус всегда писал «люблю» в этих письмах. Последние два года Римус писал ему каждый месяц с любовью. В первой половине 1998 года письма остановились, и Грант всё понял. Иногда ему казалось, что он почувствовал это, глубоко внутри, как будто какая-то нить оборвалась. Римус умер.
К тому времени Сириус тоже уже умер. Римус сказал ему. После всего этого ожидания, в конце концов, им не довелось провести вместе очень долго. Он даже не мог написать эти слова. Внизу страницы было мелко написано, будто постскриптум: «Сириус больше не с нами. Ушёл.»
После этого пи́сьма Римуса стали редкими, но он всё равно отправлял короткие записки, пока нить не оборвалась.
В то время Грант скорбел с помощью дневника. Он принимал свои эмоции, он брал на себя ответственность за своё горе. Когда ему хотелось выпить, он ходил на встречи анонимных алкоголиков, и когда ему нужно было поговорить, он обращался к профессиональным консультациям. Он уделял время самому себе, но внимательно относился к тому, чтобы не отдалиться от людей и не закрыться в себе.
Но ему было больно, ему очень долго было больно. Он с головой ушёл в работу, и этого было достаточно довольно продолжительное время. А потом он встретил Маркуса, и солнце наконец вышло из-за туч.
Тот факт, что Маркус тоже потерял близкого человека, сильно помог. Это значило, что длинные паузы в разговорах не были пустыми, и что большинство сложных ситуаций не нуждалось в объяснении. Когда Грант рассказал Маркусу о своём желании начать брать в опеку мальчиков-подростков с проблемными отношениями в семье, Маркус был руками и ногами за, и вот так Грант и понял, что он тот самый.
У них уже был большой дом; он остался от Джона, с садом, который идеально подходил для игры в футбол, и близко к морю. К этому времени Грант бо́льшую часть работы делал из дома (за компьютером, как чёртов учёный!), и к началу нулевых никто уже не возражал, что два мужчины-гея заботятся о детях.
Ну, почти никто. Люди до сих пор часто вели себя как кретины, и иногда Грант с Маркусом выслушивали самые разные комментарии. «Только рискните, чёрт возьми,» — хотел сказать им Грант. — «Я пережил семидесятые, вы ничего не можете сделать, чтобы переплюнуть то, с чем мне приходилось иметь дело.»
Ничего никогда не было идеальным — ничего стоящего. А его жизнь была стоящей, каждый день говорил себе Грант — его жизнь стоила всего, и он заслужил её, чёрт возьми. И он вообще редко думал о другой жизни, о жизни с магией, о жизни с…
Он закрыл коробку из-под обуви. У него уже затекло тело от сидячего положения, и Кирон крепко спал. Грант поднялся, чтобы уйти, и взял с собой коробку. Вот была бы у него фотография. Тогда бы он узнал, действительно ли тот парень из магазина выглядел как Римус, или же Грант просто становился глупым и старым.
Маркус храпел. Грант поставил коробку на свою прикроватную тумбочку и забрался в кровать, игриво пихая свою вторую половинку в плечо.
— Эй, — прошептал он. — Перевернись, а то я как будто сплю с медведем.
— Гр-р, — сонно улыбнулся Маркус и повернулся, чтобы обнять Гранта и спрятать лицо у него в шее. Грант вздохнул, расслабляясь. — Всё хорошо, дорогой? — пробормотал Маркус.
— О да, — Грант сжал его в ответ. — Идеально.