Work Text:
— Скоро дождь пойдет, кора — авторитетным тоном заявил Колонелло, задирая голову и разглядывая проплывающие по небу тяжелые низкие тучи. Реборн на такое заявление лишь скрестил руки на груди.
— Да ну, — хмыкнул он, опершись о перила террасы, — облака вполне же могут уйти.
— Неа, — важно произнес Колонелло, потом указал пальцем на птиц, порхающих чуть вдалеке, — видишь, ласточки низко летают, кора? Это к дождю. Примета такая.
Реборн фыркнул.
— Приметы? — переспросил он ехидным тоном, — я не могу поверить, что ты в них веришь, тупица. Приметы всегда были просто суевериями для тупых неграмотных людей из средневековья.
Колонелло на такое замечание обиженно вскинулся.
— Эй, возьми свои слова назад! — обиженно воскликнул он, нахмурившись. Реборн лишь ухмыльнулся.
— Не собираюсь, — отрезал он, — это полная чушь. Верде, скажи же, что приметы не работают?
Верде, который сидел чуть дальше на террасе, свесив босые ноги на зеленую траву, удивленно оглянулся на них, пытаясь сообразить, что вообще от него хотят.
— Приметы? — он нахмурил лоб, — приметы антинаучны.
Не успел Реборн порадоваться тому, что на его сторону встал главный мозг команды, как Верде продолжил свою мысль.
— Но это не значит, что они не работают.
Реборн уставился на него с несколько удивленным выражением лица, краем глаза видя, что Колонелло сделал тоже самое.
— В смысле? — потребовал солдат ответа, — Верде, что ты имеешь ввиду, кора?
Верде зашевелил губами, словно пытался сформулировать мысль, испытывая их терпение, но наконец открыл рот.
— Ну, в качестве примера можно взять тех же ласточек, — он задумчиво уставился куда-то вдаль, погруженный в свои, несомненно, очень умные мысли, — Ласточки питаются насекомыми, ловя их в полете. Насекомые, в свою очередь, в ясные дни могут легко подняться вверх, потому что от земли идут горячие воздушные потоки. Но в холодную погоду, например, перед дождем, или когда вечереет, земля остывает, поэтому насекомые летают низко. Вот и приходиться ласточкам ловить их у самой земли.
Он оглянулся на них. Сегодня ученый был без очков, — он решил попробовать поносить линзы, — и зеленые глаза его, не скрываемые сейчас толстыми стеклами, казались очень большими и удивленными, придавая обычно суровому лицу несколько наивное выражение.
— Понимаете? — спросил он, но тут же ответил сам, — люди замечали закономерности. И пусть даже они не смогли выстроить логическую цепочку в силу отсутствия у них необходимых знаний, они замечали связь одних событий с другими. Разве это не удивительно? То, как мы наконец можем объяснить то, что люди видели всегда, но не могли понять?
Колонелло задумчиво почесал затылок, загруженный рассуждениями Верде, а вот Реборн нахмурился.
— То есть, — начал он медленно, — ты веришь в приметы?
Верде пожал плечами.
— Не всегда, — он задумчиво закусил губу, — в конце-концов, все люди могут ошибаться, и иногда у событий правда нет никакой взаимосвязи. А иногда приметы бывают очень странными и ужасно сформулированными, — он почесал подбородок, видимо, пытаясь вспомнить, потом продолжил, — вроде перебежавшей дорогу черной кошки или разбитого зеркала.
— А что не так с разбитым зеркалом? — возмутилась Вайпер. Реборн ошарашенно уставился на нее, пытаясь понять, когда Туман вообще появилась на террасе, но, видимо, ее не волновали такие приземлённые вещи, как хождение ногами через дверь.
Верде удивлённо моргнул, но похоже, вопрос Вайпер сбил его с толку больше, чем само ее внезапное появление. Реборн даже не был уверен, понимал ли ученый, что ее до этого не было.
Иногда Реборн не был уверен, замечал ли Верде в принципе, что они приходили и уходили, потому что пару раз он ловил его, задумчиво объяснявшего какие-то высоконаучные вещи воздуху или пустому креслу.
— Ну, говорят, разбитое зеркало приносит неудачи, — продолжил тем временем Верде излагать свою мысль, — но что вообще такое эта «неудача»? Каковы её критерии? В науке вряд ли есть хоть что-то, что можно назвать удачей или наоборот, неудачей, потому что любое новое действие приносит тебе то, ради чего ты и собственно занимаешься наукой — знания, — он помолчал и несколько неуверенно добавил, — даже если это знание о том, как делать не надо.
Вайпер хмыкнула.
— Да, но в быту все решается проще, — она пожала плечами, — Неудачи — это то, что приносит тебе вред. Делает больно или плохо, понимаешь?
Верде кивнул.
— Да, но откуда ты знаешь, что оно принесет тебе вред? — внезапно ученый поднял руку, странным, неловким движением прикоснулся к груди в том месте, где у всех бывших аркобалено висела соска. Реборн не был уверен, осознавал ли это движение сам Верде, уж слишком потерянным в своих мыслях он выглядел. — То есть, вы же никогда не знаете, какое из событий, которое, кажется, принесло только боль, в итоге приведет вас к счастью. Понимаете?
Он наконец оглянулся на них всех, смотря вопросительным взглядом. Реборн и остальные растерянно смотрели на него, не зная, что ответить. Из задумчивости их вырвал звук капель стучащих по крыше, и несколько озадаченный голос Колонелло.
— Ну вот, кора, — он выставил руку, подставляя ее под тяжелые холодные капли, — я же говорил, дождь пойдет. А ты не верил.