Work Text:
“...щают солнечную погоду, хотя вероятность осадков остается 17 процентов,” — выставленный на шесть сорок пять телевизор включился и хорошо поставленный голос диктора разнесся по всей квартире.
Вэньцин проснулся, как из воды вынырнул, открыл глаза и какое-то время смотрел в потолок, приходя в себя.
“Температура плюс девятнадцать, что для начала лета...”
Сон, после которого осталось сладкое послевкусие, еще не полностью отпустил, хотя Вэньцин уже практически не помнил, что ему снилось.
“...вполне можно прогуляться по берегу, где сегодня...”
Он вздохнул, потянулся и резко сел, окончательно возвращаясь в реальность.
“... обрушился ураган, скорость ветра превышала 65 метров в секунду...”
В кровати Вэньцин был один, Синьцзе уже минут пятнадцать как ушел на утреннюю прогулку. Своему расписанию он не изменял практически никогда.
Зевнув, Вэньцин повел плечами, разминая, почесал живот. Ему тоже было пора вставать.
“...обошлось без жертв, но нанесенный ущерб...”
Поднявшись, он взял пульт и переключил телевизор на спортивный канал, как раз показывали в записи футбольный матч. “Бэйцзин Гоань” выигрывали у “Гуанчжоу Фули” два один.
Вэньцин не мог назвать себя большим знатоком и любителем футбола, но порою был не против поболеть.
— Куда ты бьешь? — буркнул он, глядя на то, как один из бело-синих, пытаясь ударить по воротам, послал мяч намного выше перекладины. Трибуны неодобрительно завыли. Их разочарование было понятно, до финального свистка оставалось не так много.
Вэньцин вздохнул, пощелкал пультом, выбрав какую-то музыкальную программу, и пошел на кухню. Достал из холодильника бутылку воды, открыл, сделал глоток и повернулся к столу, на котором стояла корзинка с фруктами и большая пиалка, заботливо накрытая тарелкой с прикрепленным к ней желтым стикером в виде облачка:
“Разогревать минуту, десять секунд,” — значилось на нем, а внизу справа была пририсована смешная рожица в очках.
В этом был весь Синьцзе.
Вэньцин усмехнулся, снял тарелку, глянул на рис с овощами и жареной в кляре свининой, утащил кусочек мяса, забросил в рот, а остальное накрыл обратно. Сперва надо было привести себя в порядок, а потом уже завтракать.
Он включил чайник и ушел в ванную, где нашел еще одни стикер, на этот раз красный:
“Помоешься, брось полотенце в стиральную машину и запусти ее. Пятая программа,” — и внизу опять рожица.
— Договорились, — согласился со стикером Вэньцин, снял пижамные штаны, вошел в душевую кабинку, сделал воду погорячее и поймал себя на том, что напевает себе под нос мотивчик новомодной глупой, но крайне прилипчивой песни, которую как раз крутили по телевизору.
— Бред какой, — хмыкнул, налил на ладонь шампуня и стал намыливать волосы.
Правда это никак не спасло от навязчивой мелодии.
Он напевал ее под душем, напевал, бреясь и чистя зубы, напевал запуская пятую программу стиральной машины, и даже вернувшись на кухню все никак не мог от нее отделаться.
— В любое время буду помнить я твою любовь... — совсем не музыкально пробормотал, ставя пиалку в микроволновку.
Пока еда разогревалась, он залил кипяток в стеклянный заварник. Синьцзе терпеть не мог чай в пакетиках и покупал рассыпной в одной, давно облюбованной им лавочке. А Вэньцину было все равно какой чай пить, он все равно в них практически не разбирался. Было вкусно и приятно пахло — этого вполне достаточно.
Микроволновка, отсчитав ровно минуту и десять секунд, пропищала, сообщая о готовности. Вытащив пиалку и ухватив палочки с посудной полки, Вэньцин подошел к открытому окну, сел на широкий подоконник и принялся есть.
Эту квартиру они с Синьцзе когда-то выбрали не столько за удобное расположение, дом построили совсем недалеко от клуба “Тирании”, и не за отличную планировку, а из-за того, что из окна сорок третьего этажа было видно море. Совсем немного, в просвет между другими небоскребами, но и этого было достаточно. Сегодня оно было спокойным, светлым и солнечным.
Идеальный день для прогулок.
Музыка, на этот раз что-то из народных мотивов на новый лад, сменилась рекламой, и кто-то гнусавым голосом вещал о самой лучшей в мире зубной пасте с запахом и вкусом мяты.
Подобрав палочками последние рисинки, Вэньцин доел, вымыл посуду, сложил все на сушку, налил себе чаю в большую черную чашку с эмблемой “Тирании” и, вернувшись в спальню, опять переключил на спортивный канал. Шли последние минуты футбольного матча, счет не изменился, хотя бело-синие отчаянно пытались закончить его хотя бы вничью. Понаблюдав за их бесполезными метаниями по полю, Вэньцин покачал головой, поставил кружку на прикроватную тумбочку и принялся застилать кровать.
В зале подал голос, объявляя о начале уборки, робот-пылесос и деловито зажужжал по дому.
Субботняя жизнь шла своим чередом.
Поправляя одеяло, Вэньцин покосился на часы, висящие над телевизором, стрелки показывали семь двадцать. Скоро должен был вернуться Синьцзе. Как раз можно будет обсудить планы на вечер, прогулку по набережной, например. Вэньцин как раз закончит с работой. К двенадцати его ждали в клубе, сегодня они с Циином должны были обсудить кого из игроков тренировочного лагеря можно будет готовить на место собирающегося в отставку Бай Янфэя. На примете было несколько хорошо играющих ребят, Вэньцин сам их тренировал, но быть просто хорошим игроком часто бывало недостаточно для топовой команды.
Футбол закончился и пошли спортивные новости: легкая атлетика, конный спорт, плавание, снукер. Где-то на моменте объявления результатов очередного баскетбольного матча в спальню вкатился пылесос, и Вэньцин решил, что пора спасаться. Он выключил телевизор, взял чашку и ретировался в зал, где сел за компьютер и запустил “Славу”.
Ровно в восемь в замке входной двери повернулся ключ.
— Я дома! — объявил Синьцзе.
Вместе с ним в квартире появился запах свежей сдобы. Это уже стало своеобразной традицией — каждый выходной с прогулки Синьцзе приносил восхитительные булочки, которые готовили в небольшой пекарне недалеко от парка.
— Доброго утра, — ответил ему Вэньцин, неспешно кроша мобов в одиночном данже, качая очередного твинка.
— Утро, действительно, доброе. Погода прекрасная, — разувшись, Синьцзе вошел в зал, аккуратно положил на журнальный столик парочку счетов и газету.
— Ага, — Вэньцин зачистил очередную комнату, остановил персонажа перед дверью в следующую и повернулся к Синьцзе: — Сегодня вечером… — начал было он, но тот заговорил одновременно с ним:
— Как ты насчет вечером…
Оба замолчали, задумчиво глядя друг на друга, а потом рассмеялись и Вэньцин, хлопнув по подлокотникам, встал:
— ...прогуляемся по набережной?
— С удовольствием, — кивнул Синьцзе, посмотрел на часы: — Ты во сколько уходишь?
— В полдвенадцатого, — взяв уже опустевшую чашку, Вэньцин направился на кухню, по пути легко проведя ладонью по бедру Синьцзе. — На чай у нас времени точно хватит. Да чтоб тебя! — ругнулся он, едва не столкнувшись с деловито выруливающим из-за угла пылесосом. — Никак к нему не привыкну.
— Уборка закончена! — объявил тот во всеуслышание приятным женским голосом и замер на базе, подключившись к зарядке.
Синьцзе снял легкую куртку, бросил на спинку глубокого мягкого кресла и пошел следом за Вэньцином, который уже успел опять поставить чайник, сполоснуть свою чашку и достать вторую.
Они столкнулись у мойки, когда Синьцзе тянулся включить воду, чтобы помыть руки, Вэньцин перехватил его за запястья, поднял ладони и поцеловал сначала правую, а потом левую.
— Ты чего, — улыбнулся тот, — грязные ведь.
Вэньцин лишь головой покачал, отпустил и принялся наливать чай, как раз закипела вода.
— На озере в парке видел лебедей, — тщательно намыливая руки, сказал Синьцзе. — Гнездятся, видимо, недалеко. А госпожа Вэй опять спрашивала, не нужен ли нам котенок.
— Это уже в пятый раз! Если и будем кого заводить, то только собаку, — тоном не терпящим возражения заявил Вэньцин.
— Как пойдешь в клуб, не забудь взять крекеры для Клока, — вытерев ладони, Синьцзе достал из пакета булочки, выложил их на тарелку и поставил на стол.
— Уже положил в рюкзак, не беспокойся. И ты же знаешь, что сам всегда можешь зайти и проведать его. Ребята будут рады, — поставив чашку с чаем перед ним, Вэньцин сел напротив и уже потянулся за булочкой, как вдруг громко, на всю квартиру, зазвонил его телефон. — Чтоб тебя, — пробормотал он, пропустил два звонка, на третьем все же встал и поспешил в комнату, где оставил мобильный.
На кухню он вернулся почти сразу, внимательно и не перебивая слушая, что ему говорят и мрачнея прямо на глазах.
— Да, мама, — наконец произнес Вэньцин. — Я понял. Напиши мне время и номер поезда, я встречу. Конечно. Мы разберемся. Хорошо.
Мама Хань Вэньцина Мейлин была хорошей женщиной. Простой, но в то же время сильной и умеющей стойко принимать все удары судьбы. Одним из таких ударов была ориентация сына, с которой она никак не могла смириться, поэтому просто махнула рукой в надежде, что это временное и рано или поздно ребенок перебесится. О существовании Синьцзе она знала, но пока не нашла в себе сил познакомиться с ним лично.
— Сегодня вечером приезжает бабушка Янмей, — Вэньцин нажал на сброс и уставился на экран смартфона как на личного врага. — Перед смертью она решила навестить всех внуков, чтобы убедиться, что у них все хорошо и все пристроены.
— Она больна? — встревожено посмотрел на него Синьцзе.
— Нет. Это ежегодный ритуал умирания. Раньше меня спасало то, что я жил при клубе. Теперь не спасет ничего.
Синьцзе отпил немного чая и спросил:
— Она остановится у нас?
— Да. Это ее условие.
— Если это проблема, я могу пожить у родителей.
— Какая еще проблема? — фыркнул Вэньцин. — Это наш общий дом. Твой и мой. Им, — он неопределенно мотнул головой, — придется с этим смириться. Да и места у нас достаточно. Тем более, это ненадолго. Завтра вечером она поедет дальше.
Синьцзе серьезно кивнул и слизнул с пальцев сахарную пудру.
— Мне нужно знать что-то особенное? — уточнил он.
— Думаю, только то, что она терпеть не может тушеную говядину с капустой.
— Хорошо, говядину с капустой вычеркиваем.
Телефон тренькнул входящим сообщением, Вэньцин прочел его, вздохнул, обошел стол и, склонившись, приобнял Синьцзе за плечи, уткнувшись носом ему в макушку.
— Поезд прибывает в начале восьмого вечера. Как раз успею решить все дела в клубе. Но наша вечерняя прогулка отменяется.
— Не страшно, у нас еще будет время и возможность, — Синьцзе нежно провел по его рукам ладонями и задумчиво спросил: — Какая она? Твоя бабушка?
— Сильная, — Вэньцин выпрямился, отпустил его и отошел к окну. — Она родилась в Шанхае, в семье какой-то партийной шишки. Она не любит рассказывать о том времени. У нее хорошее музыкальное образование и муж военный. Тот еще старый пень, — он хмыкнул, видимо, вспоминая деда. — Давно его не видел. Говорят, я похож на него.
— Ты тоже собираешься стать тем ещё старым пнем? — Серьезно уточнил Синьцзе, собирая салфеткой со стола крошки.
— Ты издеваешься?
— Нет, уточняю на будущее.
И оба рассмеялись.
Синьцзе встал, забирая со стола свою чашку.
— Твой чай остыл, нальешь новый?
— Так выпью, — махнул рукой Вэньцин и взялся за булочку.
***
На часах было без семнадцати восемь вечера.
На плите в глубокой кастрюле тушился карп по-сычуаньски. Синьцзе резал зеленый лук и тщательно отсчитывал минуты, прежде чем снять рыбу с плиты.
Тренькнула и отключилась рисоварка. А суп с курицей и стеклянной лапшой уже был готов и накрыт полотенцем, чтобы не остыл.
Вот-вот должны были приехать Вэньцин с бабушкой.
Синьцзе весь день находил себе занятие: анализ финансовых новостей, поход по магазинам, готовка… но в последние минут десять он почему-то начал нервничать.
В семье Вэньцина об их отношениях наверняка знала только мама, отец, скорее всего, догадывался, но Синьцзе пытался не очень-то мозолить им глаза, чтобы не раздражать.
А теперь вот бабушка…
Закипел и выключился чайник.
Минутная стрелка сделала круг, Синьцзе уменьшил огонь под кастрюлей с рыбой, снял крышку и засыпал в соус крахмал, помешал, попробовал и остался вполне доволен.
Без девяти восемь — показывали часы. Надо было еще разогреть баоцзы с грибами и свининой и все точно будет готово.
Синьцзе вздохнул и вздрогнул, услышав как открывается входная дверь. Он выключил плиту, взял полотенце и, наспех вытирая руки, пошел в коридор, встречать гостью.
— Не мельтеши, Вэньвэнь, — невысокая моложаво выглядящая пожилая женщина строго глянула на Вэньцина, когда тот потянулся помочь ей с верхней одеждой. — Я еще сама в силах о себе позаботиться.
Тот послушно убрал руки и принялся расшнуровывать свои высокие ботинки.
— Добрый вечер, — поздоровался Синьцзе и только сейчас вспомнил про полотенце в руках. Девать его толком было некуда, разве что забросить на плечо, чтобы не мешало.
— Добрый, — ответила ему бабушка Янмей, словно они были знакомы не первый год, расстегнула последнюю пуговицу и повернулась так, чтобы Синьцзе было удобно подхватить ее легкое пальто. — Пахнет вкусно, детка, — довольно сказала она, разуваясь. — Руки мыть вон там? — она кивнула на дверь ванной комнаты.
— Да, пожалуйста, — Синьцзе повесил пальто в шкаф и поднял глаза на Вэньцина, который только плечами пожал, подхватил небольшой чемодан и отнес его в зал к уютному диванчику.
— Пробки вокруг, думал никогда не доедем.
Синьцзе дождался его в коридоре и пошел на кухню, где принялся расставлять тарелки на столе.
— Я помогу, детка? — бабушка вошла за ними следом и огляделась.
— Вы, наверное, устали… — начал было Синьцзе.
— Устала сидеть — да, так что любая активность мне сейчас лишней не будет. Чжан Синьцзе, да?
— Да. А как мне называть вас?
— Можешь просто бабушкой, так меня все внуки зовут, а ты ведь, как я поняла, теперь тоже семья, — и вроде бы слова были не плохие, но в голосе женщины проскользнуло что-то такое, от чего Синьцзе вздрогнул.
— Бабуль... — вмешался было Вэньцин, но его перебили:
— Давайте ужинать. Поможете, бабушка? Положите, пожалуйста, рис на тарелки, а я рыбу пока достану.
— А… — Вэньцин попытался уточнить, чем может помочь, и ему в два голоса ответили:
— Посиди пока…
— Под ногами не путайся…
Ему даже возразить было нечего, он сел и просто следил за тем, как на столе появляется еда. Вскоре бабушка села рядом, а Синьцзе, поставив поближе к нему небольшую бутылочку байцзю, напротив.
— Наливай, Вэньвэнь, — велела бабушка. — Выпьем за встречу.
После первой они просто начали есть, после второй бабушка похвалила кулинарные способности Синьцзе и атмосфера за столом стала легче, даже Вэньцин расслабился, хотя до того был напряжен, как натянутый лук.
Говорили обо всем подряд: о погоде, о еде, о рецептах, о маленьком Юйлуне, племяннике Вэньцина, которому лишь недавно исполнилось полгода. Бабушка оказалась прекрасной рассказчицей и за беседой время пролетело незаметно.
После десяти они с чаем и сладостями переместились в зал. А без двадцати пяти одиннадцать Синьцзе извинился, помог Вэньцину постелить диванчик и ушел в душ, а после спать.
Какое-то время после его ухода царила тишина, а потом бабушка сказала:
— В это мало верилось, даже после того, как Мейлин меня предупредила.
— Бабуль, — нахмурился Вэньцин. — Не начинай.
— А ты не перебивай! А то взял моду! Сначала выслушай меня, а потом будешь говорить все, что захочешь. Это неправильно, — помолчав, она строго посмотрела на внука, который хотел ей возразить, но промолчал. — Да, это неправильно, — повторила она, — но каждый имеет право решать как и с кем ему жить. Ты уже доказал всей семье, что можешь зарабатывать деньги играя в игры, или как там это называется. Так почему бы… — она вздохнула. — Мальчик мне нравится. С ним ты голодным точно не останешься. Но я хочу узнать его получше.
— М? — Вэньцин встал и прошел к окну, задернул шторы, потоптался на месте и вернулся обратно, встал перед бабушкой, ожидая, что она скажет еще.
— Я хочу завтра прогуляться с ним.
— Быть может, мы втроем…
— Нет, только он и я. Хочу убедиться в том, что ты хорошо пристроен.
— Мне уже не пять и не десять…
Она протянула руку и взяла его за ладонь, несильно сжала:
— Вэньцин, я не съем твоего мальчика, можешь мне поверить. Это будет всего лишь прогулка. А теперь марш отсюда, я устала.
— Конечно, — ответил он и вышел.
Он помнил, что спорить с бабушкой практически бесполезно.
***
В спальне было прохладно, особенно после душа, и Вэньцин, не долго думая, скользнул под одеяло, придвинулся поближе и обнял Синьцзе, постепенно согреваясь.
Тот проснулся, тепло выдохнул ему в шею, пошевелился, пытаясь улечься поудобнее, и сонно спросил:
— Все в порядке?
— Да. Ты понравился бабушке.
— Вот и хорошо.
— Она хочет, чтобы ты завтра прогулялся с ней.
— Угу, — было уже совсем невнятным, Синьцзе опять засыпал.
***
“...щают нам сегодня солнечный и теплый день”, — вырвало Вэньцина из сна.
Он резко сел, приходя в себя, и провел ладонями по лицу.
“Осадков сегодня не предвидится и днем по сообщению синоптиков температура поднимется до плюс двадцати двух”.
Синьцзе уже не было, впрочем, это и не удивительно. Вэньцин встал, быстро застели постель, выключил телевизор и вышел в коридор.
Дома было тихо. Диван в зале тоже был застелен, а на кухне его ждала пиала с рисом, остатками вчерашней рыбы и зеленый стикер на тарелочке, накрывающей все это богатство:
“Разогревать минуту двадцать пять секунд”, — значилось на стикере, а внизу было сердечко.
Вэньцин вздохнул, почесал макушку и пошел в туалет. По дороге на зеркале в коридоре он увидел еще один стикер, который сначала не заметил:
“Ушли гулять. Пожалуйста, не забудь поесть”, — было написано четким почерком Синьцзе, а чуть ниже было добавлено: “Доброе утро”, — и это явно писала бабушка.
Вэньцин вздохнул и подумал, что его бабушка именно тот человек, который почти всегда получает то чего хочет.
Может это и к лучшему.
Он отсалютовал стикеру и занялся собой. После туалета он долго и со вкусом мок под душем. Выйдя, он услышал сообщение о начале уборки и поспешил на кухню, где позавтракал, заодно дождавшись, когда робот-пылесос уберется из зала, налил себе чаю и сел за компьютер, запуская Славу.
Время в игре пролетело незаметно.
Ровно в восемь входная дверь открылась и бабушка Янмей объявила:
— Мы вернулись!
По квартире стал распространяться умопомрачительный запах сдобных булочек.
— Добро пожаловать домой, — крикнул Вэньцин, заканчивая квест. Он вышел из игры и пошел на кухню, где уже вовсю хозяйничала бабушка.
— Прекрасное утро, — объявила она, увидев внука. — И день будет теплым. Кстати, госпожа Вэй передавала тебе привет. Такая приятная женщина. Она показывала фотографии таких чудных котят! Вы правда не хотите завести одного? — она повернулась к Синьцзе, который как раз засыпал в чайничек заварку. — Вот та трехцветная кошечка была очень милой.
— Никаких кошек! — почти не задумываясь отрезал Вэньцин.
— Вот видите, я же говорил, — пожал плечами Синьцзе. — Но знаете, мне она тоже очень понравилась.
— Вы что, сговорились? — оторопел Вэньцин.
Но ответом ему было лишь очень выразительное молчание.
Они уже допивали чай, когда бабушка поделилась своими планами:
— В такой день надо гулять побольше, дышать свежим воздухом. Мы с Цзецзе поедем к морю, а ты, — она посмотрела на Вэньцина, — сможешь присоединиться к нам где-то к трем.
— Спасибо за разрешение, — буркнул тот и вздохнул, почувствовав как Синьцзе погладил его по коленке под столом. — Хорошо. Наберете меня, когда нагуляетесь.
***
У них было минут пять друг для друга, пока бабушка переодевалась для прогулки к морю. Синьцзе увел Вэньцина в спальню и прикрыл дверь, обнял, провел носом по гладко выбритой щеке, поцеловал в уголок губ. И тот ответил, прижал к себе сильнее, углубил поцелуй, проскользил руками по спине, прошелся по пояснице, заставляя прогнуться, и огладил ягодицы, сжал. Синьцзе тихо застонал в поцелуй, но отстранился, лизнув Вэньцина в губы.
— Да, — согласился тот, но отпустил не сразу — просто не мог. — Я хочу... — начал было он, но Синьцзе положил ему на рот ладонь и сказал:
— Я тоже. Все будет.
— Я готова! — раздалось из коридора.
Синьцзе сделал шаг назад, поправил очки, пригладил волосы и вышел.
— Буду ждать вашего звонка, — напомнил Вэньцин, закрывая за ними дверь.
***
До Тайпин Кейп парка они решили подъехать на автобусе, чтобы не тратить время зря, лавируя между людьми по улицам — ни поговоришь толком, ни погуляешь.
Для бабушки даже нашлось свободное место, а Синьцзе стоял рядом, следя за остановками.
— Люблю море, — сказала бабушка, когда они вышли и повернули к берегу. — Рядом с ним становится легче. Мое детство прошло на берегу, и теперь, живя в глубинке, я так по нему скучаю.
Синьцзе помог ей спуститься по ступеням.
— Вэньцин говорил, что ваша семья жила в Шанхае.
— Ты смотри, он не забыл, — она рассмеялась.— Да. И неплохо жила, надо сказать. Но порою ради мечты надо жертвовать очень многим, практически всем.
— А какая была ваша мечта?
— Большая семья. — Она чуть сильнее сжала его руку, за которую держалась. — Тогда, были не самые простые времена, и в городе каждая семья могла иметь лишь одного ребенка. Мейлин, матери Вэньцина, было одиннадцать лет, когда мы собрались и уехали в деревню. Ей было тяжелее всего. Но зато уже через год я смогла родить еще. Мне тогда повезло и у меня была двойня. — Она кивнула, словно соглашаясь сама с собой: — Я вообще везучая.
Они как раз шли по песку, подходя как можно ближе к воде. Людей было много, но Синьцзе отыскал свободный лежак, на котором они пристроились.
— И мне очень хочется надеяться, что это везение я передала своим детям и внукам, — она вздохнула и наклонилась, снимая туфли.
— Вода еще холодная, — предостерег ее Синьцзе.
— Ничего, — улыбнулась она. — Побывать у моря и не намочить в нем ноги — все равно, что никуда не ездить. Давай, разувайся! Или боишься?
Синьцзе мотнул головой и принялся расшнуровывать кроссовки.
Все напряжение и неловкость первого знакомства, словно волной смыло. С бабушкой Янмей было легко и просто, несмотря на то, что она до сих пор оценивала Синьцзе, и он об этом прекрасно знал.
Вода, и правда, пока еще была холодной, но если не стоять на месте, то все было вполне терпимо.
— А твои родители из Циндао, детка? — через какое-то время они вернулись на лежак и сидели, вытянув ноги и ждали, когда они подсохнут, чтобы можно было обуваться.
— Да, — кивнул Синьцзе. — И отец, и мама.
— А как они… — бабушка замолчала, но он все правильно понял.
— Они приняли меня таким, какой я есть. И за это я им очень благодарен. Им нравится Вэньцин, мы порою бываем у них в гостях.
Бабушка Янмей вздохнула.
— Это большое дело, когда тебя поддерживает семья, — она провела ладонью по щиколотке, убирая налипший песок. — Вэньцин сильный мальчик, но даже сильному нужно место, где любят и примут любым, каким бы он ни был.
— А вы? Вы сможете принять его таким? — Синьцзе снял и принялся протирать очки.
— Думаю, да, — улыбнулась бабушка. — В основном благодаря тебе, — она хитро посмотрела на него и сказала: — Была бы я на полвека моложе, может быть тоже приударила за тобой!
Синьцзе рассмеялся:
— Вы не замерзли?
— Нет, но от горячего чая не отказалась бы.
Назад в город они подъехали на такси, вышли в центре, и Синьцзе провел бабушку Янмей в небольшой ресторанчик, почти незаметный среди других, но уютный, с приветливым хозяином и вкусной едой.
— Позвони ему, пусть придет, — наконец, решила бабушка.
Через полчаса к ним присоединился Вэньцин.
***
До поезда оставалось сорок пять минут. Бабушка Янмей и Вэньцин сидели в зале ожидания.
— Я рада, — после долго молчания сказала она, — что приехала, рада, что узнала обо всем, рада, что познакомилась с ним.
Вэньцин довольно хмыкнул.
— И знаешь, проведя с ним время я даже стала понимать почему ты выбрал именно его.
— М? — теперь хмык был куда более заинтересованный.
— Хороший мальчик. И задница у него отличная.
— Бабуль…
— Что бабуль? Это часть тела немаловажна в личной жизни, — она тихонько рассмеялась, а потом добавила: — Но есть то, что меня печалит.
— Правнуки?
— С каких пор ты стал таким догадливым? Малыш Синьцзе очень хорошо на тебя влияет! — и через паузу добавила: — Да, правнуки.
И они опять замолчали.
Мимо шли люди со своими делами и проблемами. Кто-то спешил домой, кто-то на свой поезд, кто-то кого-то встречал, а кто-то провожал. На огромном табло сменялись номера и пути поездов.
— А вот и мой, — бабушка углядела нужную запись и встала.
Вэньцин поднялся следом, подхватывая ее чемодан.
— Приезжай еще. Мы всегда будем тебе рады.
— Да, Синьцзе мне тоже самое сказал, когда прощался, — бросила она через плечо, пробираясь сквозь людской поток.
Они быстро нашли ее вагон, на удивление чистый и пока еще полупустой. Вэньцин поставил чемодан под нижнюю полку и сел, чтобы не мешать пассажирам. Бабушка опустилась рядом с ним, выдохнула и похлопала его по коленке:
— Иди. Терпеть не могу, когда меня провожают. Стой! — Он уже встал, когда она остановила его. — Давай поцелую. — И прикоснулась сухими губами к его щеке: — Я приеду в следующем году. И знаешь, заведите кошку. Он хочет.
— Кошку, — фыркнул Вэньцин.
— Кошку. Пушистую трехцветку. Говорят, они приносят в дом счастье.
— Я подумаю, — пообещал Вэньцин и, махнув рукой, вышел на перрон.
Он стоял до тех пор, пока поезд не уехал, лишь потом, сунув руки в карманы, ушел, размышляя о бабушке, Синьцзе и кошке...