Work Text:
Лучше стыдно, чем никак.
Канкуро улыбается и трёт виски.
Как это пошло, как вульгарно, как глупо и бесполезно — влюбиться в учителя.
Ментора.
Не стареющего, не чувствующего, не подающего надежд.
Сасори смотрит ему в глаза, но словно мимо него — в никуда.
Его стеклянные глаза отсвечивают тусклый свет ламп в аудитории, и Канкуро хочется видеть в них хоть что-нибудь.
Но они смотрят мимо него, они смотрят в никуда, а Канкуро — здесь.
Их миры не соприкасаются.
Канкуро кажется, что никто никогда не сможет увидеть мир Сасори — а если и увидит, наверное, его наполнит тем самым священным первобытным ужасом, как при встрече с лавкрафтовскими монструозными богами.
Канкуро хочется перегрызть себе запястья в жертву Сасори, но Сасори плевать, и это восхитительно.
Канкуро сжимает зубы и ухмыляется.
У Сасори — коллекция редких марионеток, и Канкуро, на самом деле, — одна из них. Но Сасори об этом никогда не узнает.
Это ли не искусство?
(Нет, конечно)
Дейдара смотрит на Канкуро и его не покидает ощущение чего-то темного и неправильного.
Дейдаре кажется, что в аудитории сумасшедших двое, и в этот раз он — не один из них.
Итачи смотрит то на Дейдару, то на Сасори. Он не знает, что в аудитории есть Канкуро. А Канкуро знает, что Итачи есть.
У кого из них преимущество?
Итачи подходит Канкуро так же, как «Необратимость» Гаспара Ноэ подходит для семейного просмотра, и это не спасает ни одного из них — потому что ПРЛ не спрашивает, есть ли у вас шанс. ПРЛ — то, что этот шанс забирает.
Канкуро смотрит в стеклянные глаза Итачи, и глаза самого Канкуро блестят. Зрачки расширяются — демон в его голове нашёл кого-то более доступного, более земного, более человечного.
Демон нашел кого-то , и Канкуро перестает быть никем.
Потому что ПРЛ — это когда тебя не существует. ПРЛ — это когда ты становишься извращенным, уродливым, больным отражением того, кого выбрал твой демон.
Канкуро больше не нужен Сасори. Потому что Сасори — хищник, а не падальщик.
Но семена его идей прорастают в Канкуро, как сорняки.
Сорняки, которые выкорчевать просто так не получится.
И Канкуро готов распространять их дальше — даже сам того не желая.
Итачи, к счастью, почва мертвая, бесплодная — на ней не прорастет ничего, вообще ничего, а чувств к странному пареньку с потока — тем более.
Итачи хочет стать градостроителем, а Канкуро хочет стать жертвой — чтобы снять с себя ответственность, конечно же. Но такому в их университете не учат, поэтому Канкуро говорит, что он хочет стать архитектором.
— Архитекторы делают модели, а не скульптуры, — говорит ему одногруппник.
Канкуро всё равно.
Сасори заканчивает лекцию, говорит, что все свободны, подхватывает свои вещи и выплывает из аудитории. И жизнь словно сходит с паузы, а в комнате светлеет.
Канкуро кидает взгляды в сторону Итачи, и Дейдара незаметно оказывается перед ним, закрывая обзор.
— Он тебе никогда не ответит.
— Я знаю.
В этом и суть, хочет добавить он, но ничего не говорит.
Они выходят из аудитории вдвоем и Дейдара вприпрыжку несётся на улицу — хочет закурить.
Канкуро плетется за ним. Насколько проще было бы любить Дейдару, думает он. Но по-настоящему полюбить он не может.
Ночной город съедает их силуэты.
Дейдаре кажется, что всё будет хорошо.
***
Сасори смотрит на Канкуро пристально, с презрением и брезгливостью.
— Ты опять опоздал.
Канкуро молчит. Он знает, что Сасори плевать, какой там трамвай задержался.
— Простите.
Сасори поджимает губы.
***
И они спят, они употребляют, они дерутся.
Канкуро начинает понимать, что у него в голове демоны, но он сам — не демон.
Демон тот, кто сжимает его горло холодными пальцами. Аккуратными, тонкими — не как у него.
Сасори уподобился своим демонам так, что человека от него, практически, и не осталось.
Канкуро хочет сказать, что ему больше не весело, но зло в глазах Сасори жжётся на лице сильнее пощёчины.
Демоны Канкуро уподобляются Сасори.
Он больше не грызут и не ластятся, они делают вид, что покинули его — лишь для того, чтобы тихо впрыскивать яд.
Сасори отпихивает Канкуро от себя, в стену — и Канкуро бы почувствовать себя жалким, но демоны шепчут ему, что так и надо, все хорошо, все прекрасно, все идет по плану.
Канкуро сдерживает выдох и улыбается, обнажая окровавленные зубы.
Вот только Сасори — хищник, а не падальщик. Ему больше не интересно. Ему нужна свежая кровь, а не гниющее недоеденное нутро.
Сасори говорит:
— Это был последний раз. Больше не беспокой меня.
Канкуро срочно нужен кто-то другой.
— Не смотри на меня.
Канкуро отворачивается.
Он смеётся.
— Я всё равно представлял на твоем месте другого.
— Мне все равно, — Сасори не врет. — Выметайся.
Канкуро уходит, конечно же.
— Это, — указывает он на маленький зип-лок, — За моральный ущерб.
***
Дейдара смотрит на Канкуро и отчетливо понимает, что он — олицетворение эффекта Китти Дженовезе.
Все всё видят, но помочь не пытается ни один из них.
Даже он сам.
Дейдара говорит Итачи:
— Посмотри вон в тот угол.
Тот направляет взгляд в сторону Канкуро.
— И?
— Он сумасшедший и ты ему нравишься.
Итачи выжидает, пока Дейдара продолжит.
— А еще он спит с Сасори.
— Да ну? Хм. И что ты хочешь этим сказать?
— Помоги пацану, ага?
— Зачем?
— Это может быть ве-се-ло, — говорит Дейдара, — Очень-очень весело.
***
— Необратимость? Отличный фильм, но слишком тяжелый, я такое не люблю.
— А Экстаз? — за бокалом терпкого красного вина можно говорить о чем угодно и с кем угодно. Канкуро понимает, почему Итачи здесь. Но ему все равно.
— Полегче, но не мое.
— А что твое?
— Я люблю легкие комедии, Канкуро. Вот такой я простой и неинтересный.
— Почему?
— Потому что мне незачем кому-то что-то доказывать? Всё вот это высокодуховное искусство меня не захватывает. Я скучный. Я живу по расписанию, выполняю задания по ТЗ, не пью кофе и ем сладкое. Просто живу, как мне хочется, и никого ни к чему не призываю.
Канкуро молча подливает вина себе в бокал.
— Вот видишь. Я тебе совсем не нравлюсь, — Итачи едва уловимо, неестественно улыбается.
— Да нет, на самом деле, у тебя можно было бы чему поучиться, — говорит он.
И Итачи перестает улыбаться.
***
Они общаются до утра. Канкуро думает, что Итачи соврал про расписание, но не стал поднимать этого в разговоре. Они общаются до утра и Канкуро действительно понимает, что они несовместимы. Но от того становится только интереснее — до мурашек и глупого смеха родом из глубокого детства, когда ты пытаешься воплотить самые безумные идеи.
Когда приходит время расходиться, Итачи говорит напоследок:
— Ты ведь знаешь, что ты нравишься Дейдаре?
— Врешь, — смеется.
На самом деле он знает. И поэтому Дейдаре он никогда не ответит взаимностью — того, кто нравится взаимно, Канкуро ранить не хочет.
— Я просто тебе не нравлюсь, — говорит он. Вот и все.
Канкуро не знает, нужен ли ему кто-то, как он, кто-то ярче или кто-то противоположный, но способный сбалансировать их отношения. Канкуро не знает, нужны ли ему хорошие отношения.
— Я не знаю, что у тебя в голове... Но знаешь... Лучше стыдно, чем никак.
— Что?
— Я думаю, ты меня понял.
***
Канкуро думает об Итачи весь следующий день.
Итачи не ходит в музеи, Итачи носит серую простую одежду, Итачи не пользуется соцсетями и обычно бегает по утрам.
Канкуро до боли хочется его расшевелить.
Канкуро даже представляет Итачи говорящим ему «если я такой скучный для тебя, зачем я тебе нужен? Найди кого-нибудь другого».
И это именно то, чего Канкуро и нужно.
Отношения, которые никогда не смогут заработать правильно.
***
— Миллениалы вернули девяностые, теперь зумеры возвращают нулевые. Все возвращают то, чего у них не было, чтобы все же ощутить это — то, о чем все говорят. Надевай свой лучший наряд и давай пойдем куда-нибудь, где ты еще никогда не был!
Итачи соглашается, сам не зная, почему — да и аргумент про зумеров он считает спорным.
Итачи думает, что из его вещей для Канкуро сойдет за «лучший наряд» и выбирает единственную «уорхоловскую» водолазку. Итачи думает, что ему не интересно было бы оказаться на Фабрике, но и ничего против он бы не имел тоже.
Канкуро оказывается в такой же водолазке — только из натурального кашемира.
От Канкуро пахнет будущими приключениями, деревом и — немного — высокой модой. Итачи никогда не слышал подобного парфюма ранее.
***
— Ты ведь на самом деле не такой, каким хочешь казаться. Зачем ты рисуешь себя хуже, чем есть?
— Я ничего не рисую, Канкуро, просто заинтересовать меня сложно, и это не то, какой я каждый день.
— Ой ли? — Канкуро щурится. — Я просто тебе не нравлюсь, — выдыхает он и ухмыляется. — Ничего страшного, я привык.
— Нравишься. Просто не так, как тебе бы того хотелось.
— Это как?
— Просто и по-настоящему.
— Просто — это как друг?
— Нет. Просто — это без заламывания рук и румянца на щеках. И друзей мне, кстати, достаточно.
— То есть, у нас был бы шанс?
— Был бы?
Канкуро молчит и смотрит Итачи в глаза.
— Был бы, — выдыхает он.
— Обидно, — Канкуро откидывается назад и устремляет взгляд в звездное небо, — Дай пива, пожалуйста.
— Нас оштрафуют.
— Не оштрафуют.
Канкуро хотел расшевелить Итачи, а в итоге сам успокоился.
Прохладный ночной ветер трепал волосы и очень хотелось жить.
Канкуро не знает, стоит ли ему даже просто желать встретиться с Итачи еще раз.
Но сейчас ему хорошо — и это главное.
Красивые люди могут позволить себе быть скучными , говорит демон в его голове. Но Итачи рядом действует как заземление.
— «И что?» — отвечает Канкуро.
— Извини, что и сегодня ты выбьешься из режима.
— Разве же это не мое добровольное решение?
— Конечно, но я ведь тебя к нему сподвиг. Не было бы меня — не было бы и повода, — Канкуро смеется.
— Что ж... я рад, что повод есть.
Канкуро делает большой глоток, и пиво в бутылке вспенивается и выходит из горлышка.
— Вот чёрт.
Итачи сдержанно усмехается. По-доброму, конечно же.
— Ты меня смущаешь, но я не верю, что я тебе действительно нравлюсь.
— Ты красивый и интересный парень, Канкуро, но ты ищешь тех, кто подтвердит для тебя, что это не так. Именно поэтому ты выбрал меня, и именно поэтому ты во мне разочаровался. И все же будь осторожнее, иногда двое красивых людей могут превратиться во что-то очень уродливое. Это все, что я могу сказать тебе.
Канкуро молчит и смотрит себе под ноги.
— Ты все знаешь?
— Не все.
— И я тебе все равно нравлюсь?
— Что ты вкладываешь в понятие «нравиться»?
Канкуро шумно выдыхает.
— Ну... ты бы разве был бы со мной?
— Если бы мне было комфортно — да.
— Но ведь не будет.
— Хорошо, меня это не тяготит.
— Тогда зачем ты... даешь надежду?
— Что, прости?
— Зачем ты даешь надежду? — демоны в его голове никогда не спят. Лишь бы был повод.
— Смотри за руками, — Итачи говорит все так же спокойно, милосердно отвечая Канкуро. — Нравишься ли ты мне? Да, вполне. Но буду ли я переживать по этому поводу? Нет. Будь что будет. И мне не то чтобы все равно, но сейчас этого нет, поэтому оно не имеет значения.
— А могло бы быть?
— Могло, — на месте Итачи Канкуро закатил бы глаза.
Он добивает пиво.
— Я все равно сбежал бы.
— Я знаю.
— Ты слишком хорош для меня.
— Но не в том смысле, который вкладываешь ты.
— Я бы предложил выпить за то, что между нами никогда не случится, но мне больше нечего.
— Можешь взять мое.
Канкуро только отливает немного в свою бутылку.
— Это было здорово. Спасибо.
— Не стоит, все хорошо.
Канкуро смотрит в сторону и кажется потерянным — ни с того ни с сего.
— Что-то не так?
ПРЛ не отпускает людей. Даже тех, которых у тебя нет, не было и не будет.
«Не хочу отпускать тебя», — думает он.
— А может... попробуем? Чего нам стоит?
Итачи тяжело вздыхает и едва заметно морщится. Он был рад, что можно тихо и мирно отойти от темы.
— Давай.
Они оба знают, что ничего не получится. Но Канкуро не может иначе, а Итачи не жалко — он плывет по течению и не собирается меняться.
На следующий день Канкуро возвращается к Сасори.
И демоны в его голове жаждут крови, а семена зла дают ростки.
Потому что ПРЛ — это серьезно. ПРЛ — это навсегда.
ПРЛ — вечная война, в которой тебе хочется проиграть.
ПРЛ — ад, но тебе кажется, что демоны не внутри, а снаружи.
Дейдаре очень жаль.
Он пытался — и лучше стыдно, чем никак.