Work Text:
— А, Копирующий. Как тебе новый роман от Джирайи-сама? — Эбису лениво потягивается на другой стороне лавочки.
— Превосходно, как и всегда, — кивает Какаши. — Но иногда мне кажется, что он зря добавляет столько постельных сцен. Всё-таки как-то они… мало во мне откликаются.
— Может, ты просто импотент?
Какаши в ответ фыркает:
— Почитай сам, если хочешь.
***
«Моему самому преданному читателю», — так подписал книгу Джирайя, оставляя новый томик у кровати в палате больницы. И Какаши нередко чувствовал жар на щеках, пока читал признания в любви – от главного героя романа и к нему. Когда дело доходило до очередной постельной сцены, Какаши старался её пролистывать. Поначалу он читал, и от парочки даже загорались щёки, и в районе паха почти потяжелело.
Чем больше их читал Какаши, тем чаще его тянуло на зевоту.
***
Джирайя подписал для него томик и ушёл. В деревне оставаться надолго нельзя, потому что деревней правит она. Та, чьи бёдра и плечи снились жабьему отшельнику, та, что отказывала ему, глядя прямо в глаза, не раз и не два.
Джирайя мог позволить себе развлекаться с красивыми женщинами хоть каждый день. Он уводил очередную молодую красавицу в роскошную комнату, и та дарила ему вечер любви, стонала громко и сладко. Иногда их было несколько. Иногда Джирайя просто откидывался на спину, позволяя им самим всё сделать. Он закрывал глаза, думая о том, что с Цунаде всё было бы иначе. С Цунаде он бы ни за что не лёг вот так пластом. С Цунаде он…
От самого себя почти начинало тошнить. Джирайя стоял под душем, подолгу слушая, как вода стекает на пол. Джирайя вздыхал, обещая себе: «Я делаю это в последний раз», и от этого нелепого обещания всегда становилось смешно.
Джирайя выводил тушью ряды кандзи, перечёркивал, переписывал, подбирая каждый раз новые слова в адрес своих героинь.
«За твоей широкой грудью прячется жаркое и огромное сердце. Позволь охранять его всегда».
«Художники и писатели так редко описывают карие глаза. Твои глаза похожи на две стопки для саке из орехового дерева. И ты такая же прочная и надёжная, как они. Когда в них смотрю, я будто каждый раз пьянею».
«Твои волосы словно песчаный пляж. Мечтаю лежать на них и греться в лучах твоего тепла».
Руки, губы, подбородок, мягкий живот, крутые бёдра — Джирайя описывал каждую деталь, которую любил в Цунаде. Его персонажи целовали своих возлюбленных в опущенные веки, в лоб, в веснушчатый нос, в шею и в скулы, а Джирайя даже не надеялся, что поцелует так Цунаде. Возраст уже не тот для таких подростковых ласк, а кому-то, кроме Цунаде, уделять столько внимания и не хотелось.
Новые женщины целовали его, и он отвечал по инерции. Новые, другие женщины позволяли себе блуждать пальцами по его телу, и он каждый раз надеялся увидеть в новой гейше похожую на Цунаде. Они развлекали его, тешили самолюбие — да и только.
И позже Джирайя записывал все мысли.
— Стоит добавить эротики, чтобы лучше продавалось, — решил Джирайя и стал писать. Писал, как умел — писал, что сам чувствовал. Пустоту, фальшь и даже в какой-то степени стыд. Обман себя и своих читателей.
Джирайя окунул ручку в чернильницу и написал последний ряд своей постельной сцены. Она лишена искренности, ну и пусть. Джирайя уснул с мыслью, что снова предал себя.
***
— Я тут на днях дочитал «Приди-приди, тактика», — подсаживается к Какаши Эбису.
— О! — оживляется тот. — Как тебе? Лихо он сюжет закрутил, конечно, интересно, будет ли в следующей книге…
— А ты был прав, Какаши. Импотент здесь точно не ты.
— М? — поднимает бровь Какаши.
— Я… ничего не почувствовал, — вздыхает Эбису. — Ощущение возникло, будто персонажи не любовью занимаются, а какую-то скучную повседневную миссию выполняют. Там… детям основы ниндзюцу рассказывают…
Какаши смеётся.
— Есть немного.
— И так каждый раз. Интересно, почему Джирайя-сама продолжает писать постельные сцены в своих книгах?
Какаши пожимает плечами. В его томике «Приди-приди, тактика» есть несколько закладок, которыми он выделил свои любимые моменты. И все они — это признания в любви.