Work Text:
Их общий дом случается настолько редко, что Сяо Чжань считает неимоверно важным запоминать детали: возмущенный скрип половиц в единственном свободном номере здания, которое местные жители гордо именуют отелем, — как же давно это было, словно десятилетия назад. Сверкающие позолотой дверные ручки в апартаментах пятизвездочной гостиницы, притворяющейся Версалем. Чуть продавленный с одной стороны серый диван в квартире Ибо — почему-то именно эту сторону атакуют его немногочисленные гости. Шрамы от сорванных писем на стенах собственной гостиной — когда-то заверения фанатов в любви казались наградой (больше — нет, теперь Сяо Чжань верит поступкам, а не словам).
У их общего дома нет адреса, он может быть где угодно: среди разновековых кварталов Хэндяня, в бетонных гнездах Пекина или Шанхая, в затерянных между трассами мотелях или на расправленном на траве пледе.
Иногда из-за окон доносится сердитый гул растревоженного утром мопедного улья, иногда — радостный шелест набегающих на берег волн, а иногда — сегодня — деликатное покашливание вставшей спозаранку старушки, с которой Сяо Чжань договаривался насчет завтрака. Ничего особенного: рисовая каша, баоцзы со сладкими бобами да соевое молоко, но здесь, дома, любая еда во сто крат вкуснее.
— Это просто ужас! — ворчит сбитое в гору одеяло голосом Ван Ибо, а Сяо Чжань смеясь подходит к кровати и запускает руку в коротко стриженные волосы на спрятавшейся под одеялом макушке.
— Это просто утро, — возражает он, вбивая в память легкое покалывание на кончиках пальцев.
— Это ужас! — настаивает Ван Ибо. — Ты целовался! Прямо передо мной, я все видел!
— М-м-м, катастрофа, да?
— Именно! На экране все не так, все по-другому, понимаешь, а тут… Ужас ужасный этот твой театр! Мое несчастное сердце разбито, и я не знаю, как ты будешь искупать вину!
— Так? — интересуется Сяо Чжань, губами прижимаясь к слипшимся ото сна ресницам. — Или так, — он трется кончиком носа о нос Ван Ибо, и тот довольно урчит, как размякший на солнце кот, но тут же спохватывается и снова строит ты-обидел-меня физиономию.
— Ты целовался и ты женат! — хмурится Ван Ибо.
Сяо Чжань виновато склоняет голову и самым серьезным тоном обещает:
— Немедленно разведусь!
— Даже не думай! Как я тогда ревновать буду?
В окне запеченным яблоком мелькает ошарашенное донельзя лицо старушки, и они оба с хохотом валятся на кровать. Времени остается не так много, они делят баоцзы и поцелуи со вкусом соевого молока, а после прощаются с так и не вышедшей из ступора старушкой и их общим — на одну ночь — домом, потерявшимся в вишневом цвету и сплетении дорог позади Уханя.
Перед тем как разбежаться по машинам, они молча, взглядами обещают друг другу следующий общий дом. Который обязательно будет, неважно где и когда, главное — будет. Потому что их дом — это вовсе не там, где адрес и одинаковые каждый день окна. Не точка на карте, а сплетенные пальцы, вмятины на подушке и одно дыхание на двоих.
Самый прекрасный дом в мире.
Самый бережно хранимый.
Лучший.