Chapter Text
Когда утром после того, как их налаженный было мир в очередной раз ухнул в бездну (точнее, к еще не прогоревшему ядерному топливу), Борис не нашел Валерия за завтраком, то решил не тревожиться понапрасну. Легасов совершенно точно не у реактора, прошлый их разговор на тему самовольных назначений и их последствий был весьма показателен, чтобы ученый и думать не смел подобную глупость повторять. Скорее всего, отсыпается. Ну, пусть поспит подольше. Вчера разошлись действительно поздно, и Щербина не удивился бы, узнав, что ученый продолжил свои изыскания в одиночку уже в номере, засидевшись с расчетами до утра.
Надо было все же отобрать у него эту матрицу, ничего бы с ней за ночь не случилось.
Но проверить, прав ли он, Борис не успевает. Его присутствие срочно требуется на командном пункте: как обычно, несколько мелких проволочек, разросшихся до размера снежного кома, и нужен человек, который не побоится, а, главное, сможет приструнить исполнителей — здесь и ответственных — там, чтобы все следовало прежним курсом. Поэтому за наверняка проспавшим ученым Щербина уже по сложившейся традиции просит съездить Пикалова. После чего на пару часов добровольно приковывает себя к телефонной трубке, потому что дело должно быть сделано.
И проблема решается. Со скрипом, со скрытым недовольством, не обнажающим свой уродливый лик за приличествующим при обращении к такому человеку, как Щербина, подобострастным тоном — но решается.
Борис, чувствуя, как за время переговоров у него закаменели плечи, выходит из вагончика — в реальный мир и под майское солнце — а потом и прогуливается по военному лагерю, разминая ноги, когда из офицерской палатки раздается басовитый смех Антошкина, резко сбивающийся на кашель. Потому генерал предложения дробит частями. На ехидстве это, впрочем, не сказывается:
— Вот мягкий ты человек, Володя. Но как упрешься иногда рогом… Что ты все споришь и споришь, а?
Кашель Антошкина Щербине определенно не нравится. И ведь говорил ему Пикалов, что генерал, не покидающий пост, в отличие от солдат, работающих посменно, вскорости до госпиталя допрыгается. Похоже, прав был.
— О себе бы лучше подумал, — второй голос из палатки, спокойнее и вправду мягче, принадлежит как раз полковнику. — Качает, как на ветру. Сколько ты в весе потерял уже, пять, семь килограмм? И стоило так ругаться из-за беспилотника? Ну хочет Москва контрольные съемки, пускай. Перепроверяют, перестраховываются. А так только нервы тратишь почем зря.
Борис, который привычки к подслушиванию за собой не замечал и который хотел было пойти дальше, не разгоняя это собрание если не старых друзей, то явно хороших товарищей, на этих словах замирает. Потому что история с беспилотником ему неизвестна. И, судя по всему, к обнародованию она не предполагалась.
Вот так отлучишься из Припяти на сутки — и не такое пропустишь. Если он все правильно понял, Антошкин за время отсутствия Щербины как раз умудрился эпично схлестнуться с Москвой.
— Я деревенский, меня нервами не возьмешь, — категорично отрезает генерал. — Ты понимаешь, что отправлять самолет без сопровождения в таких условиях — недопустимо? Если там техника от радиации коротнет, или он хвостом за трубу зацепится, а то и вовсе на дома рухнет? Может им и все равно, угробится ли в итоге машина, но мне — не все равно на людей. Поэтому нет. Не позволю.
— Это твое «не позволю» мы уже видели. Мало того, что сиденья в кабине теперь свинцом выстилают, так ты еще и нагрудные жилеты выбить умудрился. Хотя нет, — тянет Пикалов задумчиво. — Листы выбил наш неумолимый глава комиссии. Ты всего-то не дал скормить их реактору, вместо этого принудительно посадив бойцов резкой по металлу заниматься в свободное от налетов время. Но оно и правильно, Коль… Надо Легасова порадовать, кстати, что его идея дальше в народ ушла. А то ходил последние сутки таким вспыльчивым, что подступиться страшно.
— А меж тем профессор-то наш — не промах, — коротко хохотнув и откашлявшись, заявляет вдруг Антошкин. — Видал утром живопись, когда забирал? Я уж было решил, что тихоня тихоней. Только работой своей горит. Ан нет.
Щербина недоуменно моргает, чувствуя себя сбитым с толку. Как-то не представляется ему Валерий с мольбертом в руках. Никак. Стихи при этом с ученым вот сочетаются вполне логично, будто деталь к детали. Но не мазня кистью по холсту.
— Коля, ты преувеличиваешь, — а Пикалова вот ничто не смущает. — Она же только вчера приехала?
— И что? — фыркает неубежденный Антошкин. — Может, они знакомы давно. Как-никак оба ученые, социальный статус один, интересы. Хотя что интересы. Они и не важны особо, пожар сердца все перекрывает. Как рвалась-то в Припять, а? Даже ареста не испугалась, а у тебя там суровые ребята на границе стоят. Отчаянная девушка.
До Бориса с запозданием доходит, что речь про вездесущую Хомюк, объявившуюся только вчера, но уже занимающую слишком много места. И про Легасова. Но Валерий ведь не вел себя вчера так, будто бы они знакомы.
«Не вел, значит? — поднимает голову червячок сомнений. — Только стоило ей в помещение войти, как он тут же позабыл и про тебя, и про карту, над которой вы с четверть часа до того корпели. И разговаривали они без особого пиетета, не настолько ученое братство сплоченное, чтобы так сокращать дистанцию».
— Романтик ты, Коля, — Борис не видит, но знает этот характерный снисходительно-недоверчивый взгляд, свойственный Пикалову. Именно таким полковник часто смотрит на Валерия. — К начальству она рвалась, а не к Легасову. Да и сидели они там втроем допоздна, пока ее с дороги смаривать не начало. Лично проводил до стойки регистрации, видел, как с ключами наверх поднималась.
— Еще скажи, что и до номера ее проводил, и под дверью неусыпную вахту нес. Ты не спорь лучше, а старшего товарища послушай. У меня в таких делах глаз наметан. А вид у нашего профессора с утра был весьма говорящий. Хотя Ульяна эта… Ну, знаешь, «не для какой-нибудь Анюты из пушек делаются салюты». Невзрачная и слишком прямая, как по мне.
— Это о другом совсем, знаток сатиры, — звонко, совершенно неподобающе его чину смеется Пикалов. — Может, там темперамент. При невзрачности.
— Знаешь, Володь, — серьезно замечает Антошкин, и на контрасте с его почти что скабрезными шуточками до того это смотрится неожиданно отрезвляюще. — Тут, как жена моя говорит, правильный человек и в правильное время нужен. Вот знакомый полковой как-то нам рассказывал одну историю…
Явно водевильная байка какого-то там полкового Щербину сейчас интересует примерно никак, а потому от палатки он, наконец, отходит.
Изначальный порыв узнать о проблемах Антошкина из первых рук принес с собой многое, к беспилотнику не относящееся. Что-то явно выветрится из головы, как мусор, а что-то останется. Как избыточные знания, о которых Борис не просил. Нет, ну кто бы знал, что Антошкин с Пикаловым — такие досужие сплетники? Почище все замечающих пенсионеров, сотрудничающих с родной милицией. Или это все же домыслы?
…Он пока так и не увидел Легасова, чтобы составить собственное мнение.