Work Text:
Маки всегда спит, свернувшись калачиком. Кому-то это может показаться беспомощной позой вечно испуганного человека, но не для Май. Она знает лучше. Даже там, во сне, Маки не ослабляет хватку, охраняет то, что ей так важно. Гордость и силу, дурацкие смелые мечты. Там, возле самого сердца, в плотном кольце рук, никому из клана Зенин места нет.
Поэтому Май сама себя приглашает украдкой. Пробирается в комнату Маки в те редкие моменты, когда она возвращается в поместье. Не домой, нет, это больше не её дом, да никогда и не был. Маки всегда здесь была словно проездом: без лишних страхов, без лишних переживаний. Без единой привязанности к месту или людям.
Маки спит безмятежно — ни нахмуренных бровей, ни нервных движений. Май всё равно не сводит с неё глаз. То ли ждёт, что её застукают, то ли освежает в памяти редкий образ.
Она вслушивается в тишину, замирает на мгновение — и теперь они дышат с Маки в унисон. Май уже и забыла, каково это: ощущать во всём теле спокойствие рядом с кем-то родным, близким. Хотя зачем врать себе? Маки единственная, с кем Май может дышать полной грудью.
Бесшумно она укладывается на татами напротив. Так близко и так далеко. Май не решается сокращать дистанцию, да ей и не нужно. Они же с Маки суть одно. Как инь и ян, которые бесконтрольно тянутся друг к другу. Даже те самые почти пятьсот километров от Киото до Токио не преграда, Май всегда необъяснимо чувствует Маки, будто связь между ними невозможно измерить расстоянием.
Где-то в глубине, под бронёй из собственной упрямости, Маки должна испытывать то же самое.
Май осторожно тянется к ней рукой. Кладёт ладонь на прижатое к груди колено, легко представляет давно забытый детский шрам под самой чашечкой, будто касается голой кожи. Локти и предплечья у Маки тоже в рубцах от тренировок с мечом. Май знает и их на ощупь — раньше она частенько помогала наносить лечебную мазь.
Раньше всё было совсем по-другому.
Теперь ей можно только плакать в тишине собственной комнаты или тайком, на пару часов, пробираться в чужую. Пробираться, чтобы трогать руки так непохожие на свои. Подстраивать своё бесполезное дыхание под дыхание той, которая заслуживает весь мир и немного больше. Целовать жёсткие, такие похожие на мальчишеские губы.
Май прижимается дрожащим ртом и молится об одном — лишь бы Маки не проснулась. Эти ночи, полные невысказанных просьб и близости, существуют только для неё. В жизни Маки нет места для слабостей.
Поэтому они никогда не говорят об этом. Просто не говорят друг с другом.
— С возвращением домой, — шепчет Май. — Я…
У неё есть ещё немного времени, и она так и остаётся лежать на жёстком полу, сворачивается — так неудобно, так непривычно, — калачиком. Наверное, в утробе они лежали так же — лицом к лицу, а между ними полоска лунного света. И это между ними никогда не изменится.