Chapter Text
Ему все время казалось, что каждый волшебник в комнате осуждающе смотрит на его туфли. Конечно, он прекрасно понимал, что все они в любом случае видели в нём выскочку не из своего круга, но туфли, стоило кому-нибудь к ним присмотреться, выдавали его с головой. Остальная одежда тоже не была пошита на заказ одним из портных в магической части Таттинга, как это было принято у чистокровных мужчин, но она была приличной, аккуратной и новой. Он был рад, что Люциус всё-таки настоял на том, чтобы он потратил большую часть своего первого заработка на несколько мантий, сорочек и брюк. На туфли тогда денег не хватило. Те, что были на нем сейчас, тоже нельзя было сравнить с теми кошмарными изношенными ботинками, что он носил в школьные годы, но по ним было слишком хорошо видно, что последние полтора года их носили едва ли не каждый день в любую погоду — а качество маггловской обуви за тридцать фунтов вовсе не располагало к такому обращению.
Северус допил свой бокал вина и разозлился на себя. Какое ему дело, что о нем думает это высокомерное сборище? Последние восемь лет жизни в магическом мире он только и делал, что притворялся, будто мнение окружающих его вовсе не интересует, и изменять этой привычке не собирался.
Все дело было в том, что он редко бывал на собраниях такого рода. После окончания школы он общался с бывшими однокурсниками да с Люциусом, но на званых ужинах вроде этого бывал редко. Тем более, что здесь почти не было его ровесников — самому молодому из присутствующих, кроме него самого, было за тридцать.
Ему повезло быть приглашенным сюда — но он не собирался рассыпаться в благодарностях за оказанную милость. Отец Нарциссы, Сигнус Блэк, еще в школе счел его единственным полукровкой в магической Британии, заслуживающим его внимания, и с тех пор то и дело благосклонно упоминал талантливого молодого человека в разговорах. Только благодаря этой слабой протекции Северусу все еще позволяли оставаться на границе чистокровного общества как выскочке-самоучке.
Лорд Гринграсс сегодня пригласил его как зельевара — ему было уже под сотню лет, поэтому волшебник нуждался в многочисленных снадобьях и лекарствах, чтобы поддерживать прежний образ жизни. Кроме того, передав дела в министерстве сыну, старик стал считать себя покровителем наук и находил удовольствие в общении с молодыми волшебниками, особенно с учившимися заграницей. К удивлению Северуса, его расспросы даже оказались не слишком раздражающими — Гринграсс был из тех редких чистокровных, кто хотя бы примерно понимал, о чем говорил. Но времени на долгие беседы у него не было, поэтому вскоре он оставил молодого человека “развлекаться”, пообещав при случае вернуться к разговору.
Северус медленно пил уже второй бокал и делал равнодушный вид — ничего другого ему не оставалось. Большинство из присутствующих волшебников смотрели едва ли не сквозь него, предпочитая общаться с равными — и то только тогда, когда видели в этом выгоду для себя. Будь здесь хоть один из его однокурсников или многочисленных друзей Люциуса, ситуация не была бы настолько унизительной. Первые рождественские каникулы на родине и так обещали быть унылыми и однообразными, а сейчас и вовсе казались грядущей чередой бессмысленных дней, которые ему предстояло провести с равнодушными, холодными людьми. Просто замечательно. Все в точности так, как было в школе.
***
Чарльзу было смертельно скучно. Он сидел у камина в курительной комнате, и в голове у него то и дело проскальзывала предательская мысль о том, что он, кажется, половину своей жизни провел на подобных этому вечерах у Розье, Блэков, Прюэттов, Диггори, и что сложно было вообразить себе более бесполезное занятие.
Разумеется, обычно такая меланхолия не была свойственна лорду Чарльзу Поттеру — что и говорить, она была просто неподобающей для волшебника его класса. Но иногда, очень редко, слишком много алкоголя на пустой желудок делало свое дело и даже достойнейшие из достойнейших чистокровных волшебников впадали в эту смешную для них самих рефлексию. Это не было катастрофой, пока об этом никто больше не знал.
Молодой человек вошел в комнату, но тут же замер как вкопанный у двери, пытаясь выглядеть максимально независимо, но то и дело бросая взгляды то на не обративших на него никакого внимания волшебников за твистом, то на свои туфли. Чарльз, слегка разомлевший от жара из камина, встряхнулся и с любопытством посмотрел на вошедшего. Не так уж часто в Британии случалось видеть новые лица.
То, что ему никогда не встречался этот юноша, было вовсе не удивительно. Он казался необыкновенно молодым для нынешнего собрания (Чарльзу сразу стало интересно, кто и с какой целью пригласил его), а по десятку малозаметных нетренированному взгляду подсказок, опытному волшебнику сразу становилось понятно, что он не принадлежал к числу чистокровных.
Юноша обладал примечательной внешностью, хотя его и нельзя было назвать красивым. Крупный нос был слегка кривым, острые скулы — слишком острыми, большие и выразительные темные глаза — слишком впалыми, так что лицом он напоминал фестрала. Черные волосы до плеч выглядели слегка неопрятно, хотя было заметно, что сегодня он пытался привести их в порядок. Стоило добавить к этому незамысловатую одежду, и Чарльз почти полностью утратил интерес к незнакомцу, отметив для себя только, что при должном внимании и деньгах с этими внешними данными из мальчика мог получиться весьма эффектный молодой человек — но, alas.
И все-таки, когда юноша несмело сделал еще пару шагов вперед, отчаянно выискивая глазами хоть кого-нибудь знакомого, в сердце лорда Поттера взыграло сочувствие.
— Добрый вечер, — улыбнулся он и приглашающе махнул рукой на соседнее кресло.
***
Северус вздрогнул, когда понял, что представительный волшебник у камина обращался к нему. А узнав его, и вовсе застыл — даже не появляйся его фотографии регулярно в Пророке, его бывший одноклассник, превративший его школьные годы в кошмар, был достаточно похож на отца.
Разумеется, он не имел ни малейшего желания говорить хоть с кем-нибудь из рода Поттеров. Но и стоять дальше посреди комнаты он не мог, а этот волшебник (он был почти уверен, что его звали Чарльз) был, похоже, единственным, желающим его сомнительной компании. Постаравшись спрятать все эмоции и мысли под маску окклюменции, он кивнул мужчине и присел в кресло.
— Ты, я так понимаю, не интересуешься картами? — раз уж мальчишка выглядел едва ли не младше его собственного сына, Чарльз мог позволить себе называть его на ты.
— Только покером, — коротко ответил тот. — А вы?
— Сегодня нет желания. Как тебя зовут?
— Северус, — он, как всегда, постарался подольше растянуть паузу перед тем, как вынужден был назвать маггловскую фамилию, выдававшую всем и каждому его происхождение, — Снейп.
Откровенно говоря, Чарльзу редко приходилось общаться с грязнокровками, хотя, конечно, ничего против них он не имел. Но что-то же должно было быть в нем особенным, если его зачем-то пригласили сегодня к Гринграссам?
— Приятно познакомиться, Северус. Меня зовут Чарльз Поттер, — хотя он надеялся, что мальчик достаточно разбирался в магическом мире, чтобы хотя бы знать его имя. — Чем ты занимаешься?
Северус бросил на него короткий взгляд, будто решая, что именно ему можно было рассказать.
— Я учусь в университете Кельна. Практические зелья.
Вдруг из ниоткуда появился как всегда безукоризненно выглядящий Сигнус Блэк. Он приветственно кивнул Чарльзу как равному и покровительственно положил руку на плечо Северуса. Этот жест показался Чарльзу почти неприличным.
— Не стоит скромничать, — пожурил Блэк. — Северус невероятно талантлив и уже совершил несколько серьезных открытий. Расскажи лорду Поттеру про твои наработки к лекарству для оборотней.
— Конечно, лорд Блэк. — потупился юноша. — И еще раз спасибо за приглашение.
—Я же тебе сотню раз говорил, все лорды остались в Визенгамоте. Называй меня просто Сигнус.
Чарльз усмехнулся. Легилименция в который раз выручала его. Похоже, его первые подозрения оказались несправедливы. Блэк был мягок с безымянным магглорожденным не потому, что хотел затащить его в свою постель, а потому что после трех дочек отчаянно хотел воспитывать мальчика. Чарльз мог бы ему рассказать, что сыновья тоже далеко не всегда оправдывали родительские ожидания. Но он все равно его понимал, хотя и не мог не посмеиваться над этой странной для Блэков мягкосердечностью. Покровительствовать умному и талантливому выскочке было действительно не только приятно, но и могло оказаться очень полезным в будущем.
Блэк извинился и отправился дальше совершать свой социальный раунд — вот уж кто чувствовал себя как рыба в воде на любом приеме, и, в отличии от Чарльза, никогда не тяготился необходимостью общаться с этими людьми. Поттер снова обратил свой интерес на юношу. Он не слишком разбирался в зельях, но прекрасно знал, что никакого лекарства для оборотней не существовало.
Но Северус явно чувствовал себя неловко, хвастаясь собственными успехами. Только окончательно убедившись, что Чарльз не забыл об этом, он все же выдавил из себя:
— Это зелье на основе аконита и лунного камня. По расчетом оно не может вылечить ликантропию, но позволит оборотню сохранить человеческий рассудок в полнолуние.
— Невероятно, — улыбнулся Чарльз. — И как далеко ты продвинулся?
Северус сверкнул на него недовольным взглядом — куда только подевалось смущение?
— Я уже создал первый вариант состава. К сожалению, он пока не может быть протестирован на практике, так как я почти уверен, что он убьет любого оборотня за одно-два применения. Но такие побочные эффекты всегда можно обойти — над этим я и работаю в Кельне.
Если все это было правдой (а Сигнус вряд ли бы заинтересовался обыкновенным хвастуном), юноша и правда стоял на пороге открытия. Чарльз очень любил общаться с людьми, хорошо разбирающимися в своем деле.
— Почему тебя заинтересовала именно эта тема? Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь занимался подобным.
И так не отличающееся здоровым румянцем лицо будто стало еще бледнее, но отрепетированная ложь звучала спокойно и уверенно — будь Чарльз менее опытным менталистом, принял бы все за чистую монету.
— В области зелий проблема часто бывает интересна своей новизной. В этом зелье нужно контр-балансировать ингредиенты с противоположным эффектом, которых там очень много — практически все можно разделить на пары антагонистов. Это необычно и весьма трудно.
— И ты, наверное, хочешь облегчить жизнь ликантропов? — по неизвестной Чарльзу причине магглорожденные чрезвычайно часто страдали подобной человеколюбивой чепухой. Он до сих пор был под впечатлением от знакомства с избранницей своего сына, страдавшей этим недугом в терминальной стадии.
Юноша хмыкнул.
— Я был бы вполне рад использовать первый вариант зелья и избавить мир от этих существ раз и навсегда. Но Женевская конвенция этого не одобряет. И это было бы не так интеллектуально стимулирующе.
Чарльз взглянул на Северуса Снейпа повнимательней. Сейчас, когда тот слегка освоился, он казался почти привлекательным, с горящими глазами и тонкой саркастичной улыбкой. Мальчик был вовсе не так прост, как казалось вначале.
— Ни одно из магических правительств не ратифицировало Женевскую конфенцию, — поправил Поттер.
— А еще там речь идет про войну, а не про зелья, — согласился Снейп. — Но волшебники обычно понятия не имеют, что это такое.
— Да, общий уровень образования в Хогвартсе оставляет желать лучшего.
Но, конечно, из каждого правила всегда находились исключения.
***
Северус хорошо осознавал свои слабости. Главной из них было то, что он очень плохо умел общаться с людьми. Конечно, семь лет на Слизерине научили его некоторым хитростям: как любой из его одноклассников, Северус умел читать намеки, понимать невысказанные упреки и разгадывать подтекст, имевшийся почти в каждой фразе. Но механическое заучивание правил неписаного этикета мало помогало ему в ситуациях, о которых не принято было вслух говорить в светском обществе. Вот и сейчас он все никак не мог понять, чего от него хотел лорд Поттер и что полагалось делать ему самому.
Лорд Чарльз — он настаивал именно на таком обращении — сначала долго и подробно расспрашивал его обо всем, имеющем отношение к его исследованиям и вообще университету. Северусу было даже приятно отвечать — мало кто так искренне интересовался его учебой. Он, пользуясь возможностью, разговорился и даже рассказал Поттеру о своей концепции ментальных зелий, которой до этого делился только с профессором Мауэром, своим научным руководителем.
Лорд Чарльз слушал внимательно, задавал подходящие вопросы и в целом давал понять, что тема ему не только интересна, но к тому же он неплохо в ней разбирался. Других волшебников, несколько раз подходящих к ним в надежде побеседовать с влиятельным волшебником, он после краткого приветствия вежливо отсылал прочь.
Северус изо всех сил пытался не завидовать. Этот волшебник был не только отвратительно богатым и привлекательным, он еще занимал высокую позицию в чистокровном обществе, и как вишенка на торте, был невероятно образован. В общем-то, Северус знал эту мудрость еще с детства: жизнь была несправедливой и некоторым людям без малейшего колебания отсыпала всех благ с избытком. А таким, как он, приходилось крутиться самим.
— Северус, — лорд Поттер проговорил его имя так медленно и так тихо, что молодому человеку пришлось наклониться чуть ближе, чтобы расслышать всю фразу. — Ты и представить себе не можешь, как давно мне не приходилось разговаривать с таким… увлеченным юношей.
Лицо Северуса бросила в жар. Хотя подобное ему то и дело говорили то лорд Блэк, то лорд Гринграсс, их интонацию нельзя было сравнивать со странной манерой лорда Поттера, который смотрел прямо ему в глаза и непостижимым образом говорил так, будто в комнате не было никого, кроме них.
Северус сумел выдавить из себя вежливую благодарность, пытаясь унять румянец и думая, что пора было прекратить эту странную беседу. Нужно было просто извиниться, встать и уйти. К сожалению, лорд Поттер не собирался давать ему достаточно времени, чтобы собраться с мыслями.
— Тебе, наверное, часто говорили, что у тебя очень красивые руки? — все тем же особенным голосом сказал он, а потом вдруг протянул руку и накрыл ладонь Северуса своей.
Северус едва не задохнулся от удивления. Так было не принято. В приличном обществе так не делали. Чистокровные волшебники были настолько консервативны, что даже простое касание другого человека без необходимости могло быть расценено как вопиющее нарушение всех приличий. Конечно, сам Снейп вырос с абсолютно другими правилами, но достаточно хорошо понимал, что у главы рода Поттеров не было ни единой причины, чтобы так интимно гладить тыльную сторону его ладони большим пальцев, внимательно и ожидающе заглядывая ему в глаза. К счастью, в непосредственной близости от них не было никого, кто мог бы заметить этот жест.
—Я смутил тебя? Прости. Это не было моей целью.
—Лорд Поттер…
—Чарльз.
—Лорд Чарльз, я не понимаю…
***
Чарли получал от этой беседы столько удовольствия, что даже сам удивлялся. Этот мальчик, хотя и выглядевший на первый взгляд непрезентабельно, был настоящей находкой. Разговор, начатый им от скуки, быстро стал по-настоящему интересным, даже не столько из-за того, что говорил его собеседник (хотя говорил он исключительно разумные вещи), но из-за его горящих глаз, смотрящих будто бы не на Чарльза, а куда-то в только одному ему видимое прекрасное будущее.
Лорд Поттер был опытным обольстителем. Северус Снейп (кажется, его магловская фамилия звучала именно так) был далеко не первым восемнадцатилетним юношей, которого лорд Чарльз во что бы то ни стало захотел получить. А его реакция на самый безобидный флирт делала Северуса еще более желанным. Он так трогательно отводил взгляд и запинался, стоило Чарльзу только посмотреть на него повнимательнее, а от произнесенного глубоким голосом комплимента на выступающих скулах вспыхивал болезненный, почти чахоточный румянец. А взяв его за руку Чарльз почувствовал, будто между ними сверкнула молния.
Мальчик был очарователен, не в последнюю очередь именно тем, что сам пока не понимал, чего именно он хочет. В этом возрасте он наверняка уже познал радости плотской любви, но, судя по его реакции на самые безобидные заигрывания, еще не почувствовал, что значит по-настоящему быть желанным. Чарльз видел в нем то, что вряд ли могли разглядеть его сверстники — трогательную наивность, острый не по годам интеллект, характер, способный пробить себе путь в жестоком мире чистокровных волшебников. Его внешность, далекая от красоты, привлекала резкостью и необычностью, а опытному взгляду лорда Поттера было очевидно, что под скромной одеждой скрывается тонкое и гибкое тело совсем еще юного мальчика.
—Тебе вовсе не стоит так пугаться, — успокоил он и наконец прервал касание рук. Он внимательно посмотрел на Северуса, без труда читая на его лице с одной стороны облегчение, а с другой разочарование. Именно на это он и рассчитывал.
—Вот еще, — слегка придя в себя, фыркнул Северус. — Я и не думал вас бояться. Я видел вещи и пострашнее.
В этом Чарльз искренне сомневался.
— Впрочем, нам пора попрощаться. Мы проговорили весь вечер — смотрите, даже самые заядлые игроки уже расходятся.
Это было правдой. Многочисленные свечи в комнате сгорели почти на половину, усталый Гринграсс явно оставался за карточным столом только чтобы потешить гостей, а за окном мрачный зимний закат сменился на непроглядную ночь. Лорд Поттер вынул из кармана золотой хронометр и удивился — время близилось к одиннадцати.
—Ты прав, уже действительно поздно. Если у тебя есть желание продолжить наш разговор о ментальной магии, мы могли бы отправиться в мой дом и посмотреть “О науке проникновения в разум” Лотара Эвербахского. Он тоже пишет о потенциальном использовании зелий для этих целей, хотя и не очень подробно.
У Чарльза действительно была такая книга, она была невероятно редкой, страшно дорогой и очень интересной для любого, имевшего хоть какое-то понятие о легилименции. Но даже самый наивный нецелованный девственник (каким выпускник Слизерина вряд ли являлся) мог понять, что его приглашают не для чтения.
В глазах Северуса отразилось сомнение. Он долго и пристально рассматривал Чарльза, очевидно, раздумывая, что может ожидать его.
— Мы никого не побеспокоим? — наконец с наигранным равнодушием произнес он.
— Никого, кроме эльфов. Я сейчас один.
— Если вы настаиваете.
Чарльз просиял. Хотя он почти всегда получал то, чего хочет, чувство удовлетворения от этого не становилось меньше.
—О, Северус, я именно настаиваю.