Work Text:
Неясно, кто начал эту массовую истерию, но в последние недели среди стэй только и разговоров, что о баттле между главными рэперами скз. Вернее, о том, как он нужен фанбазе. Во всех тематических группах постят фото и отрывки видео, где Чанбин и Джисон читают свои партии друг другу в лицо. На лайвах, в комментариях на ютубе, да и просто в соцсетях фанаты выпрашивают один-единственный баттл — Чану эта тема настолько глаза замозолила, что он ушёл на рест из стэн-твиттера. Но до того, как уйти, успел проникнуться идеей и всячески намекает теперь, что пОчЕмУ бЫ и НеТ, разве Стрэй Кидс когда-нибудь боялись пробовать новое? Разве они когда-нибудь отказывались от брошенного им вызова? Лидер, чёрт бы его побрал, как всегда прав, но Чанбин упирается и сопротивляется. Он боится — не "попробовать новое", а просто-напросто облажаться. Не то что бы он не может написать оскорбительный текстик в срок, конечно, может. Но это Джисон. Джисон, с которым они всегда были по одну сторону сцены, несмотря на вечные подколки по поводу медленного написания песен, отсутствия прогресса и прочего. Они правда восхищаются друг другом, Чанбин уверен, что это взаимно. Они оба фантастически хороши. Поэтому фанаты так и жаждут их столкновения? Ей-богу, Бин не может сделать этого. Не с Хани. Не может представить даже, что он выходит и поносит того на чём свет стоит. Жизнь хоть и сюрреалистична, но это уже через край.
Поэтому, собственно, Чанбин и отнекивается.
Но если бы дело стояло только за тем, чтоб уговорить СпирБи, то его б давно уже уговорили — всеобщими усилиями. Загвоздка в том, что и Хан наотрез отказывается в этом участвовать. Почему? Да хрен его знает. Чанбин был почему-то уверен, что тот уже давно написал на него трёхчасовой дисс и только ждал подходящего момента, чтоб продемонстрировать всему миру. А если и не написал, то мог бы слепить партию для баттла на коленке за один вечер, да такую, что хёну захотелось бы сквозь землю провалиться. Однако, как уже было сказано, нет. Ничего подобного.
Или что-то подобное всё же есть, когда они занимаются болтологическим фехтованием в течение дня.
Минсонам просто не везёт встретить Чанбина в общей гостиной. Вернее, это Минхо не везёт, а вот Джисон улыбается во все тридцать два при виде старого друга.
— Ну как там новый трек? — ухмыляется Хан. Прекрасно знает, засранец, что старший в райтблоке сидит уже который день. Мелодии идут, а вот тексты… хоть убейся. — Мой куплет страдает от жажды воссоединения с твоим, как любовник в разлуке!
У Бина теплеют уши. Гадёныш.
— Лино-хён, — самым нежным-агеёшным из голосов начинает Чанбин, и названный страдальчески стонет, — скажи, а Джисони хорошо целуется?
Тут подходит очередь младшего возмущённо краснеть. Он подлетает к дивану, на котором сидит Чанбин, и с далеко не мирными намерениями хватает подушку.
О минсонах ходят легенды — не только среди фанатов, но и в самом дживайпи. Минхо не стремится никакие слухи опровергать (видно, получая удовольствие от ситуации), а на прямые вопросы отвечает уклончиво. Что касается Джисона, то его кидает из крайности в крайность, из отрицания в подтверждение. Даже внутри группы никто доподлинно не знает, целовались они или нет. Чанбин, по крайней мере, не знает. Но уверен, что да.
— Зачем тебе эта информация? — подозрительно интересуется Лино.
— Ищу… способы… заткнуть… одну… вредную… занозу… в заднице.., — Чанбин умудряется ответить, вставляя слова между ударами подушкой, которые он серией наносит противнику. Противник вынужден уйти в глухую оборону.
Посреди повисшей тишины Минхо неожиданно смеётся своим фирменным бархатным смехом, от которого трепещут все сердечки в радиусе десяти метров, и схлестнувшиеся было рэперы забывают продолжить бой.
— Чанбин~а, — говорит он, и ради всего святого, минхо, сбавь градус соблазна в своём голосе, — не жди помощи от меня. Если так жаждешь узнать, насколько хорош наш маленький Сони, проверь это опытным путём.
Бин усмехается с мыслью "да кто мне позволит, хён” и возвращает своё внимание Хану. Тот очень кстати восклицает "Да пошли вы оба!", любезно избавляя его от необходимости отвечать; они на диване так близко сидят, их разделяет всего пара подушек, что вотпрямщас можно было бы… нет.
— А знаешь, — Джисон с играющими в чехарду бесами в глазах поджимает губы и пытливо смотрит на Чанбина, — я всё-таки напишу себе текст на этот баттл. Сразись со мной. Или слабо?
У того сердце ёкает, и плечи слегка опускаются — едва заметно. Что ж, ладно. Ладно. Теперь отказаться не выйдет, иначе жди порции шуточек о бесхребетности. Проблема невозможности написать что-то оскорбительное про друга от этого, конечно, никуда не исчезает, но можно посоветоваться с кем-нибудь. У него есть Чан, у него есть Хёнджин. Он справится. Наверное.
— Мечтай, — хмыкает он а ответ, откидываясь на подлокотник дивана от греха подальше, и складывает крепкие руки на груди (Джисон задерживает на них взгляд или ему кажется?), — Я думал, скажу пару ласковых на баттле, ты расплачешься, и отольются мне белочкины слёзки в формате бодрящих хёновых звездюлей — вот и отказался поначалу. Ха.
Джисон улыбается, морщит нос и советует не спойлерить свои лучшие панчи, потому что "ты, Чанбинни, ничего остроумней не придумаешь". Обидно, конечно, но справедливо. Напускная бравада Бина сдувается очень быстро — как только Хан из комнаты вылетает на крыльях фантазии. Минхо бормочет что-то про слепых баранов, но Чанбин пропускает это мимо ушей, вспоминая, с кем хотел поговорить.
Он стучит в дверь студии, полагая, что найдёт там лидера, и находит. Чан разворачивается к нему и улыбается широко-широко, как только он может; хлопает по соседнему стулу, приглашая к беседе. Чанбин иногда специально заходит взглянуть на его улыбку, самую обнадёживающую на свете, а взглянув, почти сразу находит решение своей проблемы — оно будто даруется ему свыше. Но сейчас времена такие, что и улыбки мало. Бин тоже невольно улыбается, совсем чуть-чуть; проходит к стулу и усаживается на него с ногами, несколько секунд смотрит в пол и думает, что сказать.
— Чани-хён, — тихо обращается он, поднимая наконец глаза, — Сони сказал, что напишет свой текст, и я тоже согласился участвовать.
Чан застывает на мгновение, но тут же расслабленно откидывается на спинку стула и радостно скашивает на младшего глаза.
— Фанаты будут в восторге, — утверждает он.
— Может, — Бин пожимает плечами. — Но… чего они ждут?
— Каждый ждёт что-то своё, — философски откликается тот и делает в воздухе невнятный пасс рукой. — В твиттере кто-то писал: "пусть выскажут друг другу всё, что думают". В этом, наверное, и смысл. Напиши всё, что думаешь. Того, чего в голове нет, оттуда не вытянешь, правда ведь?
Чанбин неуверенно кивает, подавляя желание горько усмехнуться. Он многое может написать, в этом никаких сомнений. Только вот баттлы не для того нужны, чтоб в любви признаваться.
— Кроме того, возможность отвлечься от привычных текстов может пойти на пользу твоему рабочему процессу, — Чан с намёком приподнимает брови. Сегодня все против Чанбина, ясно. А он своим райтблоком, между прочим, недоволен втрое больше остальной трирачи.
С этими безрадостными мыслями он благодарит, крепко обнимает Чана и задумчиво плетётся к следующему пункту назначения: Хван Хёнджину.
Хёнджина удаётся найти не сразу, но, когда Чанбин его находит, тот смотрит нетфликс, заедая фильм какой-то вредной едой, и Бин решает его не трогать. Вместо этого он направляется к себе — изливать душу бумаге. Бумага принимает охотно, не краснеет, разве что мнётся чуть-чуть. А как тут не мяться, когда с нежданным усердием капают тяжёлые слова? Чанбин надеется, что сам он мяться не будет. Перед Джисоном-то.
Это не окончательный вариант. Сейчас он действительно переносит на страницу всё, что думает о друге, никак это не фильтруя, и с неудовольствием, но без удивления отмечает недостаточность того, что можно будет сохранить в чистовой текст. Это мягко говоря, а если строго, то тут ванильная катастрофа самая настоящая. Как в тот раз, когда Феликс случайно переборщил с ароматизатором для выпечки. Разумеется, он может придумать хоровод свойственных жанру гадостей вроде "за одной его щекой поместятся члены всех мемберов", но это так ужасно противно. Это настолько мерзко, что Чанбин лучше выпадет из окна, чем напишет что-то подобное даже на клочке туалетной бумаги мелким почерком.
Интересно, что накатает сам Джисон? Может, придумает шуточную историю, как он, макнэ, тянул на себе всю трирачу. Спародирует читку Бина — это у него получается хорошо. И похвастается собой, конечно, таким баттл-рэперы тоже регулярно грешат. Назовёт себя мастером фристайла… а перед этим устроит фристайл-контратаку в ответ на панч Чанбина. Если у Чанбина вообще будут какие-то панчи, ахахахаха. И панч про рост — может, даже не один.
Да, Джисону будет легко. Он же гений.
А вот Бин, к сожалению, не совсем. Он пишет что-то вроде "смотри не забудь свой текст, взглянув на меня” и без тени осмысленности на лице таращится куда-то сквозь бумагу. Можно было бы припомнить что-то позорное из времён трирачи, но в трираче они позорились все вместе и по уровню кринжа друг другу форы не давали. Ему будет тяжело что-то придумать — не потому, что Джисон идеален, а потому, что он разучился видеть его недостатки. Или разучился называть их недостатками.
Чанбин пишет, что щёки Джисона могут чмокнуть все мемберы за раз.
Его будит Хёнджин в полдень следующего дня, аккуратно массируя затёкшие от неестественного сна за столом плечи.
— Ты не пришёл на завтрак, — поясняет Хван. — А Феликс так старался готовить ту штуку… не помню, как называется, но было очень вкусно.
— Всё съели до крошки? — печально интересуется Бин. Младший закатывает глаза.
— Нет, конечно. Думаешь, наше Солнышко мог оставить любимого хёна без вкусняшки?
— Правда, как я мог такое подумать, — Чанбин весело фыркает и приглаживает волосы. — Мы не заслуживаем его.
Хёнджин составляет ему компанию за полуденным завтраком, хоть и не ест ничего нормального, а сухарями какими-то хрустит. Неопознанная еда Ликса действительно оказывается божественной — Чанбин делает мысленную пометку поблагодарить и похвалить его. Выспавшись и насытившись, он наконец вспоминает, что хотел поговорить с Хёнджином вчера; оглядывается на наличие младших, закрывает дверь и окликает его.
— Хёнджина-а! Мы с Джисоном всё-таки будем баттлиться, знаешь?
Тот не выглядит удивлённым, скорее обеспокоенным.
— И ты всю ночь писал текст? — предполагает он.
— Ну да.., — бормочет Бин и вдруг понимает: листы с набросками лежали на столе прямо возле его головы. А значит, пришедший его будить Джинни мог что-нибудь прочесть. С мыслью "Вот это я торможу сегодня" незадачливый автор песен бледнеет.
— Я прочитал некоторые пассажи, уж не обессудь… и мне понравился ход твоих мыслей, — на лице Хёнджина распускается хитренькая улыбка.
— Я не.., — Чанбин пытается возразить, но младший перебивает:
— Такого точно никто не ждёт. Стэй взорвут интернет от восторга! Как там Чан их цитирует? "Не то, о чём мы просили, но то, в чём нуждались"?
— Почти, — Бин улыбается вымученно, зная, что на баттле с таким текстом ему кранты. — И что ты предлагаешь? Отшлифовать что есть?
— Бинго-Чанбинго! — подтверждает Хёнджин, с щелчком поднимая большие пальцы вверх. — Это было бы очень круто.
Пусть идея кажется ему безумной поначалу, но чем больше он думает о ней, тем больше преимуществ в ней видит. На шлифовку написанного не уйдёт много времени, не придётся больше ничего изобретать и, что важнее всего, он точно не выскажет Джисону никаких гадостей. Признаться, несколько привычных подколок у него в тексте обреталось, но они безнадёжно тонули в океане нежности, копившейся в Чанбине годами.
— Спасибо, — светло улыбается он Хёнджину. Хотя это "спасибо" направлено не только младшему, но и судьбе, вселенной — кому-то, кто подарил ему таких друзей.
Свою тарелку Чанбин ставит к другим тарелкам в посудомойку и запускает на чистом автоматизме. В его голове роятся мысли: о предстоящем баттле, о Феликсе, ну и о Джисоне, понятное дело. Мысли о Джисоне никогда не покидают его голову. Так что, утромбовывая посуду, Бин сочиняет ещё две строчки для своего выступления.
Ликса Чанбин находит легко, просто прислушавшись к фоновым шумам общежития и направившись в сторону звонкого смеха. С ним вместе на ковре, скрестив ноги, сидят младшенькие — играют во что-то.
— Кончай флексить, — смеётся Чонин, но глаз оторвать не может от причудливо вращающейся колоды уно в сынминовых руках, а тот только шире улыбается и делает самый впечатляющий трюк на сегодняшний день — воздушную арку из карт. Чанбин не уверен, что она так называется, это же не он тут фокусник, но выглядит и правда круто. Феликс не может сдержать восхищённого вздоха. Макнэ, хоть и не может перестать улыбаться, закатывает глаза — ей-богу, такое чувство, будто его не вся группа воспитывала, а один Ли Минхо — и натыкается взглядом на стоящего в дверном проёме Бина.
— Привет, хён, — говорит он, и это привлекает внимание остальных. Феликс немедленно вскакивает и с радостным писком прыгает на него, только и успевай ловить.
— Завтрак получился превосходным, — улыбается старший.
— Утром он был ещё лучше, — ехидно замечает Ликс, за что получает беззлобный тычок в щёку. — Сыграешь с нами, хён? Сынмини, раздай на четверых!
Сынмин довольно улыбается, собирая три выложенные стопочки обратно в колоду и снова тасуя.
— Только ради тебя, — фыркает Чанбин. — И я бы с удовольствием встал пораньше, если бы не писал текст до поздней ночи.
— Ночами из-за меня не спишь? — от этого голоса прямо над ухом мурашки бегут. Правильно Лино говорил, джиликсы неразделимы, как Филч и его кошка. Где один, там и другой.
— А как же, — усмехается Чанбин и разворачивается, невольно оказываясь нос к носу со своим личным проклятием. "На баттле всё время так стоять придётся", — мимолётно думает он, и мышцы бьёт короткая дрожь, которую не удаётся скрыть. — Тебе тоже предстоит хотя бы одна бессонная ночь, Сони. Накануне баттла успокоиться не сможешь, будто я не знаю.
Джисон улыбается шире, толкает его в плечо и окидывает взглядом карты на ковре.
— Мне тоже раздайте! — кричит он, украдкой смотрит на Бина и уже тише обращается к нему. — А тебе предстоит бессонная ночь после. Уж я постараюсь.
С этими загадочными словами Джисон усаживается на ковёр. Чанбину оставляют соседнее место — настолько соседнее, что они то и дело сталкиваются коленями. Карты выскальзывают из потеющих ладоней, пока он делает свой ход.
— Так когда битва титанов? — любопытствует Феликс. Джисон пожимает плечами.
— Не решили ещё. Когда твой шедевр будет готов, Чанбинни, через полгода?
— Не стоит всех судить по себе, — бесстрастно отвечает Бин и кладёт ревёрс-карту. Вопиющий символизм вызывает гримасу на хановом красивом лице. — Мой шедевр уже почти написан и отшлифован, осталось накидать ещё строчек десять и, разумеется, выучить написанное. Неделя — срок железобетонной готовности. А у тебя что?
— Уно! — восклицает Джисон, тыкая в сторону макнэ. — Он остался с одной картой и не сказал "уно".
Чонин кривится, набирая из колоды штрафные карты.
— То-то же, — Джисон поучительно вскидывает указательный палец, — если хёны обсуждают взрослые дела, это не значит, что их в это время можно дурить.
Сынмин на это утверждение улыбается больно кротко, и Чанбин подозревает, что тот втихаря уже запихал в широкие вместительные рукава парочку крупноочковых карт из своего веера; но ничего не говорит. Фиг с ними обоими.
— А я уже тёпленький, как быстрый рамен, — хихикает Джисон, и никто сначала не понимает, о чём он (обычные последствия чрезмерного общения с Минхо), а потом вспоминают, какой была беседа до. — У меня уже всё, осталось только выучить. Со своим замечательным текстом раскатаю Чанбинни, как тесто!
— Не спойлери свои лучшие панчи — ты, Хани, ничего остроумней не придумаешь, — Бин кидает зеркалочку из вчерашнего разговора, но никто, кроме них двоих, этого не понимает.
Джисон, хихикнув, шутливо пихает его локтем.
***
В день рока (того, который злой, потому что технически это день рэпа) утро Чанбина начинается с мысли "Что я делаю со своей жизнью?", и эта мысль преследует его до самого баттла. На сие мероприятие он является в своём лучшем прикиде тёмного властелина: свободная чёрная футболка, демонстрирующая мышцы рук; наброшенная на плечи чёрная спортивная куртка, которую можно будет эффектно кинуть в зал (шесть мемберов и люди из стаффа, ага, зал, конечно), удобные чёрные штаны, блестящие ботинки с грубой подошвой, куча колец — тоже чёрных, и чёрная кепка, надвинутая на глаза (правда, не брутальная, а с хэштэгом #LoveSTAY, стащенная у Чана). Пусть кто-нибудь обманется, что Чанбин пришёл не позориться, а разносить оппонента в пух и прах.
Мемберы, сидящие в "зале", встречают его криком-приветствием, но чтобы войти в сценическую роль, он даже не улыбается, а только салютует в ответ (и это очень кстати, потому что лайв уже включён). Ничто, кроме образа, не поддержит его сейчас. Показать немного слабостей на словах допустимо, лицо же должно излучать достоинство и самоуверенность.
Пафос блекнет и облетает подобно старой штукатурке, как только Джисон шкодливо щурит на Бина подведённые глаза. Одежда на нём выглядит так, будто её выкрали из шкафа Минхо; Минхо тоже выглядит так, будто у него украли одежду — его недовольная мина, в смысле. Сложно сказать, зачем Хану понадобилось это делать, но выглядит сногсшибательно. Кое-кому срочно надо глотнуть воды. И подышать свежим воздухом.
Чанбин вспоминает некоего рэпера, который облапал своего оппонента 56 раз за баттл, и на полном серьёзе опасается ему уподобиться. Джисона хочется тюкать, щекотать, сталкивать со стульев и всячески трогать (как Сынмин Чонина, только ещё больше), и обнимать хочется, но это слишком палевно. Чанбин уже устал жалеть, что он не делает этого, хотя тот проявляет инициативу. Обнимался бы с ним, как с другими тонсенами, и никто бы ничего не заподозрил. А так, когда приспичит коснуться, приходится выбирать насилие.
Насилие… "Рэп-баттл — настоящая дуэль, подобная сражению на мечах" — так Чанбин думал раньше. Ему уже случалось участвовать в них как ради приза, так и ради принципа. Он знал: чтобы победить, нужно отдаваться на полную, глядеть пантерой и всем своим существом давить на соперника. Но сегодня весь накопленный опыт не более, чем шелуха, потому что напротив него Джисон. Признания, а не оскорбления, висят на кончике языка, и он должен позволить им сорваться. Глаза, что наполнены вовсе не сталью, должны держать контакт с глазами Хана. Чанбин не уверен, что справится.
— В горле пересохло? — поддразнивает Сони. — Я не удивлён.
— Страшно представить, что я увижу обрушение твоей репутации юмориста, — моментально парирует Бин, с чрезмерным усилием закручивая крышку. Комментарии на экране ноута после этого взрываются, сменяют друг друга настолько быстро, что сидящий перед ним на кортах Чан не успевает прочесть хотя бы один.
Забив на это гиблое дело, лидер отходит камеры подальше, чтобы оппоненты были в кадре на первом плане, а он сам на втором.
— Привет, ребята, это СВ97 и сегодня мы проводим баттл истинных асов рэпа! МС слева, представься!
— СпирБи, — откликается Чанбин, едва удерживая себя от улыбки. Ему нравится игра, которую затеял Чан. Они снова трирача, и он чувствует себя мальчишкой. Это единение, этот композиторский азарт, совершенно особенные воспоминания, которые они разделяют — такое есть только у них троих, другим не понять. В глубине души Бин надеется, что Хани не разрушит этих чар.
— МС справа, представься!
— Джей-Ван, — без малейшей заминки отчеканивает Сони и улыбается, мечтательно прикрывая глаза. Жилы изнутри щекочет радость — наверное, каждому из них троих.
— Блестяще! Начинает победивший в камень-ножницы-бумагу. И попрошу на этот раз без сердечек! У нас тут серьёзное мероприятие, — объявляет лидер-ведущий, и из зала раздаётся хохот. "Серьёзное мероприятие", ну конечно. Хёнджин хохочет громче всех.
Чанбин в очередной раз подавляет ухмылку. Прости, Чани-хён, но в этот раз он снова вместо положенного оружия покажет свою половинку сердечка. Только не в рукой, а читкой. На лице Джисона он ожидает увидеть наигранное разочарование и "Блин, а так хотелось!", но видит хитрость, которую с удовольствием сейчас показал бы и сам.
— Есть, капитан! — хором салютуют они, и уголки губ Чанбина дрожат из последних сил, чтобы не растянуться. Мда, это будет сложнее, чем он думал.
— Камень, ножницы, бумага, раз-два-три! — Бин малодушно надеется на проигрыш, но его бумага заворачивает камень Джисона, а значит, придётся начинать своё цирковое выступление. Да помогут ему боги рэпа, эминь.
Свой текст он специально перестроил так, чтобы сначала были грубости, а потом милости. Эдакий градиент. Так что… начинается всё хорошо. Даже стандартно для жанра. Джей-Ван усмехается и покачивается с пяток на носки, пока оппонент хищно обходит его по кругу, пространно сводя остроту с остротой. В баттл-рэпе не положено много трещать между панчлайнами, но СпирБи знает, что ему простят это за быструю читку, которой не повторить его сопернику. И всё же, сколько ни оттягивай судьбоносный момент, он наступит, так что к середине раунда всем становится ясно, с чем Бинни-Чанбинни пришёл на баттл. Комментарии кипят и бурлят, Феликс одними лишь стараниями Чана не падает с дивана, а Чонин… передаёт деньги Хёнджину? Они поспорили на что-то? Чанбину вообще не пристало этого замечать, он должен всё внимание направлять на противника, но говорить всякие смущающие вещи и смотреть Джисону в глаза ужасно неловко. Он время от времени их отводит, чтоб остудить подступающий к шее жар. Хани улыбается ехидно, смотрит сверху вниз; Чанбин, в один прекрасный момент поддавшись искушению, щёлкает того по кадыку. Джей-Ван давится воздухом, розовеет, в целом быстренько теряет самодовольство, и это уже гораздо, гораздо лучше. СпирБи позволяет языку трепать дальше по тексту и внезапно ловит себя на мысли об иностранных фанатах. Они же и слова из того, что он говорит, не понимают. Почему-то сейчас это кажется ужасно смешным. Он в выпендрёжных чёрных шмотках грубым голосом курит Сони фимиам, а им и невдомёк. Это ощущается локальным донельзя — сейчас, по крайней мере. Лайв так-то нужен только для естественности обстановки: вокруг стоят и профессиональные камеры, на которые операторы снимают происходящее с разных ракурсов, чтобы чуть позднее отредактировать и залить на ютуб с субтитрами. И вот тогда глобальные стэй поймут весь абсурд ситуации. Цирк, право слово.
— Раунд, — выдыхает Чанбин, и все аплодируют, а Джисон, кажется, особенно громко — или это оттого, что они близко стоят? От желания услышать, что приготовил ему оппонент, уши чешутся, а тот только стоит улыбается и губы облизывает, будто специально дразнит.
— Это было неожиданно, но круто! — произносит Чан, с лёгкостью входя в режим ведущего. — Слово Джей-Вану!
Объявленный рэпер начинает словами "возрадуйся, детка, ибо сегодня Хани отлюбит тебя по полной", и Бин почти что слышит отовсюду звуки глаз, вылезающих из орбит.
Сначала это кажется нормальной баттл-рэперской фигнёй в стиле "в жопу я имел тебя и твою мамашу", но ощущается оно как-то не так. Джисон очень мягок в выражениях, и в целом… в целом то, что он зачитывает, очень напоминает текст его противника. Такое же чувственно-сладкое с ноткой ехидцы. Чанбин думает, что они снова, не сговариваясь, показали сердечко, и эта мысль греет и пьянит лучше любого соджу. Наверное, он всё же не смог сегодня сдержать улыбку: в щеках приятно покалывает болью и теплом.
Когда Джей-Ван заканчивает, Бин хлопает до красных ладоней. Минхо с Хёнджином переглядываются чересчур довольно, стукаются кулаками и перешёптываются подозрительно, Лино хохочет и делает пальцы-пистолетики.
— Давай тоже замутим баттл, — говорит Чонину Сынмин, лежащий у того на коленях, — только вокальный и с настоящими оскорблениями.
— Петь что-то? Обойдёшься, а оскорбить тебя и так могу, — напевает макнэ, и это, наверное, звучало бы убедительнее, если бы он не гладил волосы старшего в тот же момент. Сидящий рядом с ними Феликс хихикает, а Чан, очевидно, едва сдерживается, чтобы не сделать то же.
Остальные два раунда проходят для Чанбина как в тумане. Текст отскакивает от зубов; вместо того, чтобы концентрироваться на нём, он концентрируется на Джисоне. С каждым отведённым взглядом оппонента к Бину возвращается уверенность. Он даже вспоминает про взгляд пантеры и того тактильного рэпера, когда опускает руку на плечо Сони и ведёт большим пальцем по ключице, а потом, спустя два-три панчлайна, гладит противнику подбородок. Когда снова наступает очередь Джей-Вана читать, он зеркалит один из жестов, но на этом не заканчивает. Его прикосновения эффектнее. Ладонь, упирающаяся Чанбину в грудь, заставляет сердце соскакивать со здорового ритма, а когда Джисон сбивает кулаком его кепку, оставляя голову открытой, и растрёпывает ему чёлку, то это уже передоз — не только для сердечно-сосудистой системы, а вообще для всего. На третьем раунде они почти зачитывают тексты друг другу в лицо; СпирБи плывёт так, что ему приходится опираться на Хана, чтобы не упасть. О его противнике можно сказать то же самое.
После самого последнего ”раунд", которое Джей-Ван произносит почти шёпотом, они сцепляют согнутые в локтях руки и одновременно, синхронно даже, притягивают друг друга в удушающее объятие — такое, какое Джисон не получал от Бина с их первой победы в MIROH. Пальцы Чанбина уютно зарываются в свистнутую у Минхо футболку; он честно, честно пытается не занюхивать чужую шею с жадностью наркомана.
— У тебя сегодня губы будто мёдом намазаны, хён, — на пределе слышимости шепчет ему Джисон.
У Чанбина резко пропадает проблема занюхивания — дух спирает.
— Хочешь убедиться? — отвечает он таким же шёпотом, и за стуком крови в висках вовсе не слышит себя. Джисон впивается ногтями в его спину так сильно, что даже через футболку ощущается. Нервничает. Это хорошо. Не одному же Чанбину тут умирать и воскресать за доли секунды.
Из объятий резко выдирает — это недавний оппонент отстраняется от него и смотрит неверяще, ищет шутку в чужих глазах — хотя руки остаются на плечах. Взгляд Джисона то и дело соскальзывает на губы хёна, но тут же, будто опомнившись, возвращается на предусмотренное дружеским регламентом место. Чанбин даже не пытается с собой бороться: смирившись, он позволяет взору вязко сползти вниз и замереть на несколько мгновений, залипнуть на то, как Хани взволнованно жуёт нижнюю губу. Когда он всё же поднимает взгляд, уши младшего горят сигнальным огнём. Бин подозревает, что он и сам выглядит не лучше — лицо обдаёт жаром, как пощёчиной. "Хочу", — бесшумно артикулирует Джисон. Не разрывая зрительного контакта, Чанбин кивает, после чего отходит на несколько шагов за бутылкой воды. Ему кажется, ещё несколько секунд на поле боя и он воспламенится. Кисть сжимает бутылку так сильно, что немного воды проливается, и прохлада отрезвляет — настолько, что он начинает слышать негромкие переговоры мемберов, которые, оказывается, были здесь и издавали звуки всё это время.
Чанбин делает несколько глотков и протягивает бутылку своему поджигателю, только сейчас задумываясь, что их губы касались одного и того же места.
Спустя мгновения его всё же возвращает в действительность. Он посылает друзьям воздушный поцелуй, ещё несколько сердечек отправляет в сторону камеры, делает руками гигантское сердце вместе с Джисоном, и CB97, сказав несколько прощальных слов, останавливает лайв. На этом всё. В смысле, баттл всё, а вот остальное — нифига.
Улыбающийся Чан оккупирует их шеи своими всеобъемлющими лапищами (в этой чёрной толстовке, в которой он обычно проводит влайвы, он размахом рук напоминает андского кондора), и у Чанбина с Джисоном щёки полыхают от комплиментов, которыми старший сыпет как из рога изобилия. У Бина и без того кровь не на месте после баттла, который они оба, совершенно не сговариваясь, превратили в гипергликемический кошмар — а тут ещё и этот начинает. Как бы диабет не заработать.
Остальные мемберы тоже вскоре подтягиваются. Радостный Феликс на подлёте басит "ну вы даёте, ребята", стукается с ними ладошками и светит веснушками и улыбкой, пока Сынмин с Чонином аплодируют и улюлюкают на заднем плане; Хёнджин с Минхо пихают друг друга плечами и хохочут, ожидая своей очереди на тисканье. Когда она приходит, Бин со словами "Хёнджина-а! Что бы я делал без тебя!" чуть не выдавливает из друга душу, а Лино требует назад свои шмотки, "пока они не повидали какие-нибудь непотребства". Джисон в ответ начинает драться — хёнбинам приходится под руки оттаскивать его от старшего. "Хорошо, что баттл в итоге состоялся, — делится Чан с Минхо, — обычными словами эти двое выражать чувства не умеют, только рэпом". Лино на это красиво смеётся. Не возразишь.
И всё-таки им удаётся отделаться от мемберов. В животе скручивается от бегущей по сосудам адской смеси адреналина и дофамина — Чанбин старается не думать, не думать о том, что скоро произойдёт, но все дороги ведут в Рим, или, в его случае, все мысли ведут к поцелую с Джисоном.
— Может, всё-таки переоденешься, чтобы не смущать Лино? — интересуется он. Не потому, что ему есть дело до впечатлительного (лол) хёна и его гардероба, а чтобы проверить почву. Хан только закатывает глаза.
— Думаю, его одежда видала виды и похуже. Тем более, — фыркает он, — Лино не помешало бы узнать на себе, что такое самоисполняющееся пророчество.
Чанбин хихикает, как ненормальный. "Неудивительно, что я влюбился", — думает он, и впервые за долгие годы эта мысль не имеет привкуса горечи.
— А ещё в ней я горяч, как действующий вулкан! — завершает свою тираду Джисон, и на этом моменте Чанбин натурально (на самом деле не совсем, но опустим) проигрывает. Крыть нечем, конечно, но смешно ужасно.
Так, чуть не падая от хохота, они доходят до относительно уединённого места, которое Бин нашёл несколько лет назад и почти сразу показал другу. Тогда Хан очень нуждался в уединении и личном пространстве, которое фактически отсутствовало в здании дживайпи, и Бин подарил ему эту тайную комнату, пообещав туда не заглядывать. С того времени много воды утекло, но дорогу туда не забыл ни один из них, и вот сейчас это знание снова им пригодилось.
Руки трясутся, когда старший запирает за ними дверцу.
— Не передумал ещё? — тихо спрашивает Чанбин.
— Передумать?! — восклицает Джисон, как будто это самая абсурдная мысль, что он слышал в своей жизни. — Я… да я… я так боялся вызвать тебя. Знал, что если вызову, то напишу милую чушь. Что накатаю шесть вариантов за час, один слащавее другого, и самый слащавый оставлю, понимаешь? Был уверен, что ты-то со мной церемониться не будешь, скажешь "пару ласковых на баттле", — он довольно точно передаёт интонацию Чанбина в том разговоре, и старший болезненно морщится. — Припомнишь всееее мои маленькие грешки и дурные идеи. Да я от страха едва не откинулся! И на самом баттле едва не откинулся — от неожиданности и счастья. Хён, я.., — Джисон запнулся, не зная, как продолжить. В его глазах слёзы или..? — Что из сказанного тобой на баттле правда?
— Каждое слово, — со всей серьёзностью отвечает Чанбин. Чтобы звучать убедительнее, кладёт руки на чужие плечи и сжимает легонько, подходя ближе. — Твои таланты, тексты, шутки, танцы, вкусы, интересы, слабости, щёки, смех — Сони, я люблю в тебе всё. Так что, поцелуешь меня?
Джисон ощутимо подрагивает в его руках, когда берёт его лицо в свои ладони. Это оно, подумать только. Это оно. Сейчас.
— Конечно, Чанбинни, — шепчет он. — Я просто… голова кружится. Люблю тебя, сил нет…
Чанбин не может поверить.
Когда их губы наконец соединяются, это как сотни вспышек фотокамер, это как все битдропы в MIROH и Wow дэнсрачи одновременно, это как сценический драйв, как полчаса без остановки ржать на влайве Чана до боли в животе. Им приходится разорвать контакт слишком быстро, потому что воздух улетучивается из лёгких в никуда, а пол уезжает из-под ног. Крыша тоже куда-то уезжает, но она хотя бы сверху, на ней не нужно балансировать с горем пополам.
Чанбину мало. Чанбин ведёт дезориентированного Джисона к стене, вжимает в неё, наваливаясь, и снова целует — на этот раз хорошенько вдохнув. Его пальцы гладят ухо младшего, а руки Хана цепляются за его спину, всё время соскальзывая, но это не так важно. Уж точно не так важно, как язык, внезапно проходящийся по губам Бина и задевающий слегка нос.
— Сладкий-сладкий медовый хён, — шепчет Сони и улыбается, не открывая глаз. Чанбин, уронив голову, хихикает в его плечо. Они оба неприлично красные и счастливые, и это так восхитительно, что хочется написать песню. А может, и целый альбом.