Work Text:
Разумеется, Линь Чэнь не может сидеть молча.
Он возникает в дверях, не успевает Чансу даже подняться с места, и заявляет:
— Нет.
Чансу вздыхает и принимается объяснять:
— Это дело государственной важности. Моё присутствие…
— Бессмысленно, — прерывает его Линь Чэнь. — Его наследное высочество прекрасно справится с министром Цаем самостоятельно. Он, между прочим, получил неплохое образование — и вообще, это его обязанность, разве нет? А тебе, Чансу, сегодня следует соблюдать постельный режим, я всё ещё не удовлетворён твоим током ци.
— Но, — возражает Чансу.
— Хочешь, чтобы я тебя связал? Это не тяжелее, чем связать курицу, — Линь Чэнь останавливается перед ним, и Чансу даже его дыхание чувствует кожей. — Постель, Чансу. Немедленно.
— Ты составишь мне компанию? — напоследок спрашивает Чансу.
— Для этого у тебя всё ещё слишком плохой ток ци, — отзывается Линь Чэнь с усмешкой. Чансу плюхается на матрас и ворчит:
— В следующий раз я тебя сам свяжу.
— Сколько угодно! Я буду ждать с нетерпением, — Линь Чэнь улыбается. Глаза у него слегка прищурены. — Когда перестанешь грезить о близкой смерти и научишься следовать лекарским рекомендациям без нытья.
***
На перевале промерзает земля; северные зимы тяжелы и здоровому. Три месяца подходят к концу. Чансу сидит у жаровни в своём шатре и просматривает донесения. Линь Чэнь — в углу, чистит меч.
Чансу откладывает письма.
— Сейчас я здоров так, как не был почти пятнадцать лет, — замечает он негромко. Линь Чэнь не отвечает. — И всё равно каждую ночь я провожу в одиночестве.
— А ты на что-то рассчитывал? — Линь Чэнь всё ещё на него не смотрит, делая вид, что очень заинтересован мечом.
Чансу решает идти напрямик — у него и без того не так много времени.
— Я надеялся, что ты составишь мне компанию, — говорит он. — Разделишь со мной скромную походную постель.
— Вероятно, с тобой я уже должен радоваться, что ты не предложил мне ночь любви на голой земле.
— Мне, — подчеркивает Чансу, — всё равно, хоть на голой земле, но я предпочёл бы не подвергать опасности твоё здоровье.
— Как щедро с вашей стороны, генерал Мэй! — Линь Чэнь наконец вкладывает меч в ножны. — Но я предпочитаю делить ложе с удобством. Военный поход для этого — место неподходящее. А я, как вы знаете, изнеженный наследник Архива Ланъя, — он щёлкает невесть откуда взявшимся в его руке веером.
— Боюсь, у меня не будет других возможностей.
— В таком случае — весьма сожалению, но должен отказаться.
— Линь Чэнь! — Чансу ловит его взгляд. — Будь милосерден к умирающему. Хотя бы один поцелуй?
— Поцелуи только для выживших, — отзывается Линь Чэнь и тычет в его сторону веером, как мечом: — Выживешь — целуй, сколько влезет!
***
Чансу не помнит, когда в последний раз он чувствовал своё тело и мог им управлять. Большая часть дней проходит для него в забытьи, а в редкие часы, когда он осознаёт себя, он слишком слаб, чтобы двигаться.
Только Линь Чэнь всегда рядом. По нему Чансу определяет, что всё ещё жив. Линь Чэнь держит его за запястье, его прохладная ладонь лежит на лбу Чансу, он подносит к его губам чашки с лекарством, он играет с Фэйлю тут же, в комнате у жаровни, он сидит у постели, чуть прикрыв глаза, и чутко прислушивается.
Чансу даже разговоры даются тяжело, но он может смотреть. Он видит потяжелевшие без сна веки, видит, как Линь Чэнь хмурит лоб, видит, как почти не изгибаются в улыбке его губы.
Чувствует прикосновения его пальцев, слышит его голос и видит о них сны.
— Я бы хотел, — выговаривает Чансу сосредоточенно, — хоть раз сплести с тобой рукава, — он закрывает глаза: перед его мысленным взором предстаёт лицо Линь Чэня, но не спокойно-хмурое, как сейчас, должно быть, на самом деле, а искажённое негой. — Ощутить кожей жар твоего тела, — продолжает Чансу; он почти шепчет, но знает, что Линь Чэнь услышит, — твоё дыхание. Мне нечего было бы больше желать.
— И после такого ты надеешься, что я соглашусь исполнить единственное желание, которое удерживает тебя на этом свете? — голос Линь Чэня разрывает прекрасное мысленное видение. В голосе, впрочем, слышна усмешка — значит, всё не так плохо.
— Ты опять меня отвергаешь, — жалуется Чансу, открывая глаза. Линь Чэнь нависает прямо над ним. Если бы Чансу мог пошевелиться, он бы обязательно поцеловал его в губы.
— Ты руку поднять не можешь, тебе ещё рано задумываться о весенних радостях. Подожди немного — и я обещаю тебе лучшую ночь любви в твоей жизни, — Линь Чэнь обтирает его лоб, и Чансу льнёт к его ладони.
— Обещаешь? — уточняет он.
— Обещаю.
Чансу улыбается.
***
Он уже ходит — и даже один раз гулял с Фэйлю к верхнему павильону, правда, Линь Чэнь не оценил.
Линь Чэнь разбирает свитки за столом, Фэйлю упихивает в вазу цветущие ветки и целиком поглощён этим занятием. Прекрасный тихий полдень.
Чансу осторожно перебирается за спину Линь Чэню и обнимает его. Он прижимается к его спине всей грудью и утыкается лицом ему в шею через волосы. Волосы закрывают ему глаза шелестящим занавесом и щекочут щёки; они мягкие, прохладные и сладко пахнут маслом камелии. Чансу зарывается глубже и водит носом вдоль затылка Линь Чэня.
— Мне давно не было так хорошо, — говорит Чансу. Усмехается: — Я даже не помню, когда я чувствовал себя лучше.
— Ммм, — Линь Чэнь не отвлекается.
— Знаешь, о чём я мечтаю с тех пор, как мы вернулись в Ланъя? — Чансу кладёт подбородок ему на плечо и заглядывает в свиток: это трактат о ядовитых растениях Великой Юй.
— Обмануть своего бедного лекаря и избежать лекарских процедур, которые всё ещё необходимы твоему телу, — ворчливо отзывается Линь Чэнь. — И сбежать. Куда-нибудь в Ланчжоу.
Чансу касается губами его шеи у края воротника.
— Не угадал. Напротив — я не собираюсь от тебя сбегать, а надеюсь, что ты сбежишь вместе со мной.
— Меня давно не было в Архиве; отец не слишком доволен мной, как ты понимаешь.
— Но ты можешь поехать со мной в Ланчжоу, — возражает Чансу. — Это всего день пути. Даже твой почтенный отец не будет возражать.
— И зачем мне в Ланчжоу? Ты и здесь меня весьма действенно выводишь из себя, — несмотря на тон, Чансу уверен, что Линь Чэнь прикладывает усилия, чтобы не улыбаться.
— Ты обещал мне ночь любви, — напоминает Чансу. — И Ланчжоу отличное место, чтобы его выполнить.
— Тебе ещё вредно, — немедленно возражает Линь Чэнь. Чансу протяжно вздыхает ему прямо над ухом:
— Всего лишь ночь любви! Это не военный поход. Помилосердствуй, Линь Чэнь, я уже три луны мучаюсь весенними снами.
— Я сделаю тебе снотворный отвар.
— Ну уж нет! Если ты не позволяешь мне выразить свои желания в действительности, буду наслаждаться твоим обществом во сне, — заявляет Чансу. — По крайней мере, в моих снах ты гораздо сговорчивее, нежнее и ласковее.
— Чансу, — Линь Чэнь наконец поворачивает голову, — будь так добр: кто из нас лекарь? Твоё тело ещё не до конца восстановилось. Или думаешь, я против?
Чансу упирается ему в затылок и ворчит:
— Я тебе напомню.
***
— Если ты ещё раз скажешь, что я недостаточно здоров, я устрою твоё похищение, запру тебя в спальных покоях в Ланчжоу и не выпущу оттуда, пока сам не запросишь пощады, — заявляет Чансу. Он мечется по комнате, как зверь в клетке.
— Можешь попробовать хоть сейчас, — Линь Чэнь опрокидывает в себя чашку вина и наливает следующую. — Однако я и не подозревал, что у тебя такое богатое воображение, Чансу.
— Никакой одежды, — продолжает Чансу (его тон совершенно не меняется — он нарочно тренировался), — и даже носков. Будешь просить прощения и в знак раскаяния слушаться каждого моего слова.
— Оо, Чансу, — Линь Чэнь устраивается на локте, — да это целый план мести. Заставишь меня стоять на коленях и отбивать поклоны? Или ты предпочитаешь розги?
— Бамбуковые палки, — тот ещё имеет наглость ухмыляться Чансу в лицо. — У меня большие планы на твои ягодицы.
— Да ты мне льстишь, — Линь Чэнь улыбается ещё шире.
— А ты — нарываешься, — мрачно отзывается Чансу. — Сколько можно кормить меня обещаниями?
— Ещё совсем немного, — Линь Чэнь потягивается и ухватывает его за рукав. — Обещаю, Чансу. И учти — я рассчитываю на твою изощрённую месть, особенно на часть, посвящённую моей заднице. Только предупреди заранее, чтобы я сварил заживляющую мазь.
***
Линь Чэнь открывает глаза и видит над собой потолок. Обыкновенный потолок. Как в комнатах Чансу.
Впрочем, почему «как».
Это спальные покои Чансу, и он лежит на его постели.
По коже проходится, заставляя поёжиться, сквозняк.
И лежит совершенно нагой.
Линь Чэнь пытается перевернуться и тут обнаруживает, что у него, оказывается, связаны руки. Не слишком туго, но сложным узлом. И — какое нахальство — шёлковым поясом.
— Ты наконец проснулся.
Сверху появляется лицо Чансу: он мягко улыбается и аккуратно касается его губ. Всего на мгновение.
Рука Чансу поддерживает его под спину и помогает сесть. Ноги, обнаруживает Линь Чэнь с опозданием, у него тоже связаны, но не так тесно: стоять он вполне сможет, а вот бежать — вряд ли. Он выгибается и едва не падает, но Чансу не даёт.
— Повернись, — продолжает тот.
Линь Чэнь разворачивается и садится на пятки:
— И что теперь?
— Надеюсь, ты помнишь все свои многочисленные обещания, — Чансу опускается рядом и вынимает из рукава сложенную тряпицу. — Открой рот, будь добр.
— Что ты?.. — Ловкие пальцы Чансу затыкают ему рот мягким кляпом, и Линь Чэнь возмущённо мычит.
— Это чтобы ты точно не принялся рассказывать, как я болен и как мне вредны постельные утехи, — поясняет Чансу. — Видишь ли, я намерен доказать тебе обратное.
Крепкие пальцы резко стискивают левую ягодицу Линь Чэня.
Чансу наклоняется к его лицу. Вторая рука Чансу путается в его волосах. Наконец Чансу берёт тяжёлые пряди в горсть и тянет Линь Чэня за волосы, заставляя приподняться и встать на колени.
Чансу перемещается ему за спину, и Линь Чэнь застывает, прислушиваясь. Зубы легонько кусают его за плечо, а потом тёплые поцелуи обрисовывают его лопатки и останавливаются на его связанных руках, чуть выше узла. Руки Чансу ложатся на его бёдра и гладят кругами.
Чансу отводит волосы с его шеи, облизывает край уха и вдруг прикусывает за загривок. Линь Чэнь жмурится и задерживает дыхание.
— Расслабься, — усмехается Чансу. Его пальцы медленно расчёсывают волосы на затылке, и Линь Чэнь, не сдержавшись, выгибает шею под его руками. Дыхание Чансу снова щекочет ухо: — Это только начало.