Work Text:
О ее холодные руки приятно белить красные от холода щеки, за ее рукавами можно съежиться и дрожать от горя и злости, ее слова ласкают медом слух, а смешанная в порывистом поцелуе слюна стекает ледяной каплей по горлу. Се Лянь не знает цвета ее глаз, но знает цвет ее гнева. Она сама ее ненавидит, горько, безнадежно, и не может отпустить. Пока она лежит на ее коленях, свернувшись редкой белой тигрицей, мир может делать мерные вздохи, не боясь захлебнуться воем и плачем.
Се Лянь гладит ее по голове, пряди мягкие, шелковые, как у принцессы из прекрасных легенд, а не у чудовища в маске. Изрезанное сердце ноет, скулит, вспоминая боль, и движения руки становятся медленнее.
— Не грусти, моя луна, — шепчет она, мягко повязывая ленту на глаза и опрокидывая на спину. Се Лянь пытается ее приобнять вслепую, но вздрагивает от тягучих ласк. Ей некого представлять в темноте, поэтому Се Лянь думает о том, как она сдвинула маску набок — та задевает живот — и смотрит вверх звериным взглядом, боясь, что повязка подведёт и покажет ее лицо.
Мир торопливо несётся навстречу жизни, пока она ласково покрывает бедра, усыпанные синяками и порезами, влажными поцелуями. Се Лянь забыла, какой белой может быть ее кожа, пока не бросила короткий взгляд в зеркало после возвращения из того места. А потом снова падала, ударялась, но больше ничего не чувствовала. И сейчас может лишь тихо хрипло дышать, не выпуская из глотки стоны, потому что тогда ее будут дразнить до дрожи в бедрах, не давая опустить руку и сделать все самой.
Се Лянь петлю за петлей накидывает им на шеи ленту, когда остаётся рядом. Когда хрипло устало смеётся, глядя на нее, белую, обнаженную, внушающую трепет и ужас и сидящую в глупой маске. Она обижается, злится, Се Лянь качает головой и обтирается ее рукавами.
На осторожные вопросы о планах — достойны ли люди спасения? — Се Лянь не отвечает любой ценой и слышит, как в этой тишине копится настороженность. Она ей не верит. Се Лянь и не просит.
Ей все равно, пока мир ничего не тревожит.
(Нет).
— Даже если ты хочешь спасать людей, ты ничего не сможешь сделать, пока я рядом, — шепчет в ухо она, прижимаясь сзади. Голос без маски приятный, только слишком холодный.
Се Лянь не отвечает ей. Это ее самая большая тайна. Она отравила ее тело своей кровью и разум своими мыслями и правдой, но не до конца, как, должно быть, мечтала. Пока Се Лянь спасает ее, мир может брести по своему пути в спокойствии.
Пока Се Лянь в тишине точит черный меч — один на двоих — мир может любоваться звёздами.