Work Text:
В жизни бывает так, что препятствия оборачивается горой, которую никак не снести.
Цзян Чэн стоял и не мог понять, гора невозмутимости перед ним шутит или всерьёз.
— Ты должен продолжить род, — ровно сказал ему Цзюнь У.
Как будто не он пару минут назад выбил одной фразой из главы Ордена Цзян весь воздух, всю ярость и всю жизнь!
— Для этого нужна жена.
Цзян Чэн чувствовал себя обманутым ветром. Нёсся себе по равнине, причёсывая холмы, и тут врезался в гору. Огромную такую, сплошь леса да обрывы.
— Назови день.
И руки опускались. Нужно было уже решить, когда эта треклятая свадьба с неизвестной девушкой. А не мысленно кусать одно из Четырёх Великих Бедствий.
Всё равно не поможет.
— Она подходит по всем требованиям, — добавил Цзюнь У. Он не лез в голову, он просто знал Цзян Чэна как облупленного гуля! И терпеливо слушал после каждого свидания, и кивал в нужных местах.
Ну не месть же это.
— И понравится Цзинь Лину? — Цзян Чэн хвастался руками за туман.
Если Цзюнь У подобрал ему невесту, то и этому критерию она точно соответствует. Без сомнений.
Вместо ответа Цзюнь У приподнял брови: мол, за кого меня, небожителя, держишь.
— А ты?
— Этот человек, — в чёрных глазах зажёгся огонёк веселья, — воспитал достойного преемника. Глава Ордена будет доволен.
Цзян Чэн скрестил руки на груди.
Мало ему женитьбы.
Ещё и... И...
И это было логично.
Правильно.
Не будет же он бегать к любовнику чуть что!
— Навещу Баошань-санжэнь. Давно не виделись.
Удивляться не было ни сил, ни желания.
За сотни лет уж точно обзаведёшься массой знакомств.
— Буду писать, — добавил Цзюнь У.
Как будто проблема в этом была!
Цзян Чэн махнул рукой, назвал день и отправился готовиться к грядущим переменам.
Поскольку не каждый день заклинатели его ранга находили себе друга на тропе самосовершенствования, не говоря уже о брачном союзе, следовало устроить воистину огромное празднество. И если одни приглашения писались легко и просто, а другие вовсе составлялись по шаблону, то несколько требовали серьёзных усилий.
Цзян Чэн не представлял, с какой стороны за них браться.
У каждого своя дорога.
Своя.
Он свободен от прошлого.
Ведь свободен же?
— А-Чэн.
Владыка помог ему в самые тяжёлые времена. И не требовал ничего взамен.
Разве припоминал изредка нахальство одного молодого человека, потерявшего почти всё.
А потом сам Цзян Чэн укрыл его.
Ничего не требуя взамен.
Долг благодарности? Чушь.
Это никогда не было благодарностью.
— А-Чэн?
Цзян Чэн видел простые белые одежды. По-прежнему чистые.
Он посмотрел в глаза плачущей и смеющейся маски.
— А-Сянь. — Пауза. — Уже уходишь.
— Ночь прекрасна.
Цзян Чэн отложил кисть в сторону.
— Ждать опасно, а-Чэн.
Да, да, они говорили об этом слишком часто. Случившееся заключено слишком далеко для низвергнутого небожителя. Отданное не вернуть.
Оставалось лишь ждать.
Цзян Чэн посмотрел на капельку туши на своих руках.
Он чувствовал себя как ветер, запертый в узком ущелье невозмутимой горы.
Ветер, порождённый отчаянием и болью.
— У тебя много дел. — Безликий Бай коснулся его ладони своей. — Но луна сегодня восхитительна.
Луна.
Свет, пляшущий на волнах.
Бог и демон, единый в одном теле, свободный от мира.
И заклинатель с израненной душой.
Наверное, это судьба.
Назначенный день неумолимо приближался.
Вопросы к Цзюнь У не иссякали.
Цзян Чэн хотел знать как можно больше о невесте, и ему давали ответы.
Она из хорошей семьи.
Она заклинательница.
Её клан сторонится политики.
Она красива. Не блистательно великолепна, а просто красива. На неё приятно смотреть, при этом она почтительна, послушна и кротка. Ведь вопрос о характере имел в виду именно это, а-Чэн?
Цзян Чэн закатывал глаза и бесился где-нибудь в другом месте.
Зачем, зачем ему жена... Ну подождал бы ещё лет десять, ничего не случилось бы.
Наверное.
Цзюнь У невозмутимо пил чай и занимался делами.
Нет, увидеть невесту не получится.
Ничего страшного не произойдёт.
Глава Ордена Цзян слишком нервничает.
— Не ты ведь женишься неизвестно на ком!
— Если бы моя... должность подразумевала брак и наследника, — спокойно говорил Цзюнь У, — женился бы.
— Ты знаешь всех небожителей!
— Всегда приходят новые.
Как с ним спорить?
Цзян Чэн видел, как изменился Цзюнь У. Не знал причин, но принял это.
Люди... меняются.
А небожители когда-то тоже были людьми.
Цзян Чэн смотрел на своё отражение и старался убедить себя, что ничего страшного сегодня не случится. Его сестра вышла замуж. Его отец женился на его матери. Цзинь Гуанъяо, будь он проклят, женился тоже. И вообще, все женятся. И ничего, никто не умер исключительно из-за свадьбы.
Наверное.
В зеркале отражался Цзюнь У.
— Ты не останешься на пир?
— Останусь.
Когда-то Цзюнь У правил небесами и небожителями.
Но с тех пор многое изменилось.
— Если бы... — Цзян Чэн прикусил губу. — Если бы все было так, как раньше...
Отражение неуловимо изменилось.
За спиной Цзян Чэна стоял Безликий Бай.
— Как раньше? А-Чэн, это невозможно.
Как и отмена свадьбы.
— Ты изменился, а-Сянь, — очень тихо сказал Цзян Чэн.
— Это неизбежно.
Запахло горелым.
— А-Сянь, ты...
— Буду писать. Уйду через несколько дней. Горит не из-за меня.
После превращения в пепел всех талисманов от нечисти? Он впустил в свой дом и в своё сердце настоящее чудовище. И то покорилось.
Изменилось.
— Так надо, — просто сказал Цзюнь У. — Вернусь, когда придёт время.
— Не забудь.
— Не забуду. Пойдём.
Нельзя оттянуть неизбежное.
— Помирись.
— Нет!
— Помирись. Будет легче.
— Мы помирились, — буркнул Цзян Чэн.
— Так ли это?
И сказать нечего.
Цзюнь У бил наверняка, но мягко.
Как кошка — не выпуская когти.
— Я... постараюсь.
Цзюнь У мягко коснулся его щеки губами. Он пах дымом и печалью, он уже одной ногой был далеко-далеко, но вторая до сих пор стояла здесь.
Цзян Чэн не сомневался, что Цзюнь У вытащил бы из себя живое сердце и отдал ему, возникни нужда. Или обратил в прах любую армию. Но пока подвиги не требовались, так что Цзюнь У просто любил, гладил по голове и вёл дела.
«Тебе не довелось испить свадебного вина на свадьбе моей сестры, так выпей на моей…»
И кому это говорить? Кому?..
— Тебе она понравится, — уверенно сказал Цзюнь У. — Будет правильно.
Цзян Чэн кивнул.
Надежда была по-прежнему безумной, но сбегать со свадьбы, тем более со своей?
— Однажды я вернусь, а-Чэн.
И не было слов приятнее и горше в этот день.
В день, когда Цзян Ваньинь и Линь Цзясинь стали спутниками на тропе самосовершенствования.
