Work Text:
Огромный ангар, насквозь пропахший никотином, металлом и машинным маслом, встретил гомоном голосов и радостным урчаньем двигателей. Давненько же он тут не был, а ведь прежде ни одна неделя не проходила без споров до хрипоты, ставок, ночных рейдов и затяжных посиделок после.
— Лопни мои глаза, Коп, неужто вырвался? — крепкий хлопок по спине оказался первым из череды многих, и Юньлань всерьез начал опасаться за целостность позвоночника.
— Как сами? — ответил он вопросом на вопрос, уворачиваясь от медвежьих объятий ввалившегося в кучу малу Доктора. Тот, может, с пациентами и был нежен, как выросшая в теплице орхидея, даром что габаритами с новостройку, а вот своих мог заобнимать до треска в костях.
— Да все так же. Стабильность, знаешь, — улыбнулся Библиотекарь, потирая большим пальцем висок. На виске осталось масляное пятно, и Юньланя отпустило.
Облегчение накрыло опустошающей нервы лавиной: надо же, он и не подозревал, что настолько заебался. Угроза расформирования спецотдела была такой же лавиной, и с каким же изумлением Юньлань тогда обнаружил, что вся разношерстная компания отдела как-то незаметно стала для него ни больше ни меньше — семьей. Он нуждался в них всех так же, как и они в нем. Семья, вот же как. Даже Шэнь Вэй… Ладно, особенно Шэнь Вэй. Со всеми своими тайнами, заморочками — хотя у кого их нет, в общем-то? Их всех хотелось уберечь, защитить, они все были — его. Невыносимый порой Да Цин с его привычкой лезть во все щели мира сразу; вспыхивающая по любому (имеющему хоть какое-то отношение лично к Юньланю, что уж) поводу Чжу Хон; неутомимо изобретающий велосипед Линь Цзин; надежный, как все скалы мира, Шучжи; пара влюбленных призраков и даже малыш Го с его неисчерпаемым запасом розовых очков. Все они были — его. Хотелось, конечно, чтобы Шэнь Вэй был его чуточку больше остальных, но тут уж ничего не попишешь.
Юньлань и так был благодарен тому, что Шэнь Вэй оказывался рядом куда чаще, чем Посланник в черном. В конце концов, по уши втрескаться в не принадлежащего этому миру Шэнь Вэя, который и есть Посланник, было его собственным выбором. Просто в последнее время накатило так крепко и так все сразу — хрень эта с расформированием, бессонница (какое там спать, когда перед глазами мелькали эти улыбочки и неприлично длинные ресницы), тут самого себя бы удержать и не сорваться. Разнести в щепки министерскую приемную — это Юньлань мог, да. И вот вроде решилось все, с отделом по крайней мере решилось, а на душе накопилась темень похлеще дисинской.
Отпускать начало только сейчас, накрывая пустотой до звона в ушах. Густо-рыжая масляная дорожка на виске битого жизнью Библиотекаря, его внимательный и понимающий взгляд — старик не дурак, все видел и подмечал, — щекочущий ноздри запах жженой резины, лязг инструментов… Юньлань почувствовал себя двоеженцем: здесь тоже была семья. Другая совсем, многим непонятная, но такая родная и нужная.
— Хай, Коп! — чумазая мозолистая ладошка Эйнштейна стиснула кончики пальцев. Потерявшегося в нежелании быть сопляка-колясочника сюда притащил Док, его собирали всем Ангаром, тормоша и заново втискивая в эту жизнь. Сопляк оказался на редкость башковитым и благодарным — проапгрейденным им машинам завидовал весь город. Да что там город: его даже выкупить хотели в официалку, но сопляк, честно заработавший свое прозвище — Эйнштейн это вам не за красивые глаза, — показал Ассоциации мотоспорта смачный фак промасленным пальцем. — Пригнал лошадку на медосмотр? Я по ней истосковался, знаешь.
— Думаю, что это взаимно, — улыбнулся Юньлань. И понял, с каких вдруг хренов не давал неугомонному Линь Цзину подобраться к Ducati. Ангар — это Ангар, а Отдел — это Отдел. Взболтать, но не смешивать.
Ангар в жизни Юньланя появился первым, задолго до Отдела. Дождливой ночью из старой полицейской развалюхи, по нелепой случайности звавшейся мотоциклом и грозившей рассыпаться на ходу, он выжал какие-то нереальные километры скорости и таки слетел на обочину. А преследуемый им Архитектор тормознул, подняв свой байк на дыбы, спешился и протянул руку.
— В норме? Тогда погнали.
Ошарашенный Юньлань не понимал, что происходит. И уже в Ангаре выписал штраф не менее ошарашенному Архитектору, принявшему его за своего из-за неработающей мигалки, под общий ржач присутствующих. Заодно и проставился за знакомство. А после прикипел всей душой.
В Ангаре не было правил и условностей, сюда приходили, чтобы оставить за порогом все то, что относилось к реальной жизни. В Ангаре не задавали вопросов, не делили народ на дисинцев, людей и яо. Здесь жили одним днем, одной ночью, дышали скоростью и ловили ветер за хвост. Здесь не было имен и фамилий, статусов и прочей херни, сюда мог прийти любой, вот только оставались здесь немногие. Ангар жил своей жизнью, не загнанной в рамки правил мотоспорта, ограничений по медпоказателям и возрасту, Ангар не ввязывался в официальные гонки и неофициальную бойню мотобанд — на хрена? Для Ангара были важнее зажмуренные от удовольствия глаза Эйнштейна, когда того выкатывали на трассу. Не сидящим позади или в боковой коляске, нет: хитропридуманное головастым сопляком навесное сиденье между двумя байками было той еще головной болью и требовало виртуозных навыков, но — оно того стоило. Катамаран на загородных рейдах шел посредине, надежно охраняемый со всех сторон. Юньланя за катамаран не пускали — у Библиотекаря и Дока навыки, да и нервы, были все же покрепче, и скорость они всегда держали надежно, пусть Эйнштейн и орал в них «улитками» да «черепахами».
Юньланю снова подумалось, что Шэнь Вэй здесь пришелся бы к месту. Если бы не обходил стороной всю технику, конечно. Он уже думал над этим: до одури хотелось разделить с Шэнь Вэем дорогу, показать места, в которые сам приезжал, когда становилось совсем уж невмоготу. Шэнь Вэй бы понял, обязательно понял — Юньлань давно выкупил, что педантичный профессор вовсе не такой сухарь, каким старался казаться, и калейдоскоп звезд, танцующих в небе под музыку ночного ветра, мог бы стать для него отличным подарком. А еще Юньлань часто ловил опасливо-восхищенные взгляды в сторону своего мотоцикла, и однажды даже засек осторожное поглаживание по баку — Шэнь Вэй правда думал, что его никто не видит? Ха. Юньлань его видел всегда.
Даже когда не видел — видел. Подмечал все: поблескивающую серебром нить в иссиня-черных волосах, строго поджатые губы (чтобы не расхохотаться, потому что слушать перепалки Шучжи и малыша Го по-другому было никак), капельки пота на шее после выброса Силы (стереть их губами хотелось невыносимо), тревогу в глубине глаз, которую очень бы хотелось записать на свой счет, но они всем Отделом встревали в передряги, так что тревога была — за всех. Тонкие пальцы, ужасно красиво управляющиеся с кистью — личный фетиш Юньланя и спонсор бессонных ночей. Интересно, будь это обычная ручка, а не кисть, спалось бы лучше? Задница, которую даже костюмные брюки не могли… Так, вот об этом сейчас точно не стоит.
— …как думаешь?
Как, как.. Как всегда не так, привычка у него такая.
— А?
— Леща на! — засмеялся Энштейн, ни капли не расстроившийся из-за невнимательности Юньланя. — Пациент у меня новый, говорю. Доисторический, совсем как хозяин. Хотел, чтоб ты глянул. Там такой олдскул, что патефонам не снилось.
— В смысле?
— В прямом. Да что трындеть, давай покажу. В последнем боксе прописали, вези туда.
— А у самого что, ручки устали на табло нажимать?
Навороченную коляску они покупали всем Ангаром, электроникой та была напичкана под завязку, куда там орбитальным станциям. И если раньше Эйнштейн уходил в молчанку от любого намека на его состояние, то теперь заливисто заржал:
— Мои ручки на вес золота, так что вези давай. Считай это компенсацией за долгое отсутствие. И не тряси особо — голова вообще национальное достояние.
С национальным достоянием Юньлань был полностью согласен, о чем не преминул громогласно сообщить. Док одобрительно осклабился, откуда-то из угла захлопали в ладоши, кто-то по-доброму припечатал «достояние» ласковым матерком — вот как, спрашивается, как Юньлань столько времени обходился без этого всего?
Добравшись до нужного бокса, Юньлань изрядно охренел. Нет, в Ангаре по-своему было чисто, но чтобы такая стерильность — и в таком месте? Инструменты на столе были разложены строго по размеру и сияли, будто отполированные, на полу ни пятнышка (где масло, где бензин, где пятна от аэрозольных красок?), и это что — это вот стойка под одежду? Рабочий комбинезон на плечиках?!
— Что за нахер? — изумился Юньлань.
Эйнштейн довольно хохотнул, подкатил к укутанному в брезент мотоциклу, — это же мотоцикл, а не спрятанный операционный стол, да? — и с видом заправского фокусника сдернул жесткое покрытие. Юньлань охренел снова, в этот раз надолго, основательно и без единого шанса прийти в себя в ближайшие полчаса.
Черное металлическое чудовище претендовало на звание прадеда всех сразу машин. Металл, подозрительно смахивавший на чугун, матово и очень недобро глотал свет, совсем как черная дыра.
— Откуда оно вообще?
— Ума не приложу, — отозвался Эйнштейн, любовно поглаживая обожравшийся топлива бак. — Месяца два как появился. И владелец такой же, Док его в джентльмен-драйверы определил сходу, да потом передумал.
— Не понял?
— А, это автогоночное, там богатеньких любителей, подмазывающихся к профи, так кличут. Но наш круче, наш целый академик, весь, конечно, такой фу-ты ну-ты, но толковый очень. И возится вместе со мной нормально, без загонов, этого ж монстра реанимировать — та еще жопа, сам понимаешь.
Царапать неясным начало еще до того, как Юньлань попытался переварить услышанное. Остро так царапать, знакомо-знакомо. Несбыточным и очень дисинским. Беззвучным, как открывшаяся дверь бокса.
— О, а вот и хозяин нарисовался. Хай-хай, я тут показываю твоего красавца Копу, помнишь, вспоминали его на днях. Вот и выпал случай познакомиться. Коп — Академик, Академик — Коп. Да что вы застыли-то?
Ближайшие полчаса грозили превратиться в день как минимум. Юньланя накрыло таким колпаком безмятежного охуения, каким не накрывало даже тогда, когда он в Шэнь Вэе вычислил Посланника. Он привалился к стене, растерянно моргая, вроде даже заулыбался глупо, глядя, как по скулам новоявленного Академика расползаются красные пятна. Небо пресвятое, где он только эту одежду выкопал? Нет, длинный замшевый пиджак, кожаные штаны и байкерские сапоги по середину икры шли Шэнь Вэю необычайно, но — серьезно? Это как вообще?
— Ну, здоров, Академик, — выдавил из себя Юньлань и сполз по стене вниз. Лучший выбор из всех. Больше Шэнь Вэю он сейчас помочь ничем не мог.
Эйнштейн непонимающе переводил взгляд то на Юньланя, то на Шэнь Вэя, прикидывал что-то в своей гениальной голове и, видимо, прикинул, так как лихо присвистнул и расплылся в улыбке.
— Так-так, гляжу, вам знакомиться особо и не надо, да? Ну вы тогда тут сами как-нибудь, а я к парням, там старику новых примочек должны были привезти, вдруг что-то стоящее получится сообразить.
Эйнштейн покатил к выходу и уже в дверях обернулся. Сложенные сердечком пальцы и залихватское подмигиванье Юньланя доконали окончательно и он как-то совершенно по-идиотски хихикнул. А потом осознал масштаб катастрофы: Шэнь Вэй, бокс, матерое древнее чудовище с новехоньким моноклем на глазу, и он сам. Ангар. Ангар, мать его, и Шэнь Вэй. Как?!
До повисшей в воздухе тишины, казалось, можно было дотронуться. Шершавая, неловкая, она стыдилась сама себя и искала местечко поукромнее — Юньлань чувствовал, как она просачивается за спину и холодными коготками цепляет затылок.
— Ты…
— Ты…
— Ты первый, — и снова одновременно. Неловкость никуда не делась, но стало немного проще.
Шэнь Вэй наклонил голову — еще один фетиш, здравствуй, давно не виделись — и смущенно улыбнулся.
— Так получилось. Не хотел тебе говорить, пока с мотоциклом не разберусь.
— Разобрался?
— Не то чтобы досконально, но в целом все не так уж и плохо. Спасибо вашим парням.
— Нашим.
— Что?
— Нашим, — твердо повторил Юньлань, едва сдерживаясь от желания попробовать эту улыбку на вкус. — Раз уж ты здесь, то теперь — нашим. Как, кстати, ты в Ангар попал?
— Искал специалистов, сказали, что здесь лучшие. Так оно и оказалось.
— Мог бы и у меня спросить…
— А вот и не мог, он же сюрпризом хотел, говорил, что друг гонять любит, нужна, мол, компания, все такое, — всунулась в дверь вихрастая макушка Эйнштейна. — И на технику фобия, с ним знаешь сколько Док возился, пока… Ой!
Огромная пятерня вежливо уволокла макушку назад за дверь. Не иначе как на сеанс личной ангаротерапии Дока. Громкий шепот за дверью как бы намекал.
— Тогда…
Густо покрасневший Шэнь Вэй насторожился.
— Да?
— Прокатимся?
Попытка двухметрового Дока слиться со стеной оказалась незасчитанной, как и попытка старика Библиотекаря задвинуть за спину космостанцию Эйнштейна. Сам Эйнштейн втянул голову в плечи, как нахохлившийся птенец, но хватило его ненадолго.
— Вы чо, вы правда Патефона выгуливать будете? А меня, меня с собой, а? Я же посмотреть хочу, ну!
В этот раз огромная пятерня макушкой не ограничилась, но даже через ее плотно сомкнутые пальцы можно было расслышать: «Ну одним глазком, Док, ну чего ты…»
Провожать их вроде бы и не провожали, но, пока они с Шэнь Вэем вели на выход черную пару мотоциклов, Юньлань успел поймать пару одобрительно вздернутых кверху пальцев от Архитектора, а Эйнштейн — подзатыльник от Дока.
До нужного места предстояло еще добраться: Шэнь Вэй хоть и держался уверенно, но его крепко стиснутые на руле руки вызывали тревогу, и Юньлань держал средний темп на трассе, позволяя редким машинам беспрепятственно идти на обгон. Ducati рвался вперед, соскучившись по ветру, Юньлань тихонько его уговаривал подождать: скоро, очень скоро, ты и не заметишь, поверь. Черный матовый монстр Шэнь Вэя недовольно косился, будто понимая, о чем речь, и неторопливо вжимался в асфальт, подъедая километры. Солнце клонилось к горизонту, расчерчивая небо и визоры сине-рыжими полосами, и пусть лица Шэнь Вэя сейчас было не рассмотреть, Юньлань был уверен — тот улыбался. Широко, открыто, без тени смущения.
Впереди была долгая, хорошая ночь.
Впереди были звезды, разбрызганные по небу, и их хаотично-прекрасный танец, который только замерев на еще не остывшем от бега мотоцикле и можно было увидеть. Впереди были облака, до которых рукой подать, — низко, так низко спустившиеся, сердито фыркающие в ответ на попытку дотронуться. Впереди был лохматый прибой, запах соли и перестук ракушек на песке.
Впереди был их первый с Шэнь Вэем поцелуй. Но сначала… сначала они доберутся до места — почти добрались, побережье совсем близко, — и Юньлань возьмет его за руку.
Просто чтобы сказать спасибо этому невыносимо упертому, скрытному и такому нужному человеку.
Перед тем, как поцеловать.