Work Text:
— Слышали? Слышали? Старейшина Илина потерял всякий стыд! Кто бы мог подумать, что он опустится до такого!
— Что же он совершил? Надругался над телами родичей? Обесчестил невинную деву? Оскорбил память предков?
— Нет, господин. Он открыл бордель.
Строго говоря, идея была общей.
Вэнь Цин и Вэй Усянь стояли посреди убогого огорода и молча смотрели на первый урожай. Земля Луаньцзан не была добра к незваным гостям. Редис вырос мелким, чуть больше горошины, редька потемнела и сморщилась, а лук сгнил ещё раньше, чем его успели срезать. Надежда прокормиться собственными силами таяла, как дым.
— Надо спуститься вниз, — сказала Ян Мэнцзи, сидящая перед грядкой. Руки её были сложены на коленях, словно она даже прикасаться не хотела к чёрной земле, предавшей их доверие.
Ян Мэнцзи была женой Вэнь Чжунхэ, троюродного брата Вэнь Цин. Он погиб в самом конце Низвержения Солнца, сражаясь с воинами клана Не; Вэнь Цин даже не знала, похоронили его как положено или же бросили гнить на поле боя. Надеялась, что смерть была быстрой. В том бою мало кто выжил.
Двое их сыновей погибли ещё раньше.
— Внизу нас перебьют, — сказал Вэй Усянь. — Если я уберу мертвецов, Цзини явятся, как только узнают. Да и вряд ли там земля лучше. Тёмной энергии столько же.
Они снова замолчали.
— Надо уходить, — сказала наконец Вэнь Цин. До сих пор её отвращение к мёртвой горе смягчала лишь безопасность, которую та обещала остаткам клана Вэнь, но теперь стало ясно, что безопасность эта обманчива. — Иначе мы умрём от голода.
— Куда? — Ян Мэнцзи тихо вздохнула. — Разве есть место, где нас не найдут?
— Мы что-нибудь придумаем, — заявил Вэй Усянь. Он говорил «мы», словно даже в мыслях не держал оставить их. Вэнь Цин отметила это, но ничего не сказала. — Может быть, через месяц-другой мы будем выглядеть так убого, что ни у кого рука не поднимется нас казнить. Отощаем, завшивеем, покроемся коростой… О, мы можем наняться чистить выгребные ямы! И денег заработаем, и провоняем так, что Цзини к нам на полёт стрелы не подойдут.
Вэнь Цин засмеялась.
— Боюсь, это место в Илине уже занято. — Однако в шутке таилось зерно разума, и Вэнь Цин ухватилась за него, быстро размышляя. — Нужно придумать что-то грязное. Не настолько, чтобы нас забросали камнями, но… Непристойное? Чтобы благородные мужи воротили нос. Чтобы смотреть на наше унижение было приятнее, чем на нашу гибель.
Они с Вэй Усянем переглянулись.
— Бордель, — хором сказали они. — Мы откроем бордель.
Подходящий дом нашёлся на окраине Илина, вниз по реке. Двухэтажный, с крепкими стенами и прогнившей крышей, он много лет стоял заброшенным, пялясь пустыми окнами на дорогу. Прежде здесь был постоялый двор, но потом река размыла мост, торговый путь пролёг с другой стороны от города, и доход хозяина упал. Кто-то говорил, что от привычки к хорошей жизни тот влез в долги, кто-то — что пристрастился к дешёвому вину. Как бы то ни было, однажды хозяин постоялого двора убил жену и двоих малолетних детей, а после повесился. Духи убитых отпугивали всех, кто думал занять опустевший дом. Заклинателей местные жители приглашать не стали — не так уж он был хорош, чтобы платить господам из больших орденов, а бродячие пробовали несколько раз свои силы и терпели неудачу. Так он и остался стоять, приходя в запустение.
Духов Вэй Усянь выгнал, и теперь Вэни приводили дом в порядок, торопясь успеть скорее, пока Цзини не узнали, что беглецы спустились с Луаньцзан, и не прислали солдат. Торчащие из-под обветшалой крыши стропила оказались крепкими, не тронутыми гнилью, так что Вэнь Чжиюн и Вэнь Чжилинь перекрывали крышу, а Вэнь Шуай командовал снизу, уперев руки в бока. Не то чтобы у него было много опыта в строительстве. Но энтузиазма — хоть отбавляй, и он то и дело покрикивал на осторожно ползающих по крыше парней, притоптывая от нетерпения деревяшкой, заменявшей ему левую ногу. Он бы и сам полез наверх, если бы Вэнь Цин не запретила.
Ногу Вэнь Шуай потерял в самом начале войны — слишком поздно попал в руки лекарей, и раздробленную на мелкие кусочки кость было уже не сложить. Сражаться он больше не мог, но на деревяшке, привязанной к культе, передвигался уверенно.
— Мебель надо просушить, — сказала Ян Мэнцзи, выливая очередное ведро грязной воды. — Похоже, натекло с крыши. Обивка сгнила.
— Заменим.
Менять было не на что, конечно.
— В сарае есть лопаты и мотыги. Может быть, распашем задний двор? Там когда-то были грядки.
— Потом, — сказал Вэй Усянь, валяющийся на траве и наблюдающий, как остальные работают. Рядом копошился А-Юань, строя свой маленький домик из обломков досок. — Сейчас нам надо стать убогими. Очень-очень убогими. Чтобы все решили, что мы натерпелись достаточно.
Вэнь Цин хмыкнула.
— На Луаньцзан это не сработало.
— Откуда тебе знать? На Луаньцзан никто не нападал.
— Потому что мы бы сами там перемерли.
— Вот именно.
С Вэй Усянем было очень легко говорить о смерти. Он тоже её не боялся.
Всё содержимое дома было тщательно перебрано и учтено. На втором этаже обнаружились разбухшие от влаги учётные книги и свитки со стихами; в сундуках — траченные молью платья, отрезы ткани, женские безделушки. На кухне нашлась запылённая, но целая посуда, пахнущий сеном чай, даже рис и слежавшаяся мука в глиняных горшках. Вэнь Юйцзу тут же принялась обыскивать полки и шкафы, надеясь найти ещё еды, бабуля Вэнь — выгребать золу из очага. Впрочем, бабулю тут же усадили на лавку, велев не утруждать себя, а очагом занялся Четвёртый дядюшка.
— Из этого можно пошить новый халат. — Чжан Имэй бережно отложила в сторону накидку с дырой посреди спины. Ворох одежды, собранной по комнатам, выглядел сущим тряпьём, но даже оно было ценностью. — Отсюда взять на рукава и ещё добавить к подолу… А эта совсем хорошая, тёплая. Бабуля, тебе как раз на кофту. Жаль, больше нет.
— Мне-то зачем, — отозвалась бабуля Вэнь. — Доживу и так. Сшей лучше А-Юаню одежду. И дочке своей. Ходит в лохмотьях.
Чжан Имэй на миг опустила глаза и плотно сжала губы.
— У неё есть. Незачем. А ты мёрзнешь по ночам. Захвораешь — кто за А-Юанем присмотрит?
— В сарае тоже можно разместиться, — говорила тем временем Вэнь Цин. — И в конюшне. Не нужно, чтобы мы все были на виду. Чем меньше людей, тем лучше. И ещё надо проредить кусты у берега. Если нападут, попытаемся уйти по реке.
— Ага, — откликнулся Вэй Усянь, жуя соломинку с таким беззаботным видом, что хотелось его стукнуть. — Не переживай, сестрица Цин. Всё будет хорошо.
Она не поверила — никакого хорошо у них быть не могло. Потом вспомнила, как не верила, что он спасёт их от Цзиней, но… не поверила всё равно.
Наутро Чжан Имэй вышла в новом платье.
— Ну что? — спросила она у Вэнь Цин, поворачиваясь кругом. — Годится?
Платье, сшитое из обрезков различной ткани — в дело пошло всё, из чего удалось выкроить хоть сколько-то целые куски, — не было похоже на завлекательные наряды ивовых девушек. Однако спереди открывалась глубокая ложбинка меж грудей, сзади складки придавали округлости в нужных местах, а подол расходился, открывая стройную ногу, словно швея по рассеянности забыла сделать шов.
— Пойду, — сказала Чжан Имэй, когда Вэнь Цин кивнула. — Прогуляюсь по городу. Нужно же показать товар лицом.
— Я тоже могу… — начала было Вэнь Юньли, вышедшая следом за матерью, но та взглянула на неё так, что девочка враз умолкла.
— Сиди наверху и не высовывайся! Увижу, что торчишь в окне, — выпорю!
Вэнь Юньли надулась, но послушно направилась к лестнице. В свои двенадцать лет она была удивительно хорошенькой, а вырасти обещала настоящей красавицей. Фигурка её уже начала округляться, но личико оставалось по-детски нежным, и смеялась она легко, обнажая белые зубы — не так, как пристало благородной деве. Тётушка Жуй обязательно сделала бы замечание. Вэнь Цин думала: хорошо, что смеётся. Хорошо, что не кричит по ночам и не замирает в ужасе, когда кто-то из мужчин протягивает к ней руку.
Она не спрашивала Чжан Имэй, как ей удалось уберечь дочь от солдат, считавших пленных Вэней животными, с которыми можно делать всё, что угодно. Иногда лучше не знать.
Чжан Имэй тем временем поправила волосы, уложенные в высокую причёску с игриво выбивающимися прядями, покусала губы и вышла во двор. С каждым шагом её походка приобретала всё большую плавность, привычную когда-то и отброшенную в плену вместе со всем, от чего не было прока. Вэнь Цин вздохнула и опустила глаза к учётной книге, где отыскалось несколько свободных страниц. Список того, что необходимо было приобрести, выходил ужасающе большим. Придётся придумывать что-то, хотя бы на первое время. Гости наверняка потребуют музыку — надо найти хотя бы одну пипу и флейту, не на Чэньцин же играть для услаждения слуха благородных господ… даже если они будут совсем не благородными и не господами. Вино принёс Четвёртый дядюшка и уже пообещал изготовить ещё. Перестирать бельё. Отрезами тканей, которые поцелее, обтянуть старую мебель… Белила и румяна. И фрукты, чтобы подавать к вину…
Остальные усердно отскребали дом от грязи, вычищали пыль и паутину. Становилось чище, светлее, но по-прежнему неказисто. Даже запах — и тот оставался затхлым, как всегда бывает в заброшенных на несколько лет домах. Значит, благовония, думала Вэнь Цин. Они справятся. Сделают из этого убожества красивый, завлекательный цветочный дом. Иначе к чему всё это?
Ближе к полудню со двора заглянул Вэй Усянь, судя по виду — недавно продравший глаза. На плечо у него была небрежно заброшена лопата. За плечом стоял Вэнь Нин.
— Сестрица Цин, ты не занята? Мне твоя помощь нужна.
Вэнь Цин с подозрением поглядела на лопату.
— Куда это ты собрался?
— Как это куда? За куртизанками. Какой же бордель без куртизанок!
Сперва Вэнь Цин подумала, что ослышалась. Потом — что не так поняла. Но Вэй Усянь стоял на пороге, небрежно покачивая лопатой, и у Вэнь Нина за его спиной лицо было смущённое и жалобное, и… если Вэй Усянь и работал до сих пор лопатой, то точно не на огороде.
— Вэй Усянь, — медленно произнесла она. — Ты собираешься накопать нам куртизанок?
— Конечно, — как ни в чём не бывало отозвался тот. — А ты что, нанимать их собралась? Так у нас денег нет.
Вэнь Цин вдохнула. Выдохнула. Снова вдохнула.
— А-Нин, — ровно сказала она, — пожалуйста, выйди во двор. И заткни уши. Если там А-Юань, заткни уши и ему.
… орала она долго и со вкусом:
— Осквернение могил! Надругательство над мёртвыми! А что, если ты откопаешь чью-то дочь? Или сестру? Хочешь, чтобы нас забили палками, не дожидаясь, пока придут Цзини?! И кто, по-твоему, захочет возлечь с мертвячкой?! Они же холодные! А запах! Ты хоть что-то соображаешь вообще?!
— Да никто с ними не будет возлегать, — слабо возражал Вэй Усянь, вжимая голову в плечи. — На то и расчёт! Чтобы приходили, пугались и уходили. И не будет тут ничьих дочерей, я на соседнее кладбище… Погоди, а ты как себе это представляла? Если не мертвячки, то кто?
Вэнь Цин посмотрела на него как на дурака.
— Ты с ума сошла?! Я не затем вас сюда тащил, чтобы вы… Да как ты можешь! Ты что, думала, я вам предлагаю… — Он взмахнул рукой, едва не уронив лопату. — Да разве ты бы меня первая за такое не прибила?
— За что? За то, что это наш шанс выжить? Мы были в плену, если ты не забыл. Те, кто предпочёл смерть бесчестью, там и остались.
Вэй Усянь открыл было рот, но что он собирался возразить, Вэнь Цин так и не узнала. Чжан Имэй вбежала в дом так поспешно, что едва не упала, споткнувшись. Вэнь Цин невольно шагнула к дверям, ожидая увидеть, от кого она спасается, Вэй Усянь сбросил наконец с плеча лопату, перехватив за середину черенка, — но во дворе лишь Вэнь Чжиюн и Вэнь Чжилинь, подновляющие дорожку, озадаченно смотрели на пустые ворота.
Чжан Имэй бросила на стол, где лежали списки Вэнь Цин, увесистый мешочек, и он упал с глухим звоном.
— Запиши скорее, сестрица Цин, пока я не забыла, — торопливо выдохнула она и тут же сама схватила кисточку. — Два в мой рост, одно на ладонь выше, два — на две ладони…
— Что это? — только и спросила Вэнь Цин. Она знала, что в мешочке — такой звук ни с чем не спутать. Но не могла даже представить, где Чжан Имэй ухитрилась раздобыть столько денег за одно лишь утро.
— Задаток, — отмахнулась та. — Одно из длинных расшить на груди листьями, рукава широкие с каймой. Второе синее или голубое, в крайнем случае зелёное. Без вышивки, ткань подешевле. На коротком сделать юбку пошире и собрать сзади…
Она писала быстрыми мазками, шепча себе под нос и подсчитывая что-то на пальцах. Вэнь Цин следила молча, боясь отвлечь. Наконец Чжан Имэй отложила кисть и внимательно перечитала свои записи.
— Кажется, ничего не забыла. Сестрица Цин, мне бы кого из мужчин, за тканями сходить. И потом сядем шить. Я обещала, что в два дня управлюсь. Кроме вышивки, конечно, на неё времени дали сколько понадобится.
— Ты взяла заказ на шитьё? — уточнила Вэнь Цин, хотя и так уже было ясно. Но Чжан Имэй вдруг улыбнулась и, раскинув руки, закружилась так, что пошитое из лоскутов платье распустилось вокруг неё диковинным цветком.
— Да! Я как вышла на площадь, где рынок, — все стоят, глазеют, подойти не подходят. Один из возчиков только крикнул, мол, сестрёнка, да у тебя юбка распорота! А я ему: ах, господин, а я-то не замечала, всю ночь шила, глаз не сомкнула. Может, ещё где прорехи найдутся? И поворачиваюсь, чтобы разглядел хорошенько. И тут торговка утварью говорит: сама шила? Больно затейливо. Показала ей, потом молодой господин, который из чайной лавки смотрел, тоже подошёл и говорит: для своей жены такое хочу, только побогаче. Чтобы с вышивкой и ткань хорошая. Это для него будет, с листьями. Сговорились с ним, а другие-то слушали, вот сразу и нашлись заказчики…
— Нам всё равно придётся найти куртизанок, — вполголоса сказала Вэнь Цин, пока Чжан Имэй составляла перечень тканей. — Я тоже не хочу, чтобы это был кто-то из нас. Но другого выхода нет. Если уж мы назвались борделем, то должны играть до конца.
Вэй Усянь раздражённо мотнул головой.
— Прекрасно! Давай, ложись под мужиков! И Юньли научим, старики молодых любят. Мне тоже с вами лечь? Ну а что, бывают же обрезанные рукава, а тут я такой красивый… Может, даже побольше заплатят.
— Ты хоть умеешь делать то, за что платят? — закатила глаза Вэнь Цин.
Вэй Усянь покраснел.
— Я книжки читал.
— Книжки.
— С картинками. И целовался, — это было сказано тише, а румянец, напротив, потемнел.
— С такой же юной невинной девушкой?
— Не знаю. У меня глаза были завязаны. Когда она меня поцеловала. — Он вздохнул. — Сестрица Цин, это не выход. Нам надо придумать что-то другое.
«Нам». Вэнь Цин прижала палец к губам, обдумывая забрезжившую идею. Это было безумие, конечно. Но не меньшее, чем вся их затея.
— Идём. — Она кивнула на лестницу. — Расскажешь мне про свои книжки с картинками. И я тебе тоже кое-что расскажу.
Когда через пару часов Вэй Усянь спустился вниз, лицо его было красным, как шёлк свадебных одежд, а в глазах ещё отражалось потрясение от новых знаний. Вэнь Цин даже было его немного жаль. Кто мог подумать, что весенние книжки, о которых он говорил, были столь невинны! Там даже не было южных забав. И сколь-либо затейливых любовных игр, не говоря об откровенно опасных. Что ж, Вэнь Цин пришлось просветить его на этот счёт. Очень подробно. Как целителю, не раз имевшему дело с последствиями. К середине лекции Вэй Усянь выглядел так, словно был готов принять обет целомудрия на всю оставшуюся жизнь. К концу — словно он навеки разочаровался во всём человеческом роде.
Вэнь Цин пообещала себе, что напомнит ему об этом, когда он встретит девушку, с которой захочет сотворить многое из того, о чём она рассказывала. Пусть поблагодарит.
Два дня спустя Дом опавших цветов распахнул свои двери, обещая гостям самые изысканные удовольствия. Скромное убранство терялось в приглушенном свете масляных ламп, благовония окутывали облаком жасмина и иланг-иланга, нежные переливы пипы услаждали слух. Для небогатого Илина бордель мог считаться почти роскошным. В нём были трое музыкантов, несколько певиц, прислужницы, великолепная кухарка, мастер чайной церемонии и, как положено, куртизанки. Две сидели у окон второго этажа, хихикали в рукава и призывно махали собравшимся у ворот зевакам. Обе, совсем ещё юные девушки, были чересчур бледны, а румяна на щеках казались слишком яркими, но ни то ни другое не умаляло их прелести.
Ещё одна «куртизанка» сидела рядом с Вэнь Цин на первом этаже, напротив входа, и нервно хлебала вино из глиняного сосуда.
— Мне правда надо будет всё это говорить? — жалобно спрашивал он. — А если они не поверят? Никто же в здравом уме…
— Очень многие, — безжалостно отрезала Вэнь Цин. — Либо ты говоришь, либо делаешь. Так что лучше будь поубедительнее.
Вэй Усянь застонал и снова припал к сосуду.
Первого гостя пришлось ждать долго: несмотря на толпу любопытствующих, храбрецов войти в бордель, основанный Старейшиной Илина, не находилось. Но наконец один из молодых парней, подзуживаемый друзьями, перешагнул порог ворот и, гордо вскинув голову, прошествовал к дому.
Вэнь Цин толкнула Вэй Усяня локтем, чтобы спрятал вино.
— Дом опавших цветов рад приветствовать молодого господина, — сказала она почтительно, но с достоинством. — У нас вы найдёте изысканные удовольствия на любой, даже самый пресыщенный вкус. Чего желает молодой господин?
Молодой господин, очевидно, желал осмотреться — глаза так и косили по сторонам. Но вид старался держать уверенный.
— Девочек ваших желаю.
— Наши девочки свежи и хороши собой, и обучены доставлять мужчинам радость. Желает ли господин посадить на цепь дракона? Или же предпочтёт запечь на вертеле быка? Если же и этого мало…
— Что ещё за дракон? — перебил её гость, недоверчиво хмурясь.
Вэнь Цин глянула на Вэй Усяня, но тот сидел, уставившись в пол, и, кажется, мечтал провалиться в Диюй. Она вздохнула и достала из стоящего на столе ларца связку позвякивающих цепей с зубастыми зажимами на концах.
— Эти цепи наденут на ваше тело, чтобы доставить особенно острые ощущения. Соски, — она щёлкнула зажимом, и гость невольно отпрянул. — Янский корень. Яшмовые бубенцы. Наши девочки учились делать это так, чтобы не нанести необратимых повреждений. Они очень постараются… ведь вы будете их первым клиентом.
Парень сглотнул, не отрывая взгляд от цепей.
— А… с быком?
— Я вижу, у молодого господина хороший вкус и богатый опыт. Не каждый мужчина захочет, чтобы ему засунули ладонь в медные врата. Руки наших девочек достаточно тонки, чтобы врата не лишились засова, но если господин достаточно искушён, они могут делать это вдвоём…
Лицо молодого господина меняло цвет с белого на пунцовый и обратно.
— Мне нужна обычная женщина! Без этого… всего!
— Дом опавших цветов предлагает только самые изысканные удовольствия, — сурово сказала Вэнь Цин. — Мы не какой-то там низкопробный бордель, к вашему сведению.
Когда незадачливый гость вывалился на улицу, Вэй Усянь восхищённо выдохнул:
— Вэнь Цин, ты богиня!
Вэнь Цин отобрала у него сосуд с вином и от души приложилась к горлышку.
Ещё несколько гостей были с почётом встречены — и столь же успешно выпровожены. Прикончив вино, Вэй Усянь наконец отбросил смущение и вместе с Вэнь Цин начал рассказывать про «изысканные удовольствия» — стоило признать, у него получалось даже красочнее.
Вечером, когда остатки клана Вэнь собрались за ужином, Вэнь Цин объявила, что затея удалась.
— Хорошо, — сказала Ян Мэнцзи, разливая суп. Она уже навела порядок на кухне и хозяйничала там вместе с Вэнь Юйцзу — та была младшей сестрой её покойного мужа, и женщины держались вместе как в плену, так и теперь. — Лишь бы не погнали нас за такие выдумки.
— Не накаркай, — фыркнул Вэнь Шуай.
— А ты лучше бы подумал, как нам денег достать. Есть-то всем хочется. Сестрица Цин, надо огород вскопать. Редис за один день не вырастет. И мы тут ещё поговорили: если я налеплю баоцзы, с утра можно продать на рынке. Лишние монеты не помешают.
— Я могу продавать, — тут же вызвалась Вэнь Юньли. Чжан Имэй строго взглянула на неё, но промолчала.
Да, деньги были нужны. Серебро, заработанное Чжан Имэй, таяло на глазах, а плату с клиентов брать было не за что. Содержание борделя требовало денег, но прибыли не приносило.
— У нас тоже руки не отсохли, — добавил Вэнь Шуай. — Найдём, чем заняться, пока в сарае отсиживаемся. Верно?
Другие мужчины закивали. Вэнь Цин не сомневалась, что они с радостью ухватятся за любое дело, какое смогут придумать: хоть плести корзины, хоть вырезать из дерева посуду. Им, взрослым мужчинам, непривычно было прятаться, пока женщины брали на себя всю работу, и ещё более неловко было от самой затеи с цветочным домом. Но другого выхода не было, а жить хотелось.
— Я же говорил, что всё будет хорошо, — довольно сказал Вэй Усянь, покачивая на колене А-Юаня, которому скармливал одну ложку супа за другой. Сестрички Цай, прильнувшие к Вэй Усяню с обеих сторон, смотрели на него влюблённо, как живые. Разве что на шею не вешались.
Сестричек Вэй Усянь притащил тайком, наплевав на просьбы и угрозы Вэнь Цин. Убеждал, что поднял не с кладбища, а из оврага, и родственники их не хватятся. В этом он был прав: Цай Чахуа с Цай Шуйсянь оказались бродячими певичками. Отмытые от грязи и причёсанные, они с таким восторгом примеряли платья, наскоро сшитые Чжан Имэй, что Вэнь Цин не смогла долго сердиться. Сестрички обращались к ней почтительно, как к хозяйке дома и главе семьи, улыбались, прикрывая рты, чтобы не смущать неприглядным зрелищем: перед смертью обеим отрезали языки. А потом забили палками.
— Песня деревенскому старосте не понравилась, — пояснил Вэй Усянь, глядя, как сестрички расчёсывают друг другу волосы. — Показалось, что смеются над ним. Вот и приказал забить, чтобы другим неповадно было.
— Местный староста? — сухо спросила Вэнь Цин.
— Нет, из соседней деревни. Там, в овраге, ещё тела были, но я особо не присматривался. Взял самых свежих.
Вэнь Цин кивнула. Соседняя деревня — не их забота. Им стоит о местных властях думать. Илин не подчинялся Великим орденам, и война до него не дотянулась, но кто знает, как местный глава отнесётся к беглым Вэням. Может, захочет выдать Цзиням, чтобы получить награду. Может, предпочтёт прогнать или перебить, чтобы другие ордена не обвинили в пособничестве. Своя рубаха всегда ближе к телу.
В последующие дни ещё несколько мужчин пытались найти в их борделе простые и понятные любовные утехи — и уходили разочарованные. Зато юноши помоложе и посмелее повадились ходить за красочными рассказами. Пока Вэй Усянь с выражением и похабными жестами расписывал им, как ещё могут насытить свою страсть мужчины и женщины (и даже одни только мужчины, если молодые господа понимают, о чём речь), юнцы толпились вокруг и жадно слушали. Краснели, пихали друг друга локтями, фыркали недоверчиво. Покупали вино, угощая, конечно же, и рассказчика. А через пару дней появлялись снова.
Когда рассказы вышли на очередной круг, Вэй Усянь заявил, что ему надоело. Приволок откуда-то бумагу и начал рисовать непристойные картинки.
— Пусть раскошеливаются, нечего слушать задарма! — заявил он. — Сколько можно одним вином торговать!
Вэнь Цин критически оглядела картинки. Одетые герои на них выходили прекрасно — Вэй Усянь оказался талантлив и в живописи тоже. Обнажённые мужчины были слишком красивыми, на её вкус, но утончённость лиц удивительно гармонировала с широкими плечами и сильными руками. Да и на то, что ниже пояса, Вэй Усянь не скупился. А вот женщины смотрелись странно.
— Неужели ты никогда не видел обнажённых женщин?
Вэй Усянь смутился.
— Мы однажды, ну, подглядели за девчонками. Когда они купались. Госпожа Юй потом так нам всыпала! Только всё равно почти ничего не увидели. А что не так?
— Грудь должна быть выше и не такая широкая. А соски ниже. И живот мягче, если они не заклинательницы.
— Ну… — Вэй Усянь ещё раз поглядел на своих нарисованных красавиц. — Я попробую.
Вечером Вэнь Цин поглядела на результат и вздохнула.
— Давай-ка мы с тобой выпьем. Наверху.
Они опустошили два сосуда вина, а потом Вэнь Цин заперла дверь и разделась.
Весь следующий день Вэй Усянь избегал глядеть ей в глаза и запинался, краснея, когда приходилось заговорить. Но зато женщины на его картинках стали получаться несравненно лучше.
Очередной гость оказался гостьей — совсем молодой девушкой в дорогом наряде. Она вошла в Дом опавших цветов, высоко держа голову и стараясь глядеть уверенно, но эти старания лишь выдавали, насколько ей не по себе.
Вэнь Цин поднялась ей навстречу.
— Могу я помочь молодой госпоже?
Девушка сунула руку в мешочек на поясе — слишком торопливо — и вытащила кошелёк.
— Я хочу провести ночь со Старейшиной Илина, — заявила она.
Кошелёк выглядел увесистым. Вэнь Цин внимательно посмотрела на девушку. На щеках у той начал проступать румянец.
— В Доме опавших цветов исполнят любые ваши пожелания, — осторожно начала Вэнь Цин. — Однако позвольте узнать, зачем вам это надо? На вас лежит какое-то проклятие? Или вы дали обещание, которое не можете не выполнить?
— Что? — девушка изумлённо хлопнула ресницами. — Нет. Я просто… просто хочу купить ночь с ним. У меня достаточно денег.
— Разумеется. Но почему именно с ним?
— Это же Старейшина Илина, — вздохнула девушка, и глаза её мечтательно затуманились. — Он такой… Он невероятный! Самый могущественный тёмный заклинатель! Красивый, умный, сильный… Да любая женщина мечтала бы… Если надо всего лишь заплатить, почему нет?! Вот, возьмите! Если этого мало, я заплачу ещё! Могу отдать серьги или ожерелье, они дорого стоят, смотрите, вот…
— Не нужно, — прервала её Вэнь Цин. — Спрячьте свой кошелёк и позвольте принять вас как положено. Я так удивилась, что забыла про вежливость, непростительно с моей стороны. Вэнь Юйцзу, принеси чай. Прошу, сюда…
Девушка растерянно стиснула кошелёк в ладони и позволила отвести себя к столику, обложенному подушками. Усадив её, Вэнь Цин дождалась, пока Вэнь Юйцзу поставит перед ними чайный прибор, и сама разлила чай. Девушка следила за ней, ковыряя ногти.
— Желания гостей для нас самое важное, — негромко сказала Вэнь Цин, протягивая чашку. — Но позволь рассказать тебе кое-что, чтобы ты понимала, за что платишь деньги. Ты хочешь провести ночь со Старейшиной Илина, так? Потому что он могущественный тёмный заклинатель, которого все боятся или восхищаются им. Знаменитый герой войны. Повелитель мёртвых. Ты думаешь, что это будет нечто незабываемое. Прекрасное. — Девушка, слушавшая её, как зачарованная, чуть покраснела при этих словах. — Но там, наверху, не будет никакого могущественного героя. На тебе будет лежать обычный голый мужчина, тычущий между твоих ног своим янским отростком. Тебе будет больно и стыдно, и ты будешь ждать, когда это закончится, чтобы убежать отсюда, надеясь, что никогда больше не увидишь ни его, ни меня. А потом однажды ты встретишь человека, которого полюбишь всем сердцем, и горько пожалеешь, что он не будет у тебя первым и этого уже не изменить.
У девушки задрожали губы.
— Зачем вы такое говорите!
— Затем, что это правда. — Вэнь Цин коснулась её ладони. — Не совершай ошибку. Ты юна и красива, но нужно быть ещё и мудрой. Убери свои деньги, им наверняка найдётся лучшее применение.
Пока девушка неловкими дёргаными движениями убирала кошелёк и допивала чай, пряча глаза, Вэнь Цин ласково улыбалась и говорила всякую ерунду: хвалила покрой платья, рассказывала, как её двоюродная сестра чуть не сбежала с красивым юношей прямо перед свадьбой, а потом одумалась и жила счастливо с мужем многие годы (может, и действительно жила — муж увёз её далеко на юг, куда война не дошла). Что угодно, лишь бы не ждать в молчании — слишком неловком для обеих. Когда девушка наконец ушла, Вэнь Цин налила себе ещё чая и едва удержалась от того, чтобы швырнуть чашку об пол. Ей страшно хотелось кого-нибудь ударить.
Она лгала. Девчонка была из богатой семьи, родители наверняка уже подобрали ей подходящего жениха, а если узнают, что сегодня она выходила из дома без служанки — запрут дома до самой свадьбы. Возможно, ночь с Вэй Усянем — красивым, весёлым Вэй Усянем, заботливым и нежным, хоть и неопытным — стала бы прекрасным воспоминанием, скрашивающим жизнь с нелюбимым мужем. Да и деньги бы пригодились. Они едва-едва сводили концы с концами, кошелёк пришёлся бы очень кстати. Если бы Вэй Усянь согласился — а Вэнь Цин была почти уверена, что он бы согласился.
Но она слишком хорошо представляла, как отец, дяди и братья девчонки громят их едва-едва отмытый и обустроенный дом. А Вэй Усяня обвинят в том, что он взял силой невинную, случайно проходившую мимо деву. Или просто прирежут, чтобы никому не рассказал о её позоре. Никакие деньги не стоили такого риска.
Вэй Усянь был не виноват, конечно. В своей красоте, в том, как смотрели на него девушки, и женщины, и даже некоторые мужчины. В том, что тёмное заклинательство лишь добавляло ему привлекательности, манило таких вот дурочек, не понимающих, что такое тёмный путь и чем за него расплачиваются. Вэй Усянь был таким, какой есть, и злиться на него за это было глупо. Но так хотелось хотя бы подзатыльник дать! Чтобы думал, что делает, не улыбался направо и налево, заигрывая с девушками, — Вэнь Цин насмотрелась, когда они вместе ходили в город. Может, и этой дурёхе поулыбался да забыл, а она вот запомнила…
Отрывая её от раздумий, над дверью звякнул колокольчик. Невысокий мужчина с приятным суховатым лицом вошёл, огляделся и не очень уверенно направился к ней. Возможно, чиновник невысокого ранга, подумала Вэнь Цин, разглядывая его. Или учитель. Боится, что его увидят в подобном заведении… а всё же похоть сильнее страха.
— Добро пожаловать в Дом опавших цветов, господин.
Мужчина замялся, поклонился в ответ, словно благородной госпоже. Вэнь Цин давно уже не вспоминала, что была когда-то благородной госпожой.
— Прошу простить. Я слышал много хороших слов о вашем доме, и теперь вижу, что он впрямь выше всяких похвал.
Вэнь Цин поняла: беднягу отправили сюда приятели, чтобы подшутить над наивным учёным. Наверняка стоят за воротами и ждут, когда он сообразит, куда попал, и вылетит прочь, как воробей из-под кошачьих лап.
Из жалости она даже решила не пугать беднягу слишком сильно.
— Желает ли господин, чтобы его отхлестали плетью? Или предпочитает кожаный ремень? Наши девочки прекрасно натренированы…
Она осеклась: мужчина торопливо вытащил из-за пазухи кошелёк и уже протягивал ей.
— Если госпожа снизойдёт к недостойному… не побрезгует взять плеть в прекрасные руки…
«Вот тебе и учёный», — с некоторой оторопью подумала Вэнь Цин. И уже хотела было расписать в красках и подробностях, какие именно увечья не получит — возможно — любитель порки, но… Он смотрел на неё с настоящим благоговением, а кошелёк даже на вид был увесистым. И ей всё ещё хотелось кого-нибудь побить.
Вэнь Цин выпрямилась и взглянула на мужчину так, словно всё ещё была племянницей главы самого могущественного из Великих орденов.
— Идите за мной, — велела она.
Тот просиял.
— Дозволено ли этому ничтожному спросить…
Вэнь Цин холодно подняла бровь, и он умолк.
— За мной, — повторила она и направилась к лестнице.
Конечно, он последовал за ней.
Когда счастливый и слегка прихрамывающий мужчина покинул Дом опавших цветов, Вэнь Цин тоже чувствовала себя вполне удовлетворённой. И тем, как удачно отвела душу, и лежащим в ящичке серебром. Даже досада на Вэй Усяня улеглась. Ему она, конечно, не собиралась говорить о первом и пока единственном клиенте, действительно получившем в Доме опавших цветов то, за чем пришёл. Шуточек не оберёшься. Но если «учёный» захочет явиться снова… Что ж, пожалуй, она не станет возражать.
Ночью Вэнь Цин проснулась от тихого звона колокольчика. Осторожно поднявшись с постели, она на цыпочках, чтобы не потревожить спящую Ян Мэнцзи, подошла к окну и, встав чуть сбоку, выглянула во двор.
Вэй Усянь шёл к воротам. Его чёрные одежды были почти неразличимы в темноте, только алая лента переливалась в лунном свете. За ним легко, словно танцуя, скользили сестрички Цай в своих старых рваных платьях. Вэй Усянь приоткрыл ворота, пропустил вперёд сестричек и сам вышел за ними. Двор снова стал пуст и тёмен, словно ничего и не произошло.
Вэнь Цин вернулась в свою постель и закрыла глаза. До рассвета было ещё далеко.
Утро в Доме опавших цветов начиналось как обычно: медленными шагами просыпающихся людей, голосами, запахом еды. Со двора доносился стук топора — кто-то колол дрова. Мужчины завтракали, не торопясь возвращаться в свой сарай. Вэнь Шуай укладывал в большую корзину резные игрушки, ложки и миски, всё прочее, что успели изготовить за прошедший день. Бабуля Вэнь кормила маленького А-Юаня. Из кухни доносился ровный голос Ян Мэнцзи, Вэнь Юйцзу собирала со стола пустые миски. Вэнь Нин стоял у стены и выглядел неловко — словно сам не знал, зачем пришёл. Ему не надо было есть, но…
— А-Нин, — позвала Вэнь Цин. — Иди сюда.
Вэнь Нин послушно подошёл. Вэнь Цин усадила его на скамью и достала из-за пояса гребень. Волосы Вэнь Нина были не такими мягкими, как при жизни, и часто путались. Она расчёсывала их медленно, стараясь не дёргать — ведь новые уже не вырастут. Закончив, собрала в пучок и перевила тёмной лентой. Когда-то он носил алую ленту клана Вэнь, она так ему шла…
Сидящие у чайного столика сестрички Цай одобрительно закивали, знаками показывая, что Вэнь Нин теперь очень хорошенький. Он смутился, но совсем слегка — Вэнь Цин замечала, что к сестричкам он относится не так, как к живым девушкам, рядом с которыми при жизни готов был провалиться под землю и ни за что не решился бы заговорить первым. Сестрички Цай были моложе и умерли жестокой смертью, и Вэнь Нин относился к ним так, как, наверное, мог бы относиться к младшим сёстрам, если бы они у него были.
Ян Мэнцзи сунула ей в руки миску с кашей.
— Сестрица Цин, я тут подумала. Не завести ли нам кур? Десятка два для начала. Яйца будут, а потом и мясо в суп.
Вэнь Цин зачерпнула кашу — та была ещё горячей.
— Курятник в борделе?
— Так на заднем дворе. Отгородим место, чтобы не сбежали. И ещё можно купить пару кроликов. Они быстро плодятся, будут и мясо, и шкурки.
— Тогда уж не одну пару. Поговори с Вэнь Шуаем. Пусть поглядит, где лучше устроить загон.
Ян Мэнцзи улыбнулась.
— Уже смотрел. Это ведь его идея. Вот увидишь: к зиме у нас целое хозяйство будет. Прокормимся.
Почти у самых дверей Чжан Имэй в очередной раз наставляла Вэнь Юньли, как вести себя с чужими, особенно с мужчинами. Та послушно кивала, прижимая к себе короб со свежими баоцзы и маньтоу. Вэй Шуань тоже вставил пару слов, гремя набитыми корзинами, и Чжан Имэй тут же переключилась на него, втолковывая что-то сердито и настойчиво. Вэнь Шуай слушал с преувеличенным вниманием, а когда Чжан Имэй умолкла — схватил Вэнь Юньли за руку и утащил её, хохочущую, во двор. Чжан Имэй только руками всплеснула.
Вэй Усянь спустился, когда почти все уже разошлись. Зевающий, растрёпанный со сна. Цай Чахуа тут же убежала на кухню, чтобы принести ему завтрак.
— Не выспался? — сухо спросила Вэнь Цин.
Вэй Усянь усмехнулся.
— Да, знаешь, что-то… не спалось. Спасибо, А-Хуа. — Он взял миску с кашей и уселся прямо на стол. — Ух, горячо.
Он сунул в рот первую ложку и зажмурился от удовольствия — Ян Мэнцзи всегда щедро сдабривала его порции перцем, не глядя, суп это, овощи или каша. Вздыхала, что за остротой никакого вкуса не различить, но раз Вэй Усяню так нравилось…
Сестрички Цай сидели у его ног, сложив руки на коленях. Под ногтями темнели полоски — если не приглядываться, так обычная грязь.
На Вэй Усяня они смотрели как на спустившееся с небес божество.
Денег, оставленных любителем порки, хватило пополнить запасы в кладовой и ещё осталось. Поэтому пару дней спустя Вэнь Цин решила наведаться в город, в лавку лекаря: если бы там нашлись все нужные средства, к весенним картинкам, которыми торговал Вэй Усянь, могли добавиться и снадобья, помогающие применить сюжеты этих картинок на деле и не оплошать. Она ещё помнила несколько хороших рецептов, пользовавшихся успехом у мужчин постарше.
Вэй Усянь, узнав, тут же навязался с ней. Сказал, что захотелось прогуляться. Вэнь Цин подозревала, что он не хочет отпускать её одну, но не протестовала. Ей и в самом деле не хотелось идти одной. В Доме опавших цветов, за крепкими стенами, за забором с высокими воротами, ей было спокойно. Городские улицы слишком живо напоминали, как она скиталась, голодная и оборванная, в поисках Вэнь Нина, как толкали её прохожие, на чьём пути она оказывалась. Вэнь Цин тогда не привыкла ещё к подобному обращению, и оттого оно казалось вдвойне унизительным. Конечно, у неё было достаточно гордости, чтобы высоко поднять голову и не оборачиваться на грубые крики, но… неприятно. Всё равно неприятно.
Илин ей не нравился: слишком шумный, слишком много народа, снующего по улицам. В толпе Вэнь Цин стало совсем неуютно. Всё время казалось, что кто-то узнает её, крикнет: «Собака Вэнь!», и в голову вот-вот полетит первый комок грязи… Но люди вокруг толкались, болтали, спешили по своим делам, не обращая на них с Вэй Усянем никакого внимания. Как только они вышли из лавки — хвала богам, нашлось всё нужное, и даже удалось взять половину в долг, пообещав расплатиться готовыми снадобьями от кашля и болей в животе, — Вэй Усянь прижал её локоть к своему боку и, не слушая возражений, потянул на площадь. Вэнь Цин предпочла бы поскорее вернуться в Дом опавших цветов, но спорить не стала. Это Вэй Усянь договаривался с лекарем, и было бы несправедливо теперь портить ему развлечение. Так что они неторопливо шли по главной улице — ну совсем как молодая парочка, одна из многих. День был тёплый, солнечный; торговцы наперебой зазывали прохожих в свои лавки, продавцы уличной еды от них не отставали, расхваливая свою снедь. Громыхали повозки, перекрикивались мужчины, стайки ребятишек носились туда-сюда, чудом не попадая под лошадиные копыта. Вэнь Цин подумала, что стоило взять А-Юаня… но, если ей самой было неспокойно, за ребёнка она волновалась бы ещё сильнее.
— У старика Лю самый дешёвый рис, — сообщил Вэй Усянь, указав на одну из лавок, на пороге которой сидел пожилой длиннобородый мужчина. — Но Ян Мэнцзи всё равно заставляет его сбавлять цену. По-моему, он к ней неровно дышит. На, попробуй, — он сунул ей палочку-тахулу. Когда только успел? — Давай купим специй, а? Наши уже выдыхаются, я чувствую.
— То, что для тебя выдыхается, обычному человеку есть невозможно. — Вэнь Цин сунула тахулу в рот. — Имей совесть, Ян Мэнцзи и так тебе отдельно кладёт. Они дорогие, небось?
— Вовсе нет! — просиял Вэй Усянь. — Идём, я знаю, где!
И дёрнул Вэнь Цин за руку так, что она едва не споткнулась. Тут же оглянулась по сторонам — вроде бы никто не заметил.
— Ты что, сестрица Цин? Боишься, что денег не хватит?
— Мне всё время кажется, что на нас смотрят, — призналась она.
Вэй Усянь удивлённо приподнял брови.
— Конечно, смотрят. Ты же не думала, что нас просто так оставят в покое? — Он притянул её ближе, почти прижав к себе, и указал на торговца медной посудой. — Вот этот из Ланьлина, видел его как-то раз с Цзинь Гуанъяо. А вон тот стражник из клана Не, мы вместе сражались у Чжушань. А это Юй Сюань, — он помахал мужчине, выбирающему тыквы, и тот коротко, но уважительно поклонился в ответ. — А это…
И едва не грохнулся на землю, врезавшись в остановившегося перед ними человека — хорошо, Вэнь Цин удержала.
— А это Лань Чжань, — ошарашенно сказал Вэй Усянь, уставившись на застывшего перед ними юношу в белых одеждах. — Привет, Лань Чжань. А что ты тут делаешь?
Лань Ванцзи смотрел на Вэй Усяня так, словно тот был последним человеком, которого он ожидал встретить в Илине.
— Вэй Ин.
Потом перевёл взгляд на Вэнь Цин.
— Молодая госпожа Вэнь.
— Молодой господин Лань.
— Нет, правда, Лань Чжань, как ты тут оказался? — не унимался Вэй Усянь. — Неужели тебя приставили за мной следить? Ах-ха, прости, шучу!
Лань Ванцзи чуть вскинул голову. «Вздор», — читалось на его лице так явно, что Вэнь Цин с трудом сдержала улыбку.
— Я расследую одно дело. В соседней деревне. Убийство.
Локоть под рукой Вэнь Цин напрягся.
— Как интересно. Лань Чжань, я вспомнил: я ведь должен тебе обед. У нас с сестрицей Цин как раз есть деньги. Разве не удачно мы встретились? — Вэй Усянь широко улыбнулся. — И вот хороший трактир совсем рядом. Идём же, я уже проголодался.
И, не давая Лань Ванцзи опомниться, шагнул вперёд, тесня его к трактиру. Он не был голоден, да и денег у них осталось немного — а лишних и вовсе не было, — но Вэнь Цин промолчала. Расположение Лань Ванцзи — младшего брата главы ордена Гусу Лань — стоило слишком дорого, чтобы от него отказываться.
Лань Ванцзи тоже глядел на Вэй Усяня с сомнением, но всё же проследовал за ним в трактир и сидел с прямой спиной, пока Вэй Усянь заказывал острый рис с курицей и овощами. Для себя попросил лишь чай.
— Мне тоже, — сказала Вэнь Цин. Лань Ванцзи взглянул на неё понимающе. Насколько Вэнь Цин помнила, все Лани предпочитали простую еду, а то, что любил Вэй Усянь, и вовсе было для них подобно отраве.
За соседним столиком выпивала шумная компания юнцов. Судя по одеждам, из богатых семей, судя по речам — дурно воспитанных. Как бы драку не начали…
— Жаль, что мы не взяли с собой А-Юаня, — посетовал Вэй Усянь, когда подавальщик ушёл. — Он по тебе скучает. Спрашивает, когда богатый братик придёт в гости.
Взгляд Лань Ванцзи потеплел.
— Я был бы рад его увидеть.
— Я ему передам. — Вэй Усянь облокотился на стол и подпёр ладонью подбородок. — Так что за дело ты расследуешь? Неужели какая-то нечисть завелась?
— Староста соседней деревни был убит несколько дней назад. Ему разорвали горло, отрезали уши и вырвали язык. Похоже, что это сделал злой дух.
— Вот как. — Вэй Усянь щурился, разглядывая его с неуместно довольным видом. — Но ты, конечно, играл Расспрос?
Лань Ванцзи на миг опустил глаза.
— Я пытался, но его душа не отозвалась.
— Надо же, — протянул Вэй Усянь. — Я думал, когда ты играешь Расспрос, ни один дух не может скрыться. Видимо, тебе надо учиться получше.
Вэнь Цин не выдержала и пнула его по ноге.
— Судя по следам от ногтей, это был дух женщины. — Лань Ванцзи оставил выпад Вэй Усяня без внимания. — Я спрашивал, не было ли у покойного старосты жены или любовницы, недавно умершей, таких не оказалось. Если была тайная связь, о ней никто не знал. Я решил остаться и подождать, не появится ли дух вновь.
— Ты совершенно прав, — кивнул Вэй Усянь. — Очень мудрое рассуждение.
Лань Ванцзи нахмурился — вероятно, на этот раз всё же уловил насмешку. Но тут принесли еду, и Вэй Усянь переключился на заставленный мисками поднос.
— Лань Чжань, попробуй, это вкусно! Надо бы поострее, конечно, но так тоже сойдёт. Ах да, прости, я забыл — ты не ешь мясо. Тогда вот тебе овощи. Ну попробуй! Тебе обязательно понравится.
Лань Ванцзи послушно положил в рот кусочек баклажана с прилипшими рисинками. Проглотил не жуя и тут же запил чаем.
— Лань Чжань, это нечестно. Я пригласил тебя на обед, а ты не ешь.
Вэнь Цин сочувственно глядела на мучения Лань Ванцзи, потягивая свой чай, и чувствовала себя старой тётушкой, присматривающей за племянниками. Они были ненамного моложе и пережили столько, сколько иному взрослому и не снилось, но сейчас Вэй Усянь вёл себя точь-в-точь как мальчишка, желающий покрасоваться перед понравившейся девочкой и не знающий, как это лучше сделать. Не то чтобы Лань Ванцзи был похож на девочку, конечно.
Шумная компания рядом разошлась не на шутку — пустая посуда уже дважды падала на пол, а голоса становились всё громче:
— Да ты не посмеешь! Кишка тонка!
— И кое-что другое тоже, хе-хе.
— Это у тебя янский корень с палец что в длину, что в толщину!
— Хвались-хвались, всё равно струсишь.
— Я струшу?! — один из мужчин поднялся на ноги, пошатываясь. — Ставлю свой меч, что сегодня же отправлюсь в этот бордель и поимею Старейшину Илина со всех сторон! Против твоего, Мин Чулян. А ещё при всех попросишь прощения, что назвал меня трусом!
Его заявление встретили взрывом хохота.
— Какой храбрец наш Инь Бо!
— Ты сперва дойди туда!
— И смотри, чтобы Старейшина тебя не поимел, ха-ха!
Вэнь Цин встретилась глазами с Вэй Усянем. Судя по лёгкой панике на лице, он тоже слышал этот разговор. Бросив быстрый взгляд на Лань Ванцзи — тот невозмутимо пил свой чай, — он вскочил и схватил Вэнь Цин за руку.
— Прости, Лань Чжань, нам пора бежать! Очень срочное дело! Рад был увидеть, э-э… приходи ещё!
И бегом потянул Вэнь Цин на улицу. Только у дверей та опомнилась:
— Мы же не заплатили!
— Да? Неловко как, теперь я должен Лань Чжаню два обеда, — хохотнул Вэй Усянь. — Давай быстрее, надо приготовиться, пока этот Инь Бо не явился за своим подвигом.
Вэнь Цин подобрала свободной рукой подол и побежала за ним.
Инь Бо, видимо, решил ещё подкрепить свою решимость вином, поэтому когда со двора послышались пьяные голоса и хохот, Вэй Усянь уже ждал в своей комнате, а Вэнь Цин стояла у дверей с самой любезной улыбкой, на какую была способна.
— Добро пожаловать в Дом опавших цветов, — приветствовала она юношу, с трудом держащегося на ногах. — Чего желает молодой господин?
Тот покачнулся и надменно взглянул на неё сверху вниз.
— Желаю отыметь Старейшину Илина! — провозгласил он.
Вэнь Цин прикусила губу, чтобы не засмеяться.
— Старейшина Илина не работает куртизанкой. Возможно, наши девочки…
— А мне насрать! — Инь Бо шагнул почти вплотную к ней. — Хочешь, чтобы я позвал солдат и сказал им, что у вас тут недобитые Вэни месть готовят? Это бордель, вот и подавай мне, кого хочу.
Вэнь Цин вздохнула с притворным смирением.
— Как пожелает молодой господин. Но придётся заплатить.
Инь Бо отстегнул от пояса кошель и потряс им.
— Заплачу, если понравится. А то знаю я вас! Подсну… подсунут ещё…
— Разумеется, оплата позже. — Вэнь Цин с удовольствием отобрала бы у хвастуна деньги, но протрезвев, он наверняка за ними явится, а затевать скандал было нежелательно. — Прошу, поднимайтесь наверх. Вторая комната справа.
Инь Бо победно ухмыльнулся и направился к лестнице. Вэнь Цин смотрела, как он поднимается по ступенькам, хватаясь за перила, как скрывается в коридоре. Несколько нетвёрдых шагов до нужной комнаты, скрип двери — и тишина.
Вэнь Цин ждала.
Вопль, раздавшийся сверху, был таким отчаянным, что она вздрогнула, хотя и была готова. Дверь стукнула о стену, и Инь Бо с белым, перекошенным от ужаса лицом слетел с лестницы, чудом удержавшись на ногах. На последней ступеньке всё-таки споткнулся, грохнулся на колени и так и пополз дальше, хрипло подвывая. Только у дверей всё же поднялся на ноги и вылетел во двор, словно за ним гнались все лютые мертвецы Луаньцзан.
Вэнь Цин подождала немного, убедилась, что Инь Бо и его дружки не вернутся, и поднялась на второй этаж.
— Этот дурак чуть не свернул шею на лестнице.
— Как жаль.
Она знала, чего ждать, уже видела его таким когда-то, но всё равно с трудом сдержала дрожь. Комната была наполнена тёмной энергией — мёртвой, угрожающей, вселяющей безотчётное желание бежать прочь, спасая свою жизнь. В глазах сидящего на постели Вэй Усяня затухали алые отблески. Тёмная энергия клубилась вокруг него, словно сочась из самой кожи. Мёртвые девушки у его ног улыбались, и обрубки языков шевелились в их ртах, словно жирные черви. Не милые, весёлые сестрички Цай — трупы, которые вот-вот начнут разлагаться. Цай Шуйсянь прикусила длинный острый ноготь и усмехнулась Вэнь Цин. Та посмотрела на неё в упор и не отводила взгляд, пока с лица Цай Шуйсянь не исчезла усмешка и она не опустила руку.
— Хорошо справились, — сказал Вэнь Цин.
Вэй Усянь со смешком растянулся на постели.
— Так и не пообедали с Лань Чжанем, — пожаловался он. — Второй раз уже сбегаю от него, как закляли. Может, пригласить его к нам? Только надо будет убрать весенние картинки. И девочек — простите, сестрички, вы слишком красивы, ещё смутите беднягу.
Сестрички Цай польщённо захихикали.
— И бордель убрать, — подсказала Вэнь Цин.
— И бордель, — грустно согласился Вэй Усянь. — Как думаешь, получится его отыскать? Он даже не сказал, где остановился: в Илине или в той деревне…
— Попробуй.
— М-м. А если он узнает? Про всё это… — Вэй Усянь обвёл рукой комнату. — Как я объясню?
— Тогда не пробуй.
— Злая ты женщина, — обиженно заявил он. — Я мучаюсь, а ты не хочешь мне помочь.
— С удовольствием помогу тебе мучаться.
Вэй Усянь со стоном махнул на неё рукой: иди, мол, не трави душу. Вэнь Цин не стала говорить ему, что Лань Ванцзи, вероятнее всего, уже знает про Дом опавших цветов. И либо понимает, что это фальшивка, либо ему и в самом деле всё равно.
А ещё она тихо порадовалась, что им всё-таки не пришлось платить за обед.
Сбежавший от Старейшины Илина Инь Бо, видимо, рассказал дружкам, как чудом избежал гибели в руках тёмного заклинателя, да ещё и приукрасил. Если прежде гости хоть редко, но всё же заходили послушать болтовню Вэй Усяня и купить весенних картинок или снадобья Вэнь Цин, то теперь бывало, что за целый день никто не заглядывал. У Чжан Имэй тоже поубавилось работы: Илин был городком небольшим, и местные жители не так уж часто нуждались в новой одежде. Того, что приносили с рынка Вэнь Юньли и Вэнь Шуай, едва хватало прокормить полсотни взрослых людей. Огород на заднем дворике обещал хороший урожай, но не раньше, чем через месяц, цыплята тоже не успели подрасти, а есть хотелось сейчас. Ян Мэнцзи из кожи вон лезла, чтобы сэкономить, но даже самую густую похлёбку нельзя разбавлять бесконечно, а их похлёбка с самого начала была жидковата.
Однажды утром Вэнь Шуай сунул Вэнь Цин записку:
«Молодая госпожа Вэнь, — было выведено не очень аккуратным, но уверенным почерком, — прошу простить моё бегство, но я не могу больше пользоваться добротой господина Вэя, зная, что уничтожил его дом и убил людей из его ордена. Попытаю удачи там, где имя Вэнь не запятнано кровью. Умоляю, не держите на меня зла. Если меня схватят, обещаю не выдать связи с вами.
Вэнь Чжэнгао»
Вэнь Цин нахмурилась. Имя ни о чём не говорило.
— Кто это?
— Вэнь Чжэнгао. Такой… — Вэнь Шуай показал ладонью рост. — В сером халате с синим поясом. Он ложки вырезал. И лошадок.
Вэнь Цин с трудом вспомнила худого невзрачного мужчину с игрушечной лошадкой в руках. Он всё время прятался за другими, даже за обедом старался поскорее взять свою миску и вернуться в сарай.
— Разве он воевал?
Вэнь Шуай пожал плечами.
— Он не рассказывал, но похоже на то. Видать, был сильно ранен. Он иногда утром едва мог с постели встать, говорил, в груди болит.
Но ей не жаловался. Не хотел, чтобы она стала расспрашивать, где и как он получил свои раны. А может, боялся, что Вэй Усянь сам его узнает.
— Сожги это, — приказала она, возвращая записку. — И не вздумай никому говорить. Особенно Вэй Усяню.
Вэнь Шуай понимающе кивнул. Не стоило напоминать Вэй Усяню, кто разорил его дом и убил близких. Чтобы не начал разглядывать остальных, не задавался вопросом: а кто ещё, кроме Вэнь Чжэнгао, был тогда в Пристани Лотоса? Чьи братья, отцы и мужья?
Вэнь Цин должна была защищать своих людей.
Уход Вэнь Чжэнгао не помог. Их всё равно было слишком много, а люди из Ланьлин Цзинь, Цинхэ Не и Юньмэн Цзян следили за каждым их шагом, и о том, чтобы позволить мужчинам свободно выходить в город, ища работу, нечего было и думать. Перебивались тем, что удавалось достать задёшево. Ждали зиму, понимая, что станет ещё хуже.
Когда юноша-посыльный принёс письмо от уездного начальника — на плотной бумаге, с печатью, — Вэнь Цин даже не ужаснулась. Просто села, положила письмо перед собой и уставилась на него без единой мысли в голове.
— Вэнь Цин, мы с Вэнь Нином и А-Юанем пойдём собирать травы, — высунулся из кухни Вэй Усянь. — Тебе нужно что-нибудь?
Она даже не повернула голову.
— Вэнь Цин?
Когда Вэй Усянь подошёл, она молча протянула ему письмо. Вэй Усянь пробежал глазами по строкам, и брови его поднялись.
— Они что, смеются?
В письме Дому опавших цветов настоятельно предлагалось уплатить налог за всё время, прошедшее с уплаты налогов предыдущим хозяином. То есть за семнадцать лет. Сумма была такой, что не стоило и думать, как её собрать. Это было попросту невозможно.
— Он не имеет права! Нас же здесь не было!
— Хочешь пойти в суд? — бесцветно спросила Вэнь Цин.
Вэй Усянь недобро усмехнулся.
— Как думаешь, сам догадался или подсказали?
Вэнь Цин была уверена, что подсказали. Их план сработал: Великие ордена не нападали на бордель, не желая стать посмешищем в глазах мелких кланов и простолюдинов. Но посадить остатки Вэней в тюрьму за неуплату налогов — шаг понятный и совершенно законный. Особенно когда за ним стоит не Ланьлин Цзинь, а начальник уезда, нелицеприятная законная власть. А что из тюрьмы никто уже не выйдет, так это другой разговор. Это никого не волнует. Так им, собакам-Вэням, и надо.
— Ну что. — Вэй Усянь почесал в затылке и сел напротив. — Давай соображать. Где мы столько возьмём.
— Нигде. Ты за травами собирался. Иди.
— Да к гуям травы! — Вэй Усянь хлопнул ладонью по столу, и Вэнь Цин вздрогнула. — Надо придумать, как из этого выкрутиться.
Вэнь Цин не хотела думать. Она… наверное, она устала. Бояться, надеяться. Видеть, как её люди — крохи, оставшиеся от огромного клана, — барахтаются из последних сил, надеясь, что им позволят пожить ещё немного. Пока Великие ордена не решат, что Вэни слишком долго мозолили им глаза. Зачем, всё равно Вэнь Нин уже мёртв, и она должна была умереть вместе с ним. Вэни обречены… а А-Юаня можно отдать в чужую семью. Наверняка найдутся добрые бездетные люди, которые дадут ему новое имя и вырастят счастливым человеком, свободным от клейма вэньской крови. Если предки оскорбятся, Вэнь Цин сама перед ними ответит.
— Продать нам нечего, — деловито рассуждал Вэй Усянь. — Заработать… тоже негде. Может, ограбить кого-нибудь? О, знаю: можно разорить богатую могилу!
— Тут нет богатых могил.
— Жаль, жаль. Ну что ж, — он преувеличенно громко вздохнул. — Выходит, у нас есть только одна ценность, за которую готовы платить хорошие деньги. Старейшина Илина.
Вэнь Цин не засмеялась.
— Не глупи.
— Сколько предлагал этот, как его? Который с друзьями поспорил? А ведь мы даже не пытались торговаться. Если взяться за дело с умом, можно раскрутить желающих моего тела на такие деньги, что хватит и ещё останется. Одного будет мало, но, скажем, троих? Троих должно хватить.
— Вэй Усянь, хватит. Ты не станешь себя продавать.
Вэй Усянь рассмеялся.
— Сестричка Цин, за это время я столько узнал о любовных утехах, что и самому уже не терпится попробовать. Не те, конечно, которыми всех распугиваешь. Но на весенних картинках все оставались очень довольны. Разве есть лучший способ развлечься и заработать?
И пока Вэнь Цин искала слова, чтобы объяснить наивному дураку, чем реальность отличается от картинок, он добавил уже серьёзно:
— Неужели ты думаешь, что я не смогу за себя постоять, если что-то пойдёт не так?
Он мог, конечно. Но дело было не в этом.
— Ты уже сделал для нас достаточно, хватит. Остановись. Тебе есть куда идти.
Вэй Усянь сощурился.
— Куда же? В Пристань Лотоса? Ждать, пока Цзян Чэн догадается, что у меня нет Золотого ядра? Знаешь, как непросто было это скрывать? Я и так уже выставил себя безответственным придурком, забывшим про приличия, ещё немного — и Цзян Чэн сам бы меня вышвырнул.
— А Лань Ванцзи?
— Что Лань Ванцзи? Он вообще хотел забрать меня в Гусу, чтобы выбить все мысли про тёмный путь. С упёртостью Ланей, не удивлюсь, если выбил бы вместе с душой. Нет уж. Мне идти некуда. Так что давай подумаем, как всё обставить, чтобы нам сперва заплатили, а потом не стали требовать деньги назад.
Вэнь Цин могла бы сказать, что, судя по тому, как смотрел на Вэй Усяня Лань Ванцзи, последним, чего тот хотел, было причинить ему вред. И что главе клана Цзян стоило бы узнать, кому он обязан возвращением Золотого ядра. Может, тогда у него нашлось бы достаточно слов и силы, чтобы защитить Вэй Усяня от всех, кто желал от него избавиться. Но она промолчала. Это было уже не её дело.
И разбираться с возвратом денег недовольным покупателям было действительно проще, чем с неуплатой налогов.
Торги взялся организовать Вэнь Шуай и сделал это мастерски. Проводя целые дни на рынке, он завёл множество знакомств, и слух о том, что Старейшина Илина пообещал провести ночь с любым, кто достаточно заплатит, разлетелся мигом. Поэтому когда подошло время торгов, во дворе Дома опавших цветов собралась целая толпа народа, и ещё больше зевак глядело из-за забора.
— Лишь бы не начали штурмовать дом, — сказал Вэй Усянь, передавая Вэнь Цин сосуд с вином. Это был уже второй, и вино не особо помогало успокоиться.
Они сидели под окном второго этажа, слушали доносящиеся снизу выкрики и иногда высовывались посмотреть — очень осторожно, чтобы никто не заметил.
— Кто больше? Неужели вы упустите такой шанс? Вот вы, господин, я же вижу: вы хотите сказать!
— Столько же и серебряный слиток сверху!
— Великолепно! Этот господин точно знает, чего хочет!
— Столько же и золотой слиток!
— А прекрасная госпожа не разменивается на мелочи! Не каждому мужчине дана такая решимость!
— Столько же и серебряный!..
Каждое повышение цены сопровождалось свистом и криками толпы.
— Госпожа Юй называла меня ничего не стоящим мальчишкой. — Вэй Усянь нервно засмеялся. — Знала бы она, сколько за меня готовы платить.
Вэнь Цин ткнула его локтем и потянулась глянуть, что за женщина так яростно торговалась за право разделить с Вэй Усянем ложе. Они продали уже два костяных жетона — по часу на каждый, — и за последний покупатели дрались с особым азартом. Госпожа в расшитых золотом одеждах сцепилась с немолодым заклинателем, судя по виду и свите — главой какого-то ордена, и не самого мелкого. Вэнь Цин не знала, кто ей меньше нравится. И от кого будет сложнее отделаться потом, когда придёт время расплачиваться.
Наконец заклинатель плюнул на землю и, пробормотав что-то себе под нос, удалился. Женщина победно хмыкнула ему вслед и направилась к Вэнь Шуаю за своим жетоном.
— Такая, пожалуй, может и на штурм пойти, если ты от неё сбежишь, — вздохнула Вэнь Цин.
— Говорят, — пробормотал Вэй Усянь, прикрыв глаза, — что юношам следует постигать науку любви со зрелыми женщинами. Ибо те искусны в весенних утехах и знают, как доставить наибольшее наслаждение, сберегая при этом драгоценную янскую энергию. Ты искусна в весенних утехах, Вэнь Цин?
Она хлопнула его по макушке.
— Ты что это, намекаешь, что я старая?
— Ай! Да просто спросил, чего ты сразу драться!
— Судя по виду этой госпожи, она высосет всю твою янскую энергию и не поморщится.
— Люблю суровых женщин.
Вэнь Цин забрала у него сосуд и сделала очередной глоток.
— Если мы выберемся из этой передряги живыми, я сооружу во дворе алтарь и буду молиться всем богам подряд. Нет, знаешь что? Ты будешь молиться. Можешь начать прямо сейчас.
Вэй Усянь приоткрыл один глаз.
— Я говорил, что ты богиня, Вэнь Цин? Я могу молиться тебе.
Она стукнула его ещё раз, уже не сдерживая смех, и Вэй Усянь рассмеялся тоже.
Вэнь Цин с сожалением вспоминала те два чудесных сосуда вина, когда вместе с Вэй Усянем ожидала появления первого из трёх победителей торгов. Но предчувствие шептало, что их ждёт по меньшей мере скандал, а может быть, и что похуже, поэтому стоило оставаться трезвой. Вэй Усянь утверждал, что разберётся сам. Вэнь Цин на всякий случай велела Вэнь Чжиюну и Вэнь Чжилиню встать поближе к воротам и не пускать никого, кроме самих покупателей, если те заявятся с сопровождением. С одним человеком справиться проще. Вэнь Нин сидел в пустой комнате на втором этаже, тоже готовый прийти на помощь по первому зову.
— Как думаешь, может, напоить её? — Вэй Усянь барабанил пальцами по висящей на поясе флейте, то и дело поглядывая на дверь. — Заснёт, проснётся, а время-то вышло.
— Хорошая мысль.
— Вэнь Цин, а эта женщина… Ты не разглядела — она случайно не была заклинательницей?
— Не знаю. — Вэнь Цин напрягла память, но ни одежды, ни украшения купившей жетон госпожи ни о чём не говорили, разве что о богатстве хозяйки. — Меча у неё точно не было. А что?
— Так. — Вэй Усянь вздохнул. — Помнишь, я говорил про заклинательницу, которая меня поцеловала? Когда у меня были завязаны глаза.
Вэнь Цин кивнула.
— Я думал: может, она решится. Мне тогда понравилось. Но она, наверное, была моложе. И не такая богатая. А может, вообще замужем или помолвлена. Иначе почему пряталась? Я ведь не стал бы смеяться или что-то там… — Он снова вздохнул. — Может, мне тоже стоит ловить момент, а? Подумаешь, за деньги. Мне уже двадцать лет, а я в борделе ни разу не был… в смысле, в настоящем борделе. Та женщина — она ведь красивая? Слушай, я придумал: где твои снадобья?
И не успела Вэнь Цин опомниться, как он распахнул сундучок, в котором она хранила запас снадобий для укрепления мужской силы, и схватил один из флакончиков.
— Стой!
Но Вэй Усянь уже выпил одним глотком содержимое и скривился.
— Ух, гадость! Зато теперь точно останусь доволен, да? И она тоже.
— Ты дурак! — Вэнь Цин вырвала у него флакончик, перевернула — пусто. — Это же не на один раз!
— Правда? Ха-ха, не знал. Интересно, что будет.
— Лучше всего тебе пойти в отхожее место и сунуть пальцы в рот. Прямо сейчас.
— Да ладно, там всего на глоток было. Зато о мужской силе Старейшины Илина будут ходить легенды. — Вэй Усянь ухмыльнулся. — Цзян Чэн лопнет от злости. Или от зависти. Знаешь, я подозреваю, что он до сих пор…
Звякнул дверной колокольчик, и он замолчал. Вэнь Цин обернулась, приготовившись встретить богатую госпожу — пока что следовало держаться радушно, не вызывая подозрений, — и выронила пустой флакон.
Лань Ванцзи стоял на пороге, сияя белыми одеждами, и выглядел как праведный даос, явившийся разгромить гнездо порока. Что, в общем, не исключалось. Вэнь Цин на всякий случай придвинулась ближе к Вэй Усяню.
Лань Ванцзи прошествовал через весь зал прямо к ним.
— Лань Чжань, — отмер наконец Вэй Усянь. — А… что ты тут делаешь?
Не отрывая от него взгляд, Лань Ванцзи вытянул руку и разжал кулак. По столу, гремя и постукивая, раскатились три жетона.
— Ты должен мне обед.
— Два, — ошалело ляпнул Вэй Усянь, пялясь на жетоны.
— Два, — согласился Лань Ванцзи. Прозвучало… почти нежно.
Вэй Усянь молчал и пялился. Вэнь Цин поняла, что так они простоят тут до вечера.
— Второй этаж, — сказала она Лань Ванцзи. — Вторая комната направо. Обед вам принесут. Добро пожаловать в Дом опавших цветов.
Он взглянул на неё так, словно лишь сейчас заметил. Вэнь Цин ткнула Вэй Усяня в бок — тот вздрогнул, тоже посмотрел на неё, потом снова на Лань Ванцзи. На щеках у него проступил румянец.
— А… Идём?
Вэнь Цин проводила их взглядом, убедилась, что никто не споткнулся на лестнице, и направилась на кухню. Надо было сказать Ян Мэнцзи, чтобы приготовила лучший чай. И не клала специй в обед, предназначенный для гостя.
Когда они с Вэнь Юньли принесли обед и чай, Вэй Усянь с Лань Ванцзи сидели друг напротив друга и молчали. У Вэй Усяня алели щёки. Кончики ушей Лань Ванцзи теплились розовым. Вэнь Цин похвалила себя за то, что решила подать всё сразу — тревожить их второй раз не хотелось. Следовало бы оставить Вэнь Юньли у дверей ждать, не понадобится ли чего молодым господам, но… что-то подсказывало, что это тоже было лишним. Так что Вэнь Цин отправила девочку к матери, а сама ушла на кухню к Ян Мэнцзи и Вэнь Юйцзу. После всех переживаний очень хотелось выпить чаю с кем-то спокойным и понимающим. Они вспоминали сладости, которые любили в детстве, и что скоро праздник середины осени, а значит, надо обязательно приготовить угощение для всех, пусть и скромное. Обсудили подрастающих в тайном загончике цыплят, за которыми Вэнь Юйцзу ухаживала так заботливо, словно сама их высидела. И покупку кроликов, отложенную до весны, когда появится первая трава.
Где-то через час сверху зазвучали тихие переливы гуциня, и стало совсем хорошо.
Когда Вэй Усянь с Лань Ванцзи наконец спустились, Лань Ванцзи выглядел так же благопристойно, как и прежде. Ни один волос не выбился из-под строгой лобной ленты, ни одна складка на одеждах не помялась. Вэй Усянь же раскраснелся, дышал неровно и двигался скованно, прикрывая пах. Благо что Лань Ванцзи не глядел вниз.
— Надеюсь, молодой господин Лань получил всё, чего желал, — церемонно произнесла Вэнь Цин.
И с восторгом отметила, что уши молодого господина Ланя снова вспыхнули.
Едва он скрылся за порогом, Вэй Усянь метнул на неё отчаянный взгляд и бросился вверх по лестнице. Вэнь Цин сочувственно посмотрела ему вслед и попросила Ян Мэнцзи заварить ещё чая.
Вернулся Вэй Усянь раскрасневшимся ещё сильнее, но двигался намного свободнее. Выхлебал половину чайника и обессиленно плюхнулся за стол.
— Хорошо провели время? — ласково спросила Вэнь Цин. — Поймал момент?
Вэй Усянь воззрился на неё с совершенно несчастным видом.
— Он выкупил все жетоны! Все три! Чтобы побыть со мной! Он нормальный вообще?
— Действительно, — поддакнула Вэнь Цин. — Мог бы просто дать денег.
— Ай, я же не об этом! Зачем он вообще… Боги, Вэнь Цин, он сидел там и ел свой рис, словно просто в гости зашёл! А я не знал, благодарить его, или спросить, чего он на самом деле хочет, или что… Ты бы видела, как он ест! Как на обеде в Облачных Глубинах. Ни одна рисинка не упадёт, только губы размыкаются, и смыкаются, и размыкаются… У него такие губы, Вэнь Цин! Нежные, розовые. Мягкие. Наверное.
Вэнь Цин понимающе кивнула.
— А потом он разложил на столе гуцинь и начал играть! — Вэй Усянь дёрнул себя за волосы и уставился на чайник полным муки взором. — Своими пальцами! Ты видела его пальцы, Вэнь Цин? Я бы лёг под них вместо гуциня! Я бы облизал их, все по очереди, а затем… ох, прости, я сейчас.
Он вскочил и вновь бросился к лестнице.
— О чём я говорил? — спросил Вэй Усянь, вернувшись. Выглядел он совсем уже непристойно встрёпанным.
— Ты жаловался, что Лань Ванцзи разложил гуцинь, а не тебя.
Вэй Усянь со стоном закрыл лицо руками.
С неожиданной помощью от Лань Ванцзи все проблемы не исчезли — но стало намного легче. Без висящего над головой чудовищного долга можно было жить. И даже строить планы на будущий год. В Дом опавших цветов вновь потянулись посетители, надеясь выведать, чем закончились знаменитые торги — было известно, что жетоны сменили владельцев, но никто, разумеется, не верил, что молодой господин Лань вправду разделил ложе со Старейшиной Илина. Одни утверждали, что он спасал глупых людей от гибели — ведь Старейшина Илина был тёмным заклинателем, и любого, кто возлёг бы с ним, ждала печальная участь. Какая именно — никто не знал, но что печальная, было несомненно. Другие полагали, что молодой господин Лань не пожалел денег, чтобы воззвать к совести Вэй Усяня — ведь был же тот когда-то порядочным заклинателем — и вернуть его на путь меча. В поисках истины любопытствующие раскупали весенние картинки и поили Вэй Усяня вином, чтобы разговорить. Но тот уходил от ответов, как угорь из сетей, и лишь когда разочарованные посетители разбредались, изливал душу Вэнь Цин. Не то чтобы она была от этого в восторге. Первые пару дней это даже забавляло, но время шло, а Вэй Усянь не унимался. Все разговоры теперь сводились к Лань Ванцзи. Иногда Вэй Усянь замолкал и с мечтательным видом пялился в пространство, и Вэнь Цин не нужно было спрашивать, о ком он думает. Она уже знала все подробности его обучения в Облачных Глубинах — недолгого, хвала богам — и каким скучным был тогда Лань Ванцзи, как Вэй Усянь подрался с ним на крыше, как их наказали… Когда Вэй Усянь начал рассказывать, как застал Лань Ванцзи в холодных источниках, Вэнь Цин заткнула уши.
— Перестань! Не хочу это представлять!
— А я хочу, — вздохнул Вэй Усянь. В ожидании посетителей он рисовал очередную порцию весенних картинок и прихлёбывал вино, купленное в илинской лавке. В последнее время лица мужчин на его картинках приобрели пугающе знакомые черты, а фигуры… фигуры и прежде были схожи. Вэнь Цин боялась, что однажды он забудется и нарисует лобную ленту, и оскорблённые гусуланьские адепты явятся требовать объяснений. — Там такие плечи. Такая… эх. А знаешь, когда белые одежды намокают…
— Ещё одно слово — и я попрошу А-Нина спрятать от тебя всё вино. Он меня слушается больше, чем тебя.
Перед братиком до сих пор было стыдно: в тот день за всей суматохой Вэнь Цин совсем про него забыла, и Вэнь Нин так и остался сидеть на втором этаже по соседству с комнатой Вэй Усяня. Клялся, что ничего не слышал, но смотреть на Вэй Усяня избегал. Вэнь Цин знала, какой острый слух у лютых мертвецов. Но ради спокойствия брата делала вид, что верит.
Бедный невинный А-Нин. Мало того, что сестра затащила в бордель, так ещё и Вэй Усянь постарался.
— Это ты виновата, — осуждающе заявил Вэй Усянь. Вэнь Цин аж рот открыла от такой наглости. — Ты и твои снадобья. Когда меня уже отпустит?
— Мои снадобья действуют не дольше дня, даже если пить их, как ты пьёшь вино. Дальше с себя спрашивай.
— Не может быть, — озадачился Вэй Усянь. — Это же Лань Чжань. Скучный, унылый, только и нудящий о своих правилах. С чего бы мне о нём так думать, если бы не твои снадобья? О его руках… губах…
— О его библиотеке бы подумал, — пробормотала Вэнь Цин. Вэй Усянь нахмурился.
— А?
— Библиотека Облачных Глубин. Что ты о ней знаешь?
— Отличное место! — глаза Вэй Усяня мечтательно затуманились. — Как-то раз я там подсунул Лань Чжаню весенние картинки, смеху было! А ведь их даже не я рисовал. Как думаешь, если я покажу ему свои картинки… Кстати, а причём тут ланьская библиотека?
Она не вспоминала об этом прежде, но теперь, когда появилась надежда, что они не умрут в ближайшие месяцы, — почему бы и нет? Один раз она уже сделала то, что считалось невозможным.
— Я слышала, у них есть книги по медицине. Такие, которые не показывают чужим. Про работу с потоками ци. Может быть, и с Золотым ядром тоже.
Вэй Усянь замер, вмиг перестав дурачиться.
— Библиотеку Облачных Глубин сожгли, — неуверенно сказал он. Но это была та неуверенность, которая больше всего желает, чтобы ей возразили.
— Самое ценное наверняка спрятали. Это же Лани.
— Да, но… — Вэй Усянь прикусил губу. — Как я объясню, почему меня это интересует?
Вэнь Цин коснулась его руки.
— Подумай. Тебе не обязательно говорить, как именно ты потерял ядро. Но что-то мне подсказывает, что если молодой господин Лань узнает хотя бы так, без объяснений, он горы свернёт, чтобы тебе помочь.
Звякнул колокольчик над дверью, и Вэнь Цин едва не выругалась — так не вовремя! Она же могла уговорить Вэй Усяня…
— Добро пожаловать! — резко сказала она, оборачиваясь. — Для вас удовольствия на самый изысканный вкус: порка, удушение, огненный…
— Порка, — сказал глава клана Цзян, идущий к ним через зал с такой решительностью, что Вэнь Цин на миг показалось, что он не остановится — так и снесёт их вместе со столиком. Но он остановился прямо перед Вэй Усянем. — Связывание. Волочение за волосы домой.
Вэй Усянь сглотнул.
— Когда ты связался с Вэнями, я тебя отпустил. Когда открыл этот притон, я благодарил богов, что ты не бросаешь больше тень на орден. Но когда Лань Цижэнь прямо на совете кланов отчитал меня за то, что ты совратил его племянника, это было уже слишком! Может, я больше не твой глава, но я всё ещё могу надрать тебе задницу, чтобы не позорил семью!
— Твою се... — начал было Вэй Усянь и заткнулся, когда Вэнь Цин с силой наступила ему на ногу.
— Это слишком дорого, — заявила она. — Боюсь, даже вам не по карману.
Глава клана Цзян злобно сощурился уже на неё.
— А вы расцените.
— Ты продала меня ему, — горестно причитал Вэй Усянь, ёрзая на самой мягкой подушке, какая нашлась в доме. — Продала ради собственной выгоды. Злая, злая женщина! Посмотри на мои волосы — от них половина осталась! Как у тебя только совести хватило!
Вэнь Цин невозмутимо подвинула ему блюдечко с печеньем.
— Угощайся. Ян Мэнцзи испекла специально для тебя.
Вэй Усянь недовольно фыркнул, но печенье взял. Он приходил каждый день после их переселения и не уставал жаловаться. Вэнь Цин подозревала, что не так уж он и страдает, а нытьё — месть лично ей. Но помалкивала. В конце концов, она и правда без зазрения совести расплатилась им за этот дом и небольшой кусок земли рядом. Землю предстояло расчистить и вспахать, к дому сделать пристройку, чтобы разместить почти полсотни человек, но на этот раз не приходилось спешить и бояться, что их в любую минуту могут вышвырнуть прочь. Это был действительно их дом. И их земля.
Жители юньмэнской деревеньки, в которой они поселились, Вэней не жаловали, но нескольких слов главы клана Цзян хватило, чтобы староста умолк и лишь кивал, когда тот распоряжался выделить дом и землю. На окраине, не самую лучшую, но чтобы хватило прокормиться. И никаких «случайных» пожаров или затоптанных посевов. Спросит лично со старосты.
После того, как глава клана Цзян протащил связанного Старейшину Илина до самой Пристани Лотоса, намотав его волосы на кулак, уважение к нему среди юньмэнцев достигло невиданных высот. Вэнь Цин не сомневалась, что староста исполнит всё как велено. Остальные ордена тоже не лезли: раз уж не добили Вэней, когда те у всех на глазах поселились в Илине, теперь спохватываться было поздно.
Переехали не все — сестричек Цай похоронили в Илине. Вэй Усянь упокоил их души, а Вэнь Шуай вырезал поминальные таблички, стоящие теперь на семейном алтаре. Прежде чем лечь в могилу, сестрички обнялись со всеми Вэнями, Вэнь Нина расцеловали в обе щеки, а Вэй Усяня — в губы. Вэнь Цин даже слезу тайком утёрла, впрочем, не она одна. Вэнь Юньли вообще ревела, как по родичам.
Вэнь Цин понимала, ради кого глава клана Цзян приютил бывших врагов, потому слушала Вэй Усяня, кивала, подсовывала ему печенье и ждала, когда он устанет жаловаться и перейдёт к следующей обязательной части: страданиям по Лань Ванцзи. Который наверняка уже знал, что Вэй Усянь вернулся в Пристань Лотоса, но не прилетел и даже письма не прислал, это потому, что судьба Вэй Усяня его не волнует? Или потому, что до сих пор все их встречи были коварным планом затащить-таки Вэй Усяня в Гусу? А если он приедет, как Вэй Усянь объяснит это главе клана Цзян? Того до сих пор передёргивало от одних упоминаний клана Лань и особенно Лань Ванцзи, а ведь он не виноват, это всё Лань Цижэнь… И как объяснить Лань Ванцзи, на каких условиях глава клана Цзян согласился поселить Вэней на своих землях? Вэй Усянь же от стыда под землю провалится…
— Злая ты женщина, — обиженно повторил Вэй Усянь, заметив наконец, что Вэнь Цин уже не слушает его, а думает о своём и даже кивает иногда невпопад. — Ни капли сострадания в тебе нет. А ведь тебе должно быть стыдно.
Вэнь Цин кивнула в очередной раз, даже не подумав сделать вид, что раскаивается. Её люди были живы, могли выходить со двора без страха, зарабатывать себе на жизнь. В кладовой была еда, над головой — крыша, А-Юань смеялся на крыльце, играя с Вэнь Нином. Вэнь Цин могла позволить себе думать не о том, как выжить, а о других, более интересных вещах. Например, о библиотеке Облачных Глубин. И о том, что пересадка Золотого ядра была вершиной её мастерства — но нет такой вершины, за которой не открывалась бы новая, ещё более желанная.
Стыдно ей не было.