Work Text:
Цзинъянь прошёл пешком несколько кварталов, прежде чем слепая ярость отступила вместе с желанием убить обоих голыми руками.
И вместе со зрением, понял Цзинъянь, обнаружив вокруг себя совершенно незнакомую местность.
Впрочем как — незнакомую. Все семь новых кварталов в округе были построены по одному чертежу, и только местные жители умели отличить их друг от друга по незначительным деталям. Цзинъянь местным жителем не был.
И где-то среди этого пугающего единообразия оставил свой мотоцикл.
Он огляделся. Безликие высотки. Череда угрожающих заборов — Хуэй Яо говорил, по ним собираются пустить ток. Много заснеженных деревьев. Мусор под ногами. Справа мусорные баки, до которых местным было лень донести свою дрянь. Слева большая детская площадка. Видимо, общая на два или три комплекса.
Цзинъянь вздохнул и поплёлся к площадке. Хотелось сесть. И нужно было вызывать такси. Демоны с ним, с мотоциклом. Не идти же к Хуэй Яо и его сладкому любовничку. Даже издалека теперь Цзинъянь этот дом видеть не хотел.
На единственной не запорошенной снегом скамейке сидело животное. Сначала Цзинъянь не понял — какое именно: для кошки слишком крупное, собак же, свившихся на скамье, он отродясь не видел.
Животное при его приближении лениво подняло голову.
Все-таки это был кот. Огромный, чёрный, с дыркой на кончике уха. Кот недовольно дернул дырявым ухом, но убегать не стал. Даже не поднялся, наглец.
Можно было скинуть его с лавки, но Цзинъянь всегда считал насилие над слабейшим позором.
Когда он подошёл совсем близко, кот опасно сощурился. Очевидно, он от соседства тоже был не в восторге.
— Извини, но ты эту скамейку не купил, — сухо сообщил ему Цзинъянь и уселся так, чтобы по возможности не потревожить животное.
Животное возмущённо фыркнуло и с достоинством встало. Сказало с выражением:
— Ффффф! — выгнув спину и изобразив на морде свирепость.
Цзинъянь был готов поклясться: всерьез зверюга не разозлился. Хотя бы потому, что сразу после демонстрации силы уселся туда же, где сидел, и принялся безразлично лизать себе яйца. На Цзинъяня он больше внимания не обращал.
— Видимо, ты сказал мне что-то очень обидное, — предположил Цзинъянь. — Я осуждаю тебя за это. Оскорблять незнакомых людей только за то, что им тоже надо где-то сесть, по-моему, отвратительно.
Кот оторвался от яиц и посмотрел на него с интересом. Создавалось странное и страшноватое ощущение, что он Цзинъяня услышал и понял.
— Вот так, видимо, и сходят с ума, — сообщил ему Цзинъянь. — Меня только что бросил человек, которого я любил пять лет.
Цзинъянь вздохнул.
— Пылинки сдувал.
Кот ожесточённо почесал за ухом.
— Блохи? — с участием предположил Цзинъянь. — У всех свои проблемы, брат.
Кот фыркнул. Странноватое ощущение диалога усилилось.
Однако становилось холодно. Для вызова такси нужно было указать адрес. Автоматически местонахождение отчего-то не определялось.
— Ладно, — сказал Цзинъянь, вставая. — Пойду выясню хотя бы, где я.
Кот проводил его взглядом.
Потом пошёл проклятый снег. Сначала Цзинъянь пытался углядеть номера домов через железные прутья. Потом — поговорить с охранниками на кпп. Снегопад свёл к нулю шансы на удачу первого варианта, а обыденное человеческое мудачество — второго. Побродив по округе, Цзинъянь замёрз как собака, но, наконец, набрёл на шоссе с одинокой автобусной остановкой. Шоссе, словно в фильмах ужасов, было девственно пустым.
Цзинъянь вздохнул и сел на скамейку на остановке. Во-первых, там был навес и щиты с трёх сторон почти закрывали от ветра. Во-вторых, автобусы должны были ещё ходить.
Его сосредоточенные размышления прервал собачий лай. Цзинъянь выглянул из своего укрытия и посмотрел в сторону, откуда он раздавался.
Метрах в ста от него крупная собака лаяла на кота. Кажется, даже на того самого, с дырявым ухом.
Коту, очевидно, пришел конец.
Цзинъянь вполне мог отсидеться, в конце концов, собака могла оказаться бешеной. Но котяру было жаль.
Тяжело вздохнув, Цзинъянь оторвал задницу от скамейки и побежал организовывать миссию по спасению.
Кот был отнюдь не в отчаянии. Мрачно перебирая лапами, он утробно урчал и выглядел очень воинственно. На пса его выступление производило впечатление: он лаял, но не бросался.
— А ну пошел отсюда! — крикнул на пса Цзинъянь. Он не нашёл ничего вроде палки, но в академии их учили драться с собаками. Даже у обученной собаки один на один с ним было мало шансов. Тем более — у дворового пса.
Пёс зарычал уже на Цзинъяня. И даже сделал движение, будто собирается укусить. Но тут внезапно выступил кот. Мерзко заорав, он неправдоподобно высоко подпрыгнул и, развернувшись в воздухе, как бойцы в плохих фильмах про кун-фу, приземлился прямо на загривок псу, одновременно вцепляясь обеими лапами ему в морду.
Собака, отчаянно заскулив, попятилась, забила лапами и замотала головой. По морде потекла кровь.
«Небо, он же сейчас псу глаза выцарапает», — ужаснулся Цзинъянь.
И совершенно нелогично закричал, обращаясь к коту:
— Хватит! Прекрати!
Кот возмущённо фыркнул и спрыгнул на землю. Снова поднял шерсть на загривке и утробно завыл.
Пёс, продолжая скулить, развернулся и припустил наутёк. По снегу за ним тянулась дорожка крови.
Кот наградил Цзинъяня торжествующим взглядом и несколько раз воинственно мотнул хвостом.
— Убедительная победа, — признал Цзинъянь громко.
Жаль было обоих: и кота, вынужденного постоянно бороться за жизнь, и несчастную раненую собаку. Каким надо быть человеком, чтобы выбросить животное на улицу?
Цзинъянь расстегнул сумку, достал оттуда коробку с холодной пиццей. Развернул, оторвал кусочек, где было побольше мяса и колбасы и положил перед котом.
Кот оказался действительно тот самый, с ухом.
— Забыл отдать тебе в прошлый раз, — пояснил Цзинъянь, на всякий случай разрывая кусок надвое и выкладывая перед котом. — Ешь.
Кото посмотрел на предложенный подарок. Понюхал. И поднял на Цзинъяня взгляд, в котором явно читалось: «Что?» — с явно пренебрежительными коннотациями.
— Это пицца, — пояснил Цзинъянь, — с курицей и копчёной колбасой. Вкусно.
Кот молча и хмуро смотрел на него. Видимо, не так уж и плохо его кормили на улице.
— Не хочешь? — уточнил Цзинъянь, отчего-то расстроившись.
Кот фыркнул. Вздохнул совершенно по-человечески. Наклонился и стал без энтузиазма грызть кончик куска. Честно съев где-то треть, он одарил Цзинъяня нечитаемым взглядом и демонстративно отошёл.
«Больше не готов жрать это даже из вежливости», — перевёл для себя Цзинъянь.
— Ну как хочешь, — сказал он миролюбиво. — Я тоже не очень люблю пиццу. Я вообще предпочитаю вегетарианскую еду.
Кот снова фыркнул и потряс головой. Видимо, к вегетарианской еде он относился ещё хуже, чем к пицце из любимой пекарни коварного Яо-гэ.
Цзинъянь отошёл от дороги и положил неплотно прикрытую коробку с пиццей на снегу. Вдруг несчастный раненый пёс вернётся и сможет поесть.
Когда Цзинъянь вернулся, кота не было. Ушёл по своим кошачьим делам.
«Удачи тебе, героический отчаянный бро», — подумал Цзинъянь с симпатией и побрел ждать автобуса.
Автобуса он не дождался, зато вдруг заметил вдали человека. Кто-то шёл к Цзинъяню сквозь пургу.
— Здравствуйте! — закричал Цзинъянь издалека, опасаясь, что незнакомец исчезнет так же внезапно, как и появился. — Прошу прощения, вы не подскажете, какой это номер квартала и какие рядом дома?
Незнакомец помахал ему рукой и ускорил шаг.
— Привет, братан, — подойдя к остановке, незнакомец не поспешил под навес, но остался под снегом, небрежно оперевшись плечом на один из щитов. — Яйца у тебя холода не боятся? Ещё полчаса здесь проторчишь — и примёрзнешь ими к лавке.
«Кто бы говорил», — подумал Цзинъянь, разглядывая странного собеседника. Очень длинные неприбранные волосы. В ухе серьга. Без шапки. Из верхней одежды только поношенная кожаная куртка — распахнутая, что характерно. Под курткой видавшая виды белая футболка. Потёртые джинсы и... Цзинъянь опустился взглядом к ногам незнакомца и чуть не вскрикнул. Этот сумасшедший стоял перед ним босиком. В январе. В мороз. На снегу.
— Кстати, меня зовут Линь Чэнь, — представился незнакомец. И, проследив заворожённый взгляд Цзинъяня, нахмурился. — Упс. Забыл ботинки. Спешил очень... Всё время их забываю.
— Зимой? — уточнил Цзинъянь.
— Да всегда.
Линь Чэнь небрежно махнул рукой, мол, не стоит разговоров, и плюхнулся рядом с Цзинъянем на скамью.
— Что ждёшь?
— Я жду автобус, — сдержанно ответил ему Цзинъянь. — И мои яйца бережёт пуховик. А вот ты, если немедленно не вернёшься домой, останешься без ног!
— Ну конечно! — фыркнул Линь Чэнь. — Автобус здесь не ходит. Разве не знаешь?
Цзинъянь покачал головой:
— Не знаю.
Парень был или действительно чокнутый, или пьяный, или обдолбанный. Скорее всего — последнее. Цзинъянь совершенно не понимал, как действовать в этой ситуации. Возможно, стоило вызвать скорую. Но куда, он всё ещё не знал.
— А как ты приехал сюда?
Взгляд у этого Линь Чэня был вполне себе осмысленный, как и его вопросы.
— На мотоцикле.
— И где твой мотоцикл?
Цзинъянь вздохнул. И назвал адрес.
— Так, — Линь Чэнь нахмурился ещё сильнее. — А какого хера ты здесь тогда сидишь?
— А такого, что я не знаю, где этот дом, — пояснил Цзинъянь.
Линь Чэнь прыснул.
— Ты шутишь сейчас?
— Нет.
Линь Чэнь снова засмеялся.
— Так вон он! — и указал рукой куда-то через дорогу.
Цзинъянь вскочил.
— Сможешь проводить?
— Конечно!
У Линь Чэня была очень красивая улыбка. Широкая, тёплая, по-голливудски белозубая.
— Погоди!
Цзинъянь стянул ботинки, затем — шерстяные носки. Он потерпит и в обуви на босу ногу.
— Держи!
Линь Чэнь воззрился на протянутые ему носки с глубоким скепсисом, что-то внезапно Цзинъяню напомнившим. А, точно! Точно так же местный дворовый кот посмотрел на протянутую ему пиццу.
— Я смотрю, местные не слишком уважают протянутую им руку помощи.
Линь Чэнь посмотрел на него как на придурка. Затем сосредоточенно и даже остервенело поскрёб в затылке.
— Даже не знаю, что тебе сказать, бро, — начал он с сомнением.
— Ничего не говори! — скомандовал Цзинъянь. — Просто надевай. Быстро!
В Академии ему отлично удавалось командование. И всё-таки было в нем что-то от прирождённого лидера — раз даже обдолбанный Линь Чэнь, вздохнув, принялся натягивать носки на ноги. Удивительно, но его ступни к этому времени уже должны были не то что побелеть, а уже и посинеть. Но ничего такого не наблюдалось: ноги у Линь Чэня оказались вполне себе розовыми.
«Может, и правда часто забывает обувь, несчастный обдолбыш. Закалился».
Линь Чэнь между тем закончил с носками и поднялся.
— Пойдём, придурошный, но красивый как небо незнакомец, — изрёк он и, схватив Цзинъяня за руку, сдёрнул со скамьи.
***
Дом Яо-гэ и правда оказался в трёх минутах от остановки. Значит, он ходил кругами. Воистину, вечер не задался.
Электронный пропуск в этот двор у него был. Он выкатил мотоцикл и остановился напротив Линь Чэня. Тот стоял и улыбался. В легкой курточке и одних носках. На снегу.
— Бро, — сказал ему Цзинъянь. — Ты ведь здесь живешь?
— Здесь, — кивнул Линь Чэнь.
— Давай я провожу тебя домой?
Линь Чэнь задумался и снова энергично поскрёб голову.
— Не думаю, что это хорошая идея, — заявил он наконец. — Тебе у меня не понравится.
Цзинъянь призвал себя к терпению. В конце концов, этот странный парень его практически спас.
— А я и не собираюсь у тебя оставаться. Просто доведу тебя.
— С какой целью? — не понял Линь Чэнь.
— С целью того, что тебе не стоит торчать практически голым зимой на улице.
Линь Чэнь оперся ладонью на сидение мотоцикла, оказавшись к Цзинъяню почти вплотную.
— Вообще-то, — сказал он, интимно понижая голос, — я нормально чувствую себя на улице зимой. И голым ты меня ещё пока не видел.
Цзинъянь отшатнулся и вытаращил глаза. Этот придурок что... клеил его?
— Послушай! — проникновенно продолжил Линь Чэнь. — Тебя бросил мужик, я понимаю. То есть вообще не понимаю, как такого, как ты, можно бросить. Но понимаю, что тебе больно. Однако, бро... Поверь, ты не стоишь и мизинца этого придурка.
С этими словами Линь Чэнь поднёс ладонь Цзинъяня к лицу и прижался ней губами.
Цзинъянь выдернул руку.
— Как-то не припомню, когда делился с тобой подробностями моей личной жизни!
Он был так взбешён, что даже не слишком удивился внезапной осведомленности первого встречного наркомана.
— Какая же короткая у тебя память, бро, — Линь Чэнь и не подумал отступить, напротив, опирался теперь на сидение двумя руками.
— Прочь! — скомандовал он и несильно, но уверенно ткнул Линь Чэня в грудь.
На лице Линь Чэня отразилась растерянность.
— В чем дело? — он определенно очень, очень удивился. — Я... не красив? Я веду себя грубо?
Он был очень красив и совершенно во вкусе Цзинъяня. Однако никакая красота не спасёт чокнутого наркомана, пытающегося соблазнить первого встречного.
— Я не терплю случайных связей, — сказал ему Цзинъянь, не агрессивно, но веско и отчетливо. — И не люблю тех, кому всё равно с кем.
— О! — лицо Линь Чэня осветила улыбка облегчения. — Нет! — он поднял ладони. — Нет, нет, нет! Мне совсем не всё равно с кем! Я очень разборчивый!
Он попытался снова опереться на сидение, но Цзинъянь мрачно скомандовал: «Руки!» — и Линь Чэнь нехотя отодвинулся.
Цзинъянь оседлал мотоцикл, бросил сквозь зубы:
— Рекомендую тебе, брат, немедленно пойти домой!
И нажал сцепление.
***
Выехав снова к остановке, Цзинъянь выругался и развернулся. Оставить человека в неадеквате почти голым на улице в мороз он просто не мог.
Худшие опасения подтвердились: Линь Чэнь сидел там же, где Цзинъянь его оставил, прямо в сугробе, оперевшись спиной на забор (по которому ещё, к счастью, не пустили ток) и флегматично рассматривая затянутое облаками небо.
Услышав шум мотоцикла, он лениво перевёл взгляд на Цзинъяня. И, узнав, сразу оживился.
— Передумал?
— Где ты живешь? — строго спросил его Цзинъянь.
— К себе не поведу, даже не уговаривай!
И не думая встать из сугроба, Линь Чэнь решительно сложил руки на груди.
«Я не потяну с ним бороться, — прикинул расстановку сил Цзинъянь. — И он точно замёрзнет насмерть, если я оставлю его здесь. Вот же дерьмо!»
Однако, что-то надо было с этим делать.
— Хорошо! — сказал Цзинъянь, призвав все небольшие свои запасы спокойствия. — Не хочешь к тебе, поехали ко мне.
Лицо Линь Чэня озарилось совершенно незамутненной радостью.
— Ты серьезно? О, ты не пожалеешь! Уж не знаю, что за хмырь тебя не оценил, но поверь! Рядом со мной его образ поблекнет вмиг! Под утро ты и не вспомнишь о нем!
— У меня условие! — сквозь зубы продолжил Цзинъянь. — Ты не гонишь коней. Никакого давления. Я не люблю спешку.
Линь Чэнь снова поднял ладони:
— Как скажешь! Всё как хочешь ты!
Глубокий вдох. Выдох.
— Отлично, — процедил Цзинъянь. — Садись ко мне за спину. И держись крепче. Не вздумай упасть!
— О!
Линь Чэнь тут же поднял свою задницу из сугроба и бодро зашагал к мотоциклу. Через пару секунд он уже сидел за спиной Цзинъяня, крепко прижавшись к нему и скрестив руки на его животе.
— Было бы очень глупо упасть, когда такое небесное существо зовёт разделить с ним ночь, — заявил он Цзинъяню в ухо.
Цзинъянь в очередной раз призвал себя к терпению. В конце концов, он спасает жизнь этого недоноска.
***
Они заехали сразу в подземный гараж.
— Пойдём! — скомандовал Цзинъянь, поставив мотоцикл.
Линь Чэнь осматривался вокруг с видом глубочайшего отвращения. Его ноздри тревожно трепетали: он к чему-то принюхивался.
— Здесь воняет, — изрёк он наконец, оборачиваясь к Цзинъяню. — Ты здесь живёшь?
— Нет, — огрызнулся Цзинъянь. — Я живу в квартире, а не в гараже. Иди за мной.
Линь Чэнь с недовольным видом поплёлся за ним.
«Я веду к себе в дом неизвестного бродягу-наркомана», — напомнил себе Цзинъянь.
Отчего-то ему не стало страшно. Возможно, боль, которую причинил ему Яо-гэ, требовала какого-нибудь безумного саморазрушительного акта. А может, Яо-гэ прав, и он — одержимый спасением мира псих.
— Приехали.
Линь Чэнь вышел из лифта и снова принюхался. Вздохнул, произнес кисло, но примирительно:
— Ну, это ещё куда ни шло.
Теперь он ступал осторожно, будто по раскалённым углям. Носки, которые дал ему Цзинъянь, наверняка, промокли. Оставалось только надеяться, что ступни этому придурку не придётся ампутировать.
В доме Цзинъянь толкнул Линь Чэня в кресло и бросился стягивать с него носки.
К его удивлению, ноги под ними оказались всё такими же розовыми и совершенно тёплыми. Обнаружилась ещё одна странность: подошвы Линь Чэня поражали младенческой нежностью. Это точно не были ноги бездомного бродяги. Чтобы иметь такую кожу, нужно тратить много денег на уход и вести праздный образ жизни в хороших условиях.
— Ты богат? — удивился Цзинъянь.
Линь Чэнь в ответ только непонимающе нахмурился и сбросил куртку. Лейбл на куртке гласил: «Louis Vuitton».
— Так. Золотая молодёжь, значит. Вещи ты у меня тут раскидывать не будешь.
Цзинъянь подхватил куртку и под полным мрачного непонимания взглядом Линь Чэня потащил в прихожую.
Строго говоря, Цзинъянь и сам мог считаться золотой молодёжью. Если бы не прервал почти все контакты с отцом, братьями и этими неприятными людьми, что их окружали.
Он тщательно обыскал куртку. Удача улыбнулась ему: во внутреннем кармане он обнаружил банковскую карту на имя Линь Чэня. Линь как ирис, Чэнь как рассвет.
«Что ж. Значит, у тебя будут деньги на лечение от воспаления лёгких и наркомании», — подытожил Цзинъянь.
Это было огромное облегчение. Одно дело возиться с бродягой. Другое — с обдолбанным, но в целом социализированным мудаком.
Вернувшись в гостиную, Цзинъянь обнаружил Линь Чэня голым по пояс, с ногами забравшимся в любимое кресло Цзинъяня и свернувшимся там довольно органично для такого крупного мужчины. Белая грязная майка валялась на полу.
— Не разбрасывай вещи, сказал же тебе! — прикрикнул на него Цзинъянь, взял майку двумя пальцами и понёс в стиральную машину. Стоило и джинсы этого ушлёпка постирать, но Цзинъянь не готов был снимать с него штаны.
— У тебя уютно, — заявил ему Линь Чэнь, когда Цзинъянь пришёл к нему снова. Тот факт, что Цзинъянь убирает и стирает его одежду, похоже, не вызывал никаких вопросов.
Цзинъянь наградил его убийственным взглядом и пошёл в спальню. Там придирчиво осмотрел аптечку. Затем положил её обратно и достал бутылку со спиртом. Незаменимая вещь от обморожений в горах.
— Ну-с! — он потряс бутылкой. — Тебе нужно растереть ноги!
Линь Чэнь подозрительно нахмурился. Когда же Цзинъянь отвинтил крышку и плеснул себе спирта на руку, Линь Чэнь вскочил как ошпаренный. Вылетел из кресла и с убедительным проворством оказался на другой стороне комнаты.
— Воняет! — закричал он, — Убери это немедленно! Вымой руки! Открой окно!
И удрал на кухню.
Цзинъянь так и остался с бутылкой в руках, тупо хлопая глазами.
— Убери эту вонь! — заорал с кухни Линь Чэнь. — Пожалуйста! Невозможно же терпеть!
Цзинъянь попробовал припомнить наркотик, употребление которого приводит к острой непереносимости алкоголя. Закрыл бутылку. Отнёс обратно в спальню. Открыл окно.
Покачал головой, пошёл в кухню вести переговоры.
Линь Чэня он обнаружил обшаривающим холодильник.
— Ты здесь держишь еду? — спросил тот с заинтересованным видом. Дверцы во все секции холодильника были распахнуты.
— Мне очень не нравится вещество, которое ты употребляешь, — заметил Цзинъянь, пытаясь закрыть дверцу хотя бы в морозилку.
— Не понял, о чём ты сейчас, — Линь Чэнь немедленно открыл её снова. — Так ты еду здесь держишь?
Цзинъянь скрестил руки на груди.
— Да.
— А где тогда еда?
Линь Чэнь склонился над морозильной камерой, почти засовывая в неё голову.
— Здесь пахнет мясом, — заявил он, не разгибаясь, — но мяса нет.
Цзинъянь взял наглеца за плечи, оттащил от холодильника и закрыл все дверцы.
— Я не держу в доме мяса.
Линь Чэнь моргнул. Озадаченно оглядел Цзинъяня с головы до ног. Яростно поскрёб голову.
— Ужас какой, — подытожил он. Вздохнул: — Я не готов голодать даже ради тебя, красивый как небо человек. Пойду поймаю себе что-нибудь на ужин, поем и вернусь.
Цзинъянь закатил глаза.
— Здесь не так много мест, где ночью что-то можно поймать, господин Линь. Есть ночная забегаловка за углом, но там довольно гадко готовят... У меня есть сыр. Есть салат. Есть овощи. Перебейся как-нибудь до утра!
— Я не употребляю в пищу ничего из перечисленного тобой, — тон Линь Чэня стал холодным и обиженным. — При всём уважении, ты бы мог нежнее относиться к гостю, который потащился ради тебя через весь город!
— Вали на все четыре стороны, но изволь надеть обувь, шапку и пуховик.
Линь Чэнь перестал возмущаться и вытаращился на него:
— Зачем?
— Чтобы не замёрзнуть насмерть! — заорал на него Цзинъянь. — Чтобы когда в твоей обдолбанной голове прояснится, ты был ещё жив!
Линь Чэнь моргнул. Затем ещё раз. А затем захохотал.
Цзинъянь ждал, пока он успокоится, с мрачным видом скрестив руки на груди.
— Так ты меня спасаешь, красавчик! — бормотал Линь Чэнь сколь всхлипы смеха. — Взял маленького котёночка из сугроба домой! Сколько тебе лет, подскажи, будь добр?
— Двадцать четыре. Не знаю, замерзают ли в сугробах котята. Но люди точно замерзают.
Линь Чэнь внезапно прекратил смеяться.
— А ведь и правда, — согласился он неожиданно серьезно. — Человека ведь и я бы потащил греть.
Линь Чэнь оценивающе посмотрел на холодильник, затем на Цзинъяня.
— Значит, предаваться со мной сладости плотской любви ты не собираешься?
— Рад, что ты это наконец понял.
Цзинъянь удержался от того, чтобы ещё раз закатить глаза. При всей отмороженности гостя, настоящей злости тот не вызывал. Возможно, дело было в открытом и тёплом выражении лица. А может, в красоте паршивца — чего уж обманывать себя.
Линь Чэнь с подчеркнутым огорчением вздохнул.
— Что ж, не поняли друг друга, это бывает. Мне стоило сообразить, с кем имею дело, ещё когда ты оставил пиццу блохастому псу.
Цзинъянь встрепенулся. Момент с пиццей он помнил. Ни одного человека тогда в округе не было. Этот... Линь Чэнь за ним следил?
— Ладно, бро. Пойду я.
Линь Чэнь хлопнул его по плечу и вышел из кухни, явно направляясь в прихожую.
Цзинъяню вдруг стало совестно. Выгонять не совсем вменяемого человека на улицу ночью было... мерзко. А если ограбят? А если уснёт в сугробе? Тут и обувь не поможет.
— Подожди!
Он нагнал Линь Чэня, когда тот надевал свою пижонскую куртку. Майкой, видимо, решил пренебречь или просто забыл про неё.
— Бро, — Цзинъянь старался говорить убедительно. — Куда ты попрёшься на ночь глядя? Оставайся, раз уж пришёл.
Линь Чэнь уставился на него с глубоким осуждением.
— Я есть хочу вообще-то, — в голосе осуждения тоже хватало.
— Я отвезу тебя в ночной ресторан. Здесь недалеко на мотоцикле.
Линь Чэнь прищурился.
— А спиртное ты при мне открывать не будешь?
— Я не пью.
Линь Чэнь в очередной раз остервенело поскрёб затылок. Цзинъянь от души понадеялся, что в этой роскошной, но не слишком чистой гриве не водятся вши.
— Ладно, — согласился наконец Линь Чэнь. — Поехали в твой ресторан. Хоть посмотрю на тебя подольше, всё-таки есть на что.
И подмигнул Цзинъяню.
Через десять минут стало ясно, что ни в какой ресторан они не поедут. Ботинки Цзинъяня Линь Чэню были малы.
После короткого, но громкого спора Цзинъянь настоял на том, что Линь Чэнь останется дома. А он съездит в ресторан и привезет самый сочный кусок мяса с кровью. Линь Чэнь успокоился, только когда смог всучить Цзинъяню свою карту. С Цзинъяня бы не убыло, но жест ему понравился. Во всяком случае, Линь Чэнь не был жлобом.
— А если у них есть сырое, пусть дадут сырое! — крикнул Линь Чэнь ему в спину, прежде чем Цзинъянь успел закрыть дверь. — И купи себе всё, что тебе понравится! Всю траву у них можешь скупить, я угощаю!
***
Спустившись на стоянку, Цзинъянь некоторое время тупо постоял перед мотоциклом. Он только что оставил в своём доме подозрительного незнакомца. Предположительно обдолбанного или сумасшедшего. В своём доме. И ушёл.
Цзинъянь покачал головой и перекинул ногу через сидение.
В ресторане взял четыре стейка, попросив их сделать «настолько с кровью, что почти сырые».
Стейки готовились долго, Цзинъянь сам успел поесть. Удивительно, но после всех этих волнений ему совершенно не хотелось думать про Яо-гэ. Страдать. Рассусоливать. А ведь если бы не этот фрукт, Линь Чэнь, наматывал бы сейчас сопли на ладонь.
«Ладно, — решил Цзинъянь, когда ему всё-таки принесли упакованные стейки. — Стоило того. Даже если этот сомнительный тип обнесёт мой дом или разнесёт его к демонам».
***
Линь Чэнь ничего плохого не сотворил. Он просто мирно спал на ковре в гостиной, собрав и подложив под себя все подушки в доме. На животе. Абсолютно голый.
Его джинсы валялись рядом, скомканные, на полу.
Цзинъянь поставил пакеты на кухню, вернулся, подхватил джинсы, чтобы отнести в стиральную машину, но так и замер с джинсами в руках.
Спящий Линь Чэнь представлял собой очень мирное и очень красивое зрелище. У него были длинные сильные ноги, идеальная мускулатура спины и совершенно умопомрачительная задница. И поза. Вроде бы обычная, она была полна того нерушимого покоя и расслабленности, что люди ценят в животных, но
слишком редко обнаруживают в себе.
«Трахается он наверняка охрененно, — подумал Цзинъянь прежде, чем заставил себя направиться к стиральной машине. — Возможно, не стоило так жестко ему отказывать? — продолжил размышлять он, устанавливая режим. — Может, хватит с меня этих принципов и добродетели?»
Когда он вернулся, сонный Линь Чэнь уже сидел на полу. Наготы он не стеснялся совершенно. Цзинъянь не хотел смотреть на его член, но конечно же посмотрел. Там тоже всё было как надо.
— Я принёс тебе стейки. Четыре штуки.
Линь Чэнь бодро вскочил и мгновенно исчез на кухне. Послышался шорох пакетов и довольный возглас. Снова шорох. Затем — громкое чавканье.
Сексуальная аура испарилась в момент.
— Тебе, может быть, разогреть?
С этими словами Цзинъянь вошёл в кухню. И подавился воздухом. Никакого Линь Чэня на кухне не было. Прямо на столе стоял огромный чёрный кот и жрал стейк прямо из разодранного пакета. Когда Цзинъянь вошёл, он поднял голову. Встретился с Цзинъянем спокойным взглядом и снова принялся за еду. В ухе у него была знакомая дырка.
Не отрывая глаз от животного, Цзинъянь молча сполз на пол. Он-то думал, что сумасшедший в этой квартире Линь Чэнь. Кстати, хоть какого-нибудь человека Цзинъянь вообще привозил? Или всё это полностью плод его воображения?
Кот снова посмотрел на него. Морда его была в крови. Цзинъянь тяжело вздохнул. Кот прижал стейк лапой, впился в него зубами и заурчал.
Цзинъянь поднялся и вышел из кухни.
Он не знал, сколько пролежал на диване, пока к нему не пришёл Линь Чэнь. С испачканным кровью подбородком.
— Я так понимаю, — Линь Чэнь осторожно присел рядом, — оборотней ты раньше не встречал.
— Не встречал, — согласился Цзинъянь. Стоило обратиться к хорошему психиатру, но для этого надо было пережить эту ночь.
— А чего ты испугался-то? Я же кот, а не тигр или медведь. В человеческом облике я для тебя опаснее.
— Ничего личного, Линь Чэнь. Просто неприятно, что я сошёл с ума.
— А ты сошёл с ума? — Линь Чэнь пристально вгляделся в него. — Что-то не похоже.
— То есть, по-твоему, разговаривать с котом-оборотнем у себя дома — это нормально?
— Ну если ты его притащил к себе через весь город, то нормально! Если бы ты ещё со мной и не разговаривал, это вообще бы ни в какие ворота не лезло! Кстати, спасибо за еду.
— Не за что, — вздохнул Цзинъянь. — И, пожалуйста, умой лицо.
— Испачкалось? — встрепенулся Линь Чэнь. И, смачно облизав ладонь, принялся тереть подбородок.
— Водой!
— Водой? — Линь Чэнь изобразил на лице ужас. — Вода пригодна только для питья!
Цзинъянь приподнялся на локте. Понимание того, что он сбрендил, снимало многие сложности.
— Коты же не любят воду, — сказал он, бесцеремонно разглядывая собственную галлюцинацию. — Поэтому ты такой грязный!
Линь Чэнь поджал губы.
— Мне не нравится, что ты меня весь вечер оскорбляешь! И я не грязный!
— Грязный, — отрезал Цзинъянь. — У тебя грязные волосы. Грязные ноги. И лицо в крови. Если ты хочешь, чтобы я взял тебя в постель, ты должен вымыться.
— В воде???
Линь Чэнь гневно вздернул подбородок.
— А не слишком ли много ты хочешь за своё тело? Я себя, между прочим, тоже не на помойке нашёл!
— Не любишь помойки?
— Помойки люблю. Это фигуральное выражение!
— А я вот не фанат помоек! Поэтому все помоечные коты в этом доме, если хотят спать не на полу, принимают душ!
Линь Чэнь нахохлился.
— Ты специально? Любишь помучить?
«А и правда, чего я к нему привязался?» — засомневался Цзинъянь. И тут же представил, каким охрененным будет Линь Чэнь после душа, с вымытыми расчесанными волосами...
Он улыбнулся. Не так, как прежде, — соблазняюще.
— Меня просто возбуждает чистота. Настоящая чистота — а не то, как её понимают уличные коты.
Линь Чэнь посмотрел с подозрением. Но уже без злости.
— Ну допустим... — неуверенно начал он, — допустим, я позволю тебе себя помыть. Сам я этого делать не стану! Но — допустим! — позволю тебе. Ты после этого возьмёшь меня в постель? А то, знаешь, весь вечер одно сплошное кидалово от тебя вижу!
Цзинъянь засмеялся. Этот тип ему отчего-то очень нравится. Очень.
Хотя почему нет? Это же его собственная галлюцинация!
— Извини, — Цзинъянь протянул руку и осторожно провёл по грязным, но густым и очень красивым волосам Линь Чэня. — Давай ограничимся тем, что вытрем влажным полотенцем кровь с твоего лица. Это ты мне позволишь? А потом пойдём спать.
— Вместе? — уточнил Линь Чэнь.
Цзинъянь кивнул.
— Попробуем вместе. А там уж как пойдёт. Погоди, я принесу полотенце.
Через пару секунд Линь Чэнь тоже пришёл в ванную. Отобрал у Цзинъяня полотенце, повесил на место, взял душ и протянул его Цзинъяню.
— Ладно, — сказал он. — Ладно. Только быстро.
И залез в ванну.
***
Цзинъянъ любил принимать душ, и совместное мытьё обычно становилось для него эротическим приключением. Увы, Линь Чэнь не дал ему ни одного шанса: мученически жмурился, тяжело дышал и непрерывно спрашивал: «Ну долго ещё?»
Пришлось поспешить.
Как только Цзинъянь выключил душ, Линь Чэнь выпрыгнул из ванны и, прямо мокрый, убежал.
Цзинъянь, уже в голос хохоча, подхватил полотенца и пошёл спасать бедолагу, а заодно свою мебель.
Линь Чэнь и правда обнаружился в любимом кресле Цзинъяня, на которое взгромоздился мокрой задницей. С его длинных волос текло.
Цзинъянь накинул на него полотенце, а другим принялся вытирать волосы. Кресло отчего-то было не слишком жаль. Линь Чэнь мелко дрожал.
— Это потому, что сначала надо вытереться, — пояснил ему Цзинъянь.
— Это потому, что я ненавижу воду! — огрызнулся тот. Но позволил себя вытирать и постепенно обмяк.
Он даже позволил расчёсывать свои волосы. Что было непростой, даже тяжёлой работой, но отчего-то Цзинъяня не только не обременило, но и порядком возбудило.
Проблемы возникли с феном. Стоило Цзинъяню включить его, как Линь Чэнь подскочил и истошно заорал:
— Ааааааа!
— Это просто фен, — объяснил Цзинъянь. — Он совершенно безобидный. Но твои волосы станут сухими.
— Он жужжит!
Линь Чэнь с ненавистью ткнул в несчастный аппарат пальцем.
— Жужжит, — согласился Цзинъянь. — Он так работает, сушит волосы. Иди сюда.
Он обнял Линь Чэня за талию и снова включил фен. Линь Чэнь напрягся в его руках, но на этот раз промолчал и не стал вырываться.
Волосы у него оказались волшебные. Цзинъянь долго любовался, пропуская их через пальцы.
Линь Чэнь разглядывал его из-под ресниц.
— Ты самый красивый мужчина из всех, что мне довелось видеть, — признался Цзинъянь.
Линь Чэнь хмыкнул.
— И заметь, — сказал он со сдержанным осуждением, — я совсем не заставляю тебя страдать!
— Для галлюцинации ты на удивление приятный, — согласился Цзинъянь.
У Линь Чэня была почти безволосая грудь и очень тёмные соски. Цзинъянь обвёл один пальцем, и тот затвердел.
— Можно, я тебя поцелую? — он ткнул пальцем во второй. — Сюда.
Линь Чэнь промолчал, но его взгляд из-под ресниц стал пронзительным.
Цзинъянь наклонился и поцеловал. Сосок под его языком мгновенно стал каменным.
Он поднял голову. Линь Чэнь смотрел на него не отрываясь.
— Есть принципиальная разница между тем, что нравится в сексе котам-оборотням и людям? — спросил Цзинъянь. И положил ладонь Линь Чэню на живот.
Линь Чэнь вздрогнул и задержал дыхание. Затем медленно покачал головой:
— Нет. Может быть... мы больше любим лизать.
Цзинъянь улыбнулся:
— Я тоже люблю лизать.
И нырнул головой вниз.
***
Они уснули только под утро. Цзинъянь, совершенно обессилевший под напором настойчивой страсти. И почти не утомившийся Линь Чэнь.
— Ещё раз вскарабкаешься на меня, убью, — пригрозил Цзинъянь и, вопреки сказанному, беспечно повернулся к Линь Чэню спиной.
Тот тут же прижался животом, крепко обняв поперёк груди.
— Какая чёрная неблагодарность! Я ублажаю тебя всю ночь, и хотя бы одно доброе слово!
В ворчании Линь Чэня звучало столько удовлетворения, что Цзинъянь не стал отвечать.
Тем более он сказал ночью довольно много слов, и в основном — очень громко. То, что слова в основном были междометиями и ругательствами, дела не меняло. Всё решала интонация.
***
Утром Линь Чэнь снова валял его по постели. А потом вылизывал все испачканные места, заявив, что не доверит это дело мерзкой воде.
***
С завтраком оказалось сложнее.
Выяснилось, что Линь Чэнь ненавидит запах кофе. Когда же Цзинъянь вместо кофе попытался выжать себе апельсиновый сок, тот заорал дурным голосом и вылетел из кухни. Уже из гостиной прокричав: «Это хуже, чем спирт! Открой окно!»
Цзинъянь вылил кофе и сок, выкинул разрезанный апельсин, сполоснул соковыжималку и проветрил. Но даже после этого Линь Чэнь отказался возвращаться на кухню.
Они ели в гостиной. Цзинъянь налил себе чай, Линь Чэнь же попросил воду и без аппетита дожёвывал стейк.
— Не люблю остывшую и разогретую еду. Люблю, когда у мяса ещё бьётся сердце.
Он пустился в пространные описания ловли и пожирания крыс и воробьёв, и тут уже Цзинъяню пришлось говорить «Стоп!».
— То есть воробьёв тебе не приносить, даже упитанных? — надувшись, уточнил Линь Чэнь.
— Упитанным дохлым воробьям нечего делать в моём доме! — твёрдо сообщил Цзинъянь. — Любым дохлым животным!
Линь Чэнь вздохнул так печально, что Цзинъянь погладил его по ноге. Это было стратегической ошибкой: Линь Чэнь тут же довольно заурчал, прикрыл глаза и раздвинул колени. Он возбуждался с немыслимой для человека скоростью и, казалось, вообще не знал, что такое усталость. Уж точно не Цзинъяню было его утомить.
— Рукой, — строго сказал Цзинъянь. — На большее я не способен до вечера.
— Ртом тоже удобно, — тут же предложил Линь Чэнь.
Но согласился и на руку.
Получив своё, он стал очень довольным, не упоминал больше воробьёв и даже помыл посуду.
Помня инцидент с феном, Цзинъянь решил не показывать ему пока пылесос.
Выйдя из душа с множеством идей, куда можно было бы пойти вместе (и как уломать Линь Чэня купить и надеть обувь), Цзинъянь обнаружил Линь Чэня спящим на полу. Тот снова подгрёб под себя все подушки в доме.
— Эй, лежебока! — он потрогал Линь Чэня ногой. — Пойдём гулять!
— С ума сошёл? — возмутился Линь Чэнь сонно. — День на дворе! Ночью пойдём.
— Ночью все твои воробьи разлетятся.
— Я знаю, где они спят.
Линь Чэнь сильнее обнял свои подушки и затих. Вопрос был закрыт.
«Надо купить ему сырого мяса, — подумал Цзинъянь, разглядывая своего спящего красавца. — И, может, молока? Коты же любят молоко?»
Звонить квалифицированному психиатру больше не хотелось. Как и излечиваться от галлюцинаций.