Work Text:
По ночам, стоило лишь Саске шевельнуться, Наруто тут же нависал над ним, встревоженно сведя брови. Волновался. От этого было стыдно, и там — глубоко-глубоко в душе, где он хранил все приятные воспоминания, — хорошо.
— Болит? Позвать Какаши-сенсея?
В свете тусклого ночника волосы Наруто отливают всполохами огня. Раздражающе красные и яркие, зажмуришься — все равно отпечатываются на веках. Плюс еще одна вещь в копилку того, что в нем бесит.
— Нормально все, иди спать.
Болит, конечно, но не настолько, чтобы беспокоить остальных. Они сделали уже все возможное, чтобы раны от сенбонов Хаку зажили, а ему остается только терпеть.
— Не обязательно притворяться таким крутым, ублюдок. Если плохо, значит, надо лечить и...
— Наруто, я не идиот. Станет хуже — позову на помощь.
Наруто вообще-то ни разу не неженка и не паникер, и Саске с легким испугом думает, что понимает причину, по которой тот изменился и стал даже чересчур внимательным. Спасение жизни вроде как сближает.
Саске стыдно за себя — за то, что расклеился, сболтнул про Итачи, про свои чувства. За то, что, как дурак, потянулся рукой к щеке, сам не зная зачем. Даже сейчас никак не удавалось придумать причину. Может быть, на пороге смерти все так делают — просто из страха уйти одному? Забуза же тоже потянулся к Хаку. И у него сил хватило. Саске рад, что у него самого — нет. Жить с этим оказалось бы намного сложнее, чем умирать.
— Если обманешь и... и расстроишь Сакуру-чан, я тебя отделаю и похуже.
Сакура в последнее время стала прекрасным оправданием. Наруто заменяет себя ею каждый раз, когда не решается сказать правду — то есть почти всегда. Саске это устраивает. Правда все сделала бы сложнее.
Наруто шумно ворочается, пинает одеяло, чтобы распрямить, взбивает подушку, но Саске вместо раздражения чувствует покой. Кажется, что весь мир исчез, и в этой ночи остались только он и Наруто. Почему-то эта мысль вызывает лишь облегчение.
Саске шевелится и тут же замирает от прострелившей тело боли. Ему надо идти, надо спешить, он не может позволить себе так долго разлеживаться...
Саске моргает и понимает, что не помнит, куда ему надо. Кажется, сон не хочет отпускать его без борьбы.
— Саске, болит?
Перед глазами плывет, и в черноте ночи он с трудом различает красные всполохи. Наруто. Опять подскочил и волнуется. Идиот.
— Нормально все, иди спать.
Боль не утихает, но тревога исчезает, размытая знакомым покоем. Ему нравится спать рядом с Наруто — шум, который тот создает, отпугивает любой кошмар.
— Если тебе плохо, я...
Саске чувствует, что засыпает, а может, теряет сознание — точнее никак не понять. Движения рядом становятся все более суетливыми. Ну вот чего этому идиоту неймется?
— Наруто, оставь.
Тишина за этим оглушает, но Саске не успевает об этом подумать, снова проваливаясь в чернильную тьму.
Утром Карин смотрит на него странно, заплетая свои красные волосы в косу. Саске отводит от них взгляд. Он проснулся сегодня в хорошем настроении, впервые за долгие годы, и вина теперь давящей тяжестью лежит на сердце.
Быть счастливым даже во сне кажется кощунством, когда весь его клан и семья мертвы, а их убийцы — живы.
Саске встает, почти не шатаясь, и снова смотрит на Карин. Ее красные волосы вызывают вспышки боли под веками и в висках. Дзюго и Суйгецу в углу складывают свои футоны.
Остатки ночного покоя рассыпаются с первыми солнечными лучами.
— Собирайтесь, сегодня мы выступаем на Коноху.