Chapter Text
Чарльз Поттер с супругой пили кофе на летней террасе своего дома в графстве Девон. Стояла ранняя осень, здесь, на юге страны, она почти ничем не отличалась от жаркого и душистого августа. Внимательный взгляд хозяина, однако, уже видел ранние признаки смены сезонов. В воздухе вокруг разливался аромат дозревающих яблок из окружающих поместье садов; сам воздух становился как будто более прозрачным, так что золотым лучам солнца ещё легче было пронзать его и заполнять медовым светом; тени от строений с каждым днём вытягивались немного раньше, темнели на полтона. Осень не торопилась, но уже тут и там оставляла знаки своего грядущего прихода.
— И теперь он собирается купить в этой крохотной деревне! Ты можешь в это поверить? — Дорея была слишком взволнована собственными мыслями, чтобы обращать внимания на окружающую природу. До этого она мимоходом поинтересовалась у Чарльза, как прошёл его отпуск в Германии, но было видно, что это интересовало её меньше всего.
— Я согласен, что это не самая лучшая идея, — умиротворяюще сказал Чарльз, — в его возрасте нечего делать в деревне.
Дорея посмотрела на него с благодарностью. Чарльз не стал добавлять, что, по его мнению, их сыну с его избранницей стоило пока поселиться в небольшом лондонском особняке Поттеров, который всё равно стоял пустым. Они ещё не были женаты, но, в конце концов, иногда можно было немного ослабить правила приличия.
— Не понимаю, что он нашёл в этой девице, — сокрушенно покачала головой Дорея. В последнее время все её мысли были заняты неподходящим, по её мнению, увлечением единственного сына.
Чарльз, как мог, утешал её, убеждая в том, что любое проявление недовольства только заставит Джеймса ещё сильнее привязаться к этой девушки из чистого упрямства. Возможно, это была лишь одна из юношеских забав, которой придёт конец вскоре после того, как молодым влюблённым наскучит повседневность совместной жизни. Впрочем, сам Чарльз не имел ничего против этой девушки. Она была хороша собой, в меру умна и, как ему показалось из их единственной короткой встречи, неплохо воспитана. Джеймс, безусловно, мог бы найти и кого-то гораздо хуже.
Но Дорея была тревожной, чрезмерно заботливой матерью, желавшей для своего птенца чего-то совершенно исключительного. Ей нужно было время, чтобы примириться с его выбором.
— Я думал пригласить их обоих на ужин. Может, нам обоим будет полезно чуть больше узнать эту юную леди.
Дорея возмущенно выдохнула от такой вздорной идеи.
— Мне вовсе не хочется поощрять это… увлечение.
Чарльз покачал головой, не желая спорить. Несколько минут они просидели в тишине, окруженные лишь гудением насекомых и звуком ветра. Чарльз наслаждался кофе, но прекрасно видел, что его супруга по-прежнему была взволнована. К его удивлению, когда Дорея, наконец, заговорила снова, она подняла уже другую тему:
— Кстати об увлечениях… Я вижу, ты теперь почти не появляешься дома.
— Много работы, приходится задерживаться до поздно и ночевать в Лондоне, — привычно ответил Чарльз, прекрасно осознавая, что это была абсолютно бессмысленная ложь — и его жена тоже знала, что он лгал.
Но на этот раз она, против обыкновения, она не приняла эту ритуальную фразу снисходительным кивком, а нетерпеливо махнула рукой:
— Прошу тебя, Чарльз, я никогда не посягала на твою свободу, так будь же со мной хотя бы откровенен.
Он спокойно кивнул. В их супружеских отношениях ложь была лишь удобным способом поддерживать внешнюю видимость — но Чарльз никогда не боялся правды.
— Что тебе хотелось бы знать? — учтиво спросил он, не желая нагружать супругу деталями, которые могли быть ей неприятны.
Дорея отвернулась от него в сторону сада, сделала какой-то неопределенный жест свободной от чашки рукой:
— Этот твой новый молодой человек — Северус, если не ошибаюсь? Расскажи мне о нём.
Конечно, она и так уже была в известной степени осведомлена о том, с кем проводил время её муж. Но до этого Дорея считала ниже своего достоинства упоминать об этом вслух. За три десятилетия их брака Чарльз по пальцам мог пересчитать случаи, когда она хотя бы намеком дала понять, что знает о его сторонних отношениях. Впрочем, отношения с Северусом нельзя было сравнить с той чередой безобидных и краткосрочных интрижек, которыми он занимал своё время до этого. Благодаря слухам, его жена могла сделать такие же выводы.
Чарльз не чувствовал за собой вины и мог говорить спокойно и открыто:
— Ему девятнадцать, из маггловской семьи, но подает большие надежды в зельеварении. Формально он учится в Кёльнском университете, но работает сейчас в Лидсе в лаборатории Салливана.
— Замечательно, — одними уголками губ улыбнулась Дорея. Она не была зла или обижена этой откровенностью, но явно расспрашивала его с какой-то целью, — ты знаешь что-то о его прошлом?
— Прошлом? Да он в позапрошлом году выпустился из Хогвартса — если он и успел накопить какие-то кровавые тайны, мне о них пока не известно. Во всех отношениях одарённый молодой человек — уверен, вам тоже бы нашлось, о чём поговорить.
Дорея благосклонно кивала на каждое его слово:
— Чудесно. Я вижу, ты воспринимаешь эту связь очень серьёзно? В последние недели ты почти не ночуешь дома.
— Мы подходим друг другу, — уклончиво согласился Чарльз.
Он хотел немного повременить, прежде чем сообщать Дорее, что планирует купить дом в Лондоне и постоянно жить с Северусом там. Она наверняка отреагировала бы также спокойно — у неё просто не было выбора, но всё же это было серьёзной переменой (не говоря уже о нарушении всех возможных светских приличий), и он предпочел дать ей время свыкнуться с этой мыслью — тем более что покупка подходящего придирчивым требованиям Чарльза дома займёт ещё некоторое время.
Дорея отставила свою чашку и доверительно, и ласково коснулась ладони Чарльза своей. Это было непривычно — наедине они редко нарушали неписанные границы друг друга, избегая любого намёка на телесное или интимное в их крепких, но отстранённых отношениях. Она выдержала паузу, дожидаясь, пока Чарльз не посмотрит ей в глаза.
Даже сейчас, перешагнув шестьдесят лет, Дорея оставалась очень красивой женщиной. Её волосы падали вниз всё такой же тяжелой тёмной волной. Кожа больше не была так свежа, как в молодости, но морщины почти не тронули уголки её губ или век. Полная мягкая грудь, покатые плечи, широкая шея — вся она была аллегория женственности, плодородия и семейного очага. Полная противоположность тому, что привлекало Чарльза.
— Я очень рада, что у тебя всё хорошо складывается. Но ты сам знаешь, что волшебники в этой стране болтают по любому поводу. Мне не хотелось бы, чтобы Джеймс узнал об твоих предпочтениях из досужих сплетен.
Чарльз скривился. Он не любил слухи, особенно когда они распространялись о нём самом. Дорея, в молодости пострадавшая от неистребимого желания окружающих обсудить поведение ближних, относилась к этому ещё более чувствительно. К тому же, она всегда яростно оберегала их сына, даже когда тот вовсе не нуждался в этом. Но на этот раз она была права — Чарльз и сам собирался поговорить с Джеймсом, когда представится возможность.
— Разумеется. Я сам всё ему расскажу; давай выберем подходящий день на этой неделе и устроим семейный ужин. И мисс Эванс, — наконец он вспомнил фамилию девушки, — можно будет пригласить. Кто знает, может, ты потеплеешь к ней, если ещё раз посмотришь на неё поближе.
Дорея даже удостоило это во всех отношениях самоуверенное предложение прохладной полуулыбкой, а после небольшой паузы предложила, будто эта идея только пришла ей в голову:
— Может, тогда стоит пригласить и твоего молодого человека? Разве не будет проще, если мы все сможем познакомится друг с другом и хотя бы поговорить?
Чарльз обдумал это предложение. С одной стороны, Северус вряд ли обрадуется такому повороту — он, вполне объяснимо, никогда не проявлял энтузиазма по поводу его семьи и старательно избегал любых разговоров или даже упоминаний этой темы. И всё-таки, если они собирались связать свои жизни друг с другом на более значимом уровне, ему нужно было хотя бы познакомится с его женой и сыном. Дорея не из тех, кто позволит себе устраивать сцену и, кажется, была настроена вполне дружелюбно. Джеймса же он и так должен был знать ещё со школы, хотя, судя по всему, друзьями они не были.
— Да, это хорошая идея. Я поговорю с Северусом.
— А я напишу Джеймсу. Ты свободен в четверг вечером?
— Ради такого случая я освобожусь.
Вскоре после окончания этого разговора он извинился перед супругой и поцеловал её руку на прощание. Ему надо было поторопиться, если он хотел успеть на следующее заседание Визенгамота.
***
Северус сидел за своим столом в лаборатории все ещё в рабочем халате. Вокруг него парили в воздухе с полдюжины открытых книг, с которыми он то и дело сверялся во время написания отчета. Рабочий день давно закончился, но ни один сотрудник ещё не ушёл домой. Те, чьи эксперименты находились в активной фазе, до сих пор стояли над котлами, остальные старались использовать любую свободную минуту чтобы заняться никогда не заканчивающейся бумажной работой.
Один из других подмастерьев, мрачный рыжий богатырь-ирландец по имени Сеймур, молча поставил перед Северусом чашку с крепким чаем и получил кивок в благодарность. Через пару недель начинались занятия в университете, и Северусу кровь из носу нужно было освободить себе хоть немного времени для лекций и самостоятельных занятий. Годовая практика в Британии, которую ему помог Чарльз, ещё не закончилось, но заочная учёба была, пожалуй, ещё сложней.
Вдруг он почувствовал резкий рывок, когда одна из книг вырвалась из-под действия его левитирующего заклинания и отлетела в другой конец комнаты к кому-то из коллег. Северус уже хотел было отобрать справочник обратно (что, нельзя нормально попросить?!), но, обернувшись, наткнулся на своего начальника.
Профессор Саливан с задумчивым видом стоял прямо за его спиной. Увидев, что Северус его заметил, он кивнул, будто только этого и ждал, и пригласил студента в свой кабинет:
— Пойдёмте-ка, Снейп, есть о чём поговорить.
Северус беспрекословно последовал за директором лаборатории, но в душе весь похолодел, а рубашка тут же противно прилипла к резко вспотевшей спине. Северус не знал за собой никаких грехов или провинностей, но всё равно не мог не волноваться: Салливан был гениальным зельеваром и всегда сам активно участвовал в исследованиях лаборатории, но административными делами занимался редко и неохотно. Что ему могло от Северуса?
— Располагайся, и отставить панику, — усмехнулся Салливан, тяжело усаживаясь в своё кресло.
Северус послушно сел. На столе между ними в декоративном котелке над магическим пламенем кипел индийский чай со специями и молоком — старая привычка шефа со службы в Калькутте. Салливан радушно налил две чашки чая и даже предложил Северусу тонкую сигару из собственной коллекции, но тот из скромности отказался.
— Итак, Северус, как тебе у нас работается? — спросил Салливан, выпуская изо рта кольца сизого дыма.
— Мне очень здесь нравится, сэр, — с достоинством ответил Снейп, — надеюсь, у вас тоже складывается положительное впечатление о моей работе.
Салливан захмыкал неопределенно-положительно: он считал, что прямая похвала портит молодых ученых.
— Расскажи-ка мне, какие у тебя планы на будущее?
Северус нахмурился.
— Доработать до конца контракта, потом закончить университет.
— Ну, это-то я уже слышал, а кроме этого? Чем ты хочешь занимать в жизни — и не говори только, что зельями! Есть магическая фармацевтика, есть экспериментальные составы, бытовые зелья, в конце концов преподавательская работа. Ты хочешь открыть свою аптеку или заниматься собственными исследованиями? Работать здесь или на континенте? Что для тебя важнее, деньги или профессия? — с каждым вопросом он говорил всё громче, всё дальше нависал над своим столом, выдыхая дым почти в лицо Северусу.
Тот немного опешил от такого напора. Он никогда серьёзно не обдумывал свой будущий карьерный путь: само-собой разумеющимся казалось, что вначале нужно получить степень, немного поработать где-то, получить собственный опыт… Впрочем, Северус знал наверняка, что гордое звание аптекаря его не прельщает, да и вообще он всегда думал, что так или иначе продолжит научные изыскания после университета. Но такое участие со стороны начальника показалось ему подозрительным, и он решил пока притвориться дурачком:
— Сэр, я ещё так подробно об этом не думал… Я ведь не знаю, какие у меня будут оценки через четыре года, куда меня вообще возьмут…
— Не прибедняйся мне тут! — Салливан раздраженно отмахнулся от этих оправданий, но тут же смягчился, — вот я тебе и говорю, что пора бы подумать. Ты парень умный, сам разберёшься, где у тебя будет больше шансов показать себя.
Северус пожалел, что не взял предложенную сигарету. Теперь он точно знал, что Салливан затеял этот разговор не просто так.
— Вы имеете в виду, здесь или в Германии? — предположил он самое очевидное.
Салливан тут же видимо обрадовался, когда разговор зашёл туда, куда он так старательно его направлял. Он снова достал из ящика портсигар, предложил молодому собеседнику, когда тот согласился, помог ему прикурить. Он развалился в кресле и принялся степенно, но добродушно рассуждать:
— Ты только не думай, что я хочу тебя к чему-то склонить, не в этом дело. Но и смотреть, как ты будешь там тратить свои время и силы впустую я тоже не хочу. Ты же знаешь, как в Германии тяжело пробиться полукровке?
Северус едва вслух не рассмеялся от подразумеваемого подтекста о том, что в Британии, с её многовековой классовой структурой, пробиваться такому, как он, было бы легче. Салливан не смутился:
— Знаю, о чём ты думаешь, у нас не лучше. Но вот посмотри на меня — я сам не аристократ, однако всего добился. Узнай как-нибудь на досуге, из каких семей происходят самые известные зельевары в Кёльне — поверь мне, племянники высокопоставленных нацистов будут самыми безобидными из того, что ты найдёшь.
Сигара была чересчур крепкая, поэтому Северус больше жевал кончик, чем курил.
— И в чём тогда разница? Здесь всё то же самое, разве что нацистов нет, но от этого ненамного проще.
— Разница в том, что тут ты уже себя показал. Я не последний человек в этой стране, уже сейчас готов за тебя поручиться. Ты у нас уже публиковался как соавтор, сейчас доведешь до ума собственное исследование, напишешь статью, съездишь на пару конференций… Скоро тебя тут будут знать все, чьё мнение хоть что-то решает, понимаешь? А в Германии, ну отучишься ты, наверняка хорошо отучишься — и что? Все хорошие места для вчерашних выпускников будут заняты мальчиками из правильных. Ну и, уж прости за откровенность, но ты там не только полукровка, но ещё и иностранец, а немцы, они в этом плане старомодны, в глаза тебе, конечно, ничего не скажут, но вот за спиной…
Салливану, очевидно, что-то было от него надо, но в его словах всё же было достаточно правды. Даже за полгода, которые он провёл в университете, Северус успел почувствовать это двоякое отношение. По сравнению с Хогвартсом Кёльн был для него раем на земле, но Северус всегда понимал, что и там ему придётся работать в два раза усерднее, чем любому чистокровному, чтобы его хотя бы заметили.
— И что же вы предлагаете? — тихо спросил он, злясь сразу и на начальника, который завёл этот разговор, и на себя, за то, что уже готов был ему поверить.
— Не обязательно получать академическую степень, можно отучиться и через подмастерья — настоящего опыта у тебя будет в сто раз больше, чем у любого студента. Если захочешь остаться уже постоянно после окончания контракта — я буду рад. Обещаю, что долго в подмастерьях мурыжить тебя не буду, доведёшь дипломный проект до ума и через пару лет уже защитишься, а там уже и зарплата совсем другая, и свобода тоже…
Северус не нашёлся сразу, что ответить, и долго смотрел на Салливан, поджав губы. Хотя тот, кажется, и не ожидал быстрого согласия:
— Но ты не торопись, конечно, обдумай всё как следует. Время есть, я на тебя не давлю, ещё почти полгода есть, чтобы решить. Но ты всё-таки поверь мне, Северус, у себя дома, на своём языке всегда больше возможностей. А если даже уезжать, то лучше уже иметь что-то за душой, хоть немного состояться, а не с одним энтузиазмом. Понимаешь, энтузиазм да талант, оно дело, конечно, хорошее, но они одни тебя не прокормят.
Северус сдержанно поблагодарил за совет, но выглядел таким потерянным, что Салливан засуетился поскорее отпустить его:
— Иди-ка ты домой, Северус, да выспись хоть один раз хорошенько — работу оставь как есть, завтра всё доделаешь. Если будут какие-то вопросы — задавай, не стесняйся. Ну, иди-иди.
И, не слушая слабых возражений Северуса о том, что он хотел обязательно дописать сегодня отчёт, Салливан вскоре выпроводил его, а напоследок даже коротко хлопнул по плечу.
Северус вышел под тёплый сентябрьский дождь как никогда усталым и растерянным.
***
— Шотландский завтрак, пожалуйста, и чёрный кофе, — заказал Чарльз официанту.
— Мне белковый омлет, круассан и капучино.
Они завтракали на открытой веранде летнего кафе перед работой. Было ещё очень рано и, хотя ночи по-прежнему стояли тёплыми, по утрам становилось зябко. Северус кутался в наспех наброшенную мантию и ждал, пока наконец не принесут горячую еду.
— Свободен в четверг вечером?
Северус резко вынырнул из собственных мыслей: он никак не мог прекратить думать о вчерашнем разговоре с Салливаном.
— Наверное, а что?
— Как ты смотришь на то, чтобы поужинать в моём доме и познакомиться с моей женой и сыном?
Северус вопросительно изогнул бровь и долго молча смотрел на Чарльза, но тот и не думал начинать оправдываться и только терпеливо дожидался ответа.
— Как ты себе вообще это представляешь — познакомить своего молодого любовника с женой? Зачем тебе это вдруг понадобилось?
Чарльз отпил только что принесенного кофе.
— Мы же решили съехаться — надеюсь, ты ещё не передумал? Если я буду постоянно жить в другом месте, даже у такой терпеливой женщины, как Дорея, могут возникнуть вопросы.
— Ну так и объясни ей всё сам! — Северус нервно махнул рукой. Было видно, как неловко он чувствовал себя из-за этого разговора, — она ведь твоя жена, в конце концов.
Чарльз отставил кофе, улыбнулся знающе и нежно погладил Северуса по щеке. Тот никак не отреагировал.
— Уж не ревнуешь ли ты, мой принц? Ты же знаешь, с Дореей нас связывает что угодно, но не романтические отношения.
На абсурдное предположение о ревности Северус только закатил глаза:
— Я всего лишь не хочу оказаться посреди вашего семейной скандала.
— Дорея не станет устраивать скандал — это была её идея познакомиться с тобой.
Северус не знал о леди Поттер ровным счётом ничего и не стремился узнать. Он всеми силами старался избежать встречи не с ней, а с драгоценным наследником Чарльза, своим бывшим однокурсником. Северус чувствовал, что ничем хорошим для него эта встреча не закончится. Весь этот год их отношений с Чарльзом он с переменным успехом избегал даже упоминаний этой темы. Ему становилось нехорошо от одной мысли увидеть отца и сына рядом друг с другом, в одной комнате. Не говоря уже о том, что Джеймс наверняка постарается за один вечер превратить его жизнь в ад — точно также, как он делал в школе. И Северус не знал, на чью сторону встанет Чарльз, если узнает о том, что Северус так старательно скрывал и о чём сам изо всех сил старался забыть.
— Не могу представить, зачем это ей. А что насчёт твоего сына? Ему, конечно, тоже не терпится узнать меня получше?
Чарльз услышал едва заметное изменение в тоне Северуса, когда он заговорил о Джеймсе. Он уже давно замечал это упорное нежелание молодого человека даже упоминать вслух о его сыне, но считал, что это было связано с их разницей в возрасте и естественным в некотором роде смущением — быть в отношениях с отцом собственного однокурсника было действительно странно. Он постарался успокоить Северуса:
— Мне не требуется разрешение или даже одобрение моего сына для того, чтобы быть с тобой. И всё же, вам стоит хотя бы немного узнать друг друга. Тебе настолько неприятна эта идея?
Северус отмахнулся и с преувеличенным энтузиазмом принялся за свой завтрак. Чарльз тоже начал есть, давая ему время собраться с мыслями. Он не ожидал, что его предложение вызовет такое сопротивление, но и обвинить Северуса не мог: чистокровные семьи славились чем угодно, но не открытостью и гостеприимством, и его не была исключением.
Северус тянул время, тщательно разрезая свой омлет на крохотные части. Он понимал, что не мог отказаться. Возможно, было даже лучше покончить с неприятным делом «знакомства» сразу, а не дожидаться, пока до Поттера-младшего неизбежно дойдут слухи о связи Нюниуса с его отцом. Он до сих пор не услышал об этом только потому, что большую часть года провёл вместе с Эванс в Италии и только недавно вернулся обратно в страну.
— Ладно, — вздохнул Северус, — если ты этого хочешь, то я не буду возражать. Но, предупреждаю тебя, твой наследник обязательно закатит истерику.
Чарльз просиял и коснулся через стол руки Северуса, погладил его ладонь большим пальцем:
— Не волнуйся об этом, я более чем в состоянии сдерживать его темперамент. Пожалуй, мне стоит поговорить с ним заранее, немного подготовить. Я бы предоставил это Дорее, но у неё сейчас свои тревоги касательно Джеймса, боюсь, она не захочет брать на себя мою отцовскую работу.
Северус в очередной раз поразился тому, насколько избалованным был его ненавистный однокурсник. По крайней мере в Британии, где высшие классы исторически не утруждали себя чрезмерными проявлениями ласки или заботы к детям, это трогательное внимание было знаком привилегии большей, чем просто деньги или общественное положение. Леди Поттер не о чем было тревожиться: её единственному сыну с самого рождения была обеспечена благополучная и полная удовольствий жизнь. Впрочем, судя по обрывочным сведениям Северуса, волновать её могли только сомнительные знакомства её сына…
— А Эванс твоя жена тоже хотела пригласить? — проверил он случайную догадку.
— Именно так. Ты против?
— Нисколько. Уверен, будет ещё веселее, — он даже не попытался прикрыть сарказм в голосе, — ты знаешь, что она яростная католичка?
Чарльз слегка нахмурился и покачал головой:
— Нет — откуда мне это знать? Ирландка?
— О её семейной истории мне неизвестно. Но, насколько я помню, она была непримирима к грехам человеческим — и боюсь, мужеложство тоже к ним относится.
Чарльз фыркнул от смеха. Маггловская религиозность всегда ему претила, но сложно было даже представить ситуацию, в которой эта девчушка будет указывать ему, Чарльзу Поттеру, что ему делать со своей жизнью.
— Ей придётся свыкнуться с этой мыслью. Да и вообще, насколько можно остаться католичкой после семи лет в магической школе?
Северус тоже позволил себе улыбку:
— Не скажу, что мы близко общались в Хогвартсе, но на пятом курсе она точно весьма уверенно цитировала библию… Сразу говорю, если она начнёт читать мне проповеди, я спрошу у неё как святая церковь относится к плотской жизни до брака.
Чарльз снова прыснул, но быстро взял себя в руки и полушутя пожурил Северуса:
— Будь к ней поснисходительней — бедной девочке и так будет неловко в нашем обществе чревоугодников, мужеложцев и тёмных волшебников…
— Сама виновата — никто не заставлял её влюбляться в твоего сына.
***
Лили порхала по просторной кухне, и каждое дело спорилось у неё в руках. Она не привыкла пользоваться магией в быту, да ей и не было это нужно, дела по дому приносили ей удовольствие. Даже панорамные окна в этой новой квартире она вымыла своими руками, и теперь каждый раз радовалась, наблюдая из них вечернюю Темзу. Сегодня, вернувшись с прогулки по магазинам, она немного прибралась и занялась готовкой. Хотя они с Джеймсом почти каждый вечер ходили в рестораны, Лили помнила заветы своей матери и всегда старалась, что дома была вкусная горячая еда.
Сегодня она приготовила простой и полезный обед, запеченный лосось с картофельным пюре и булочки с корицей на десерт (ещё одним маминым правилом было приберечь самые впечатляющие блюда для особых поводов, но Лили не всегда могла сдержать себя и не порадовать Джеймса лишний раз домашним тортом или его любимым рагу из кролика в вине).
Между делом она успела позвонить домой родителям, написала паре школьных подруг, с которыми ещё не виделась после возвращения из Италии, и, разумеется, нашла время для подготовки к поступлению на целительницу. В этом году она уже не успевала на вступительные испытания, но так было даже лучше — ей хотелось сейчас побольше времени проводить с Джеймсом, а учёба и через полгода никуда не убежит, больше времени будет подготовиться.
Грохнула дверь в прихожей и уже через секунду её любимый ворвался в комнату с огромным букетом белоснежных роз, именно таких, как она любила.
— Ну зачем ты, не надо было! — засмеялась она, прекрасно зная, что Джеймса невозможно было удержать от красивых жестов. Он даже не задумывался о деньгах, когда речь шла о Лили.
— С годовщиной нашего первого свидания, любимая, — поздравил он и тут же схватил её в объятья и нежно поцеловал.
Только через несколько минут, когда они оторвались друг друга и немного отдышались, Лили воскликнула:
— Неужели сегодня и правда наша годовщина? Как ты только помнишь о таких вещах…
Джеймс улыбнулся, довольный тем, как она обрадовалась его сюрпризу:
— Всё-таки я добивался этого свидания несколько лет — такое не забывается.
Лили не удержалась и потянулась за ещё одним поцелуем. Ей нравилось, как сильно Джеймс ценил её, никогда не принимая, как должное. Не зря она так долго не соглашалась на его упорные ухаживания, дожидаясь, пока он наконец повзрослеет и будет готов к настоящим серьёзным отношениям.
— Ребята хотели зайти вечером отпраздновать — Сириус уверен, что это и его заслуга тоже — но если ты хочешь посидеть вдвоем или сходить куда-то…
— Нет-нет, пусть мальчики приходят. Или лучше сходим все вместе в паб.
— Ты просто сокровище!
Лили знала, что Джеймса невозможно было отделить от его друзей, хотя за два года их отношений они стали и её друзьями тоже.
— Тем более, что вечером ты всё равно достанешься только мне, — немного смущаясь пообещала она. Джеймс просиял от такого жаркого намёка, — кстати, тебе пришло письмо от твоего отца. Будешь есть?
Пока Лили хлопотала, накрывая на стол и подыскивая подходящую вазу для огромного букета, Джеймс пробежал глазами пергамент. От молодой хозяйки не укрылось, что письмо его расстроило.
— Всё в порядке? Родители здоровы?
— Да, не волнуйся, всё нормально. Кстати, я забыл тебе сказать, мама пригласила нас в четверг вечером на ужин, ты же не занята?
— Конечно нет, как здорово, ты давно их не видел.
В последний (он же и первый) раз, когда Лили видела родителей Джеймса, она всё время чувствовала себя неуверенно и робко. Может, дело было в их невероятном богатстве, а может, все девушки немного смущались во время знакомства с родителями будущего мужа. Так или иначе, Лили не терпелось получить второй шанс и произвести впечатление получше.
Она не хотела допытываться о содержании письма, но Джеймс сам поделился с ней — он вообще никогда не держал от неё секретов и открыто рассказывал почти обо всём, лишь иногда упуская особенно сочные детали из бесконечных романтических приключений Сириуса.
— Мне кажется, мои родители хотят расстаться. — сказал Джеймс, уплетая обед.
Лили только выдохнула от удивления. Она всегда думала, что в чистокровном обществе разводы были не приняты, да и Джеймс всегда с восторгом рассказывал о своих родителях и никогда не упоминал ни о каких проблемах.
— Ты уверен? Может, всё не так плохо?
Джеймс вздохнул и даже отставил тарелку. Лили как раз закончила заваривать чай, налила им обоим по чашечке и села напротив, приготовившись слушать и утешать.
— Понимаешь, я и раньше замечал, что они… как бы это объяснить, понимаешь, они, наверное, никогда не были влюблены друг в друга, как мы с тобой.
Лили кивнула. Хотя такое представление о браке было ей со всех сторон чуждо, она понимала, что чистокровные волшебники, особенно сорок лет назад, часто выходили замуж по расчёту, а не по зову сердца. Насколько она могла судить по рассказам Джеймса, его родители были гармоничной, благополучной парой, с самого рождения Джеймс рос не только в достатке, но и в безусловной любви. Лили знала, что с её стороны было бы правильным сделать над собой усилие и постараться принять этот противный её собственным принципам уклад жизни, хотя бы потому, что это были родители её возлюбленного.
— Ты думаешь, твой отец серьёзно намерен что-то поменять? — как можно деликатней сформулировала она.
Джеймс махнул рукой:
— Понятия не имею, но судя по его письму…
На его красивом юном лице отразилось капризное неудовольствие от первого позднего осознания того, что его родители не были только его родителями, а имели собственные, отличные от его, желания, отдельную жизнь, которую они вели, не взирая на его мнение. Это откровение в любом возрасте приходило довольно болезненно.
— Боже, я только надеюсь, твоя мать не примет это на свой счёт.
— От мамы не так уж просто что-то скрыть, — с глубоким уважением сказал Джеймс, — наверняка она уже давно обо всем знает. Даже если у него кто-то есть, папа никогда не пойдёт на открытый скандал, он слишком уважает маму.
Лили крепко сжала его нервно вздрагивающую на столе ладонь своей маленькой ручкой, а другой рукой ласково взъерошила и без того торчащие волосы. Если родители Джеймса проходили через сложные времена, она будет рядом с ним, даже если не сможет помочь ничем, кроме моральной поддержки.