Work Text:
Вэй Ин так торопился к месту вспышки воистину божественной силы, что совершенно растерялся, когда его вместе с Лань Чжанем ветром принесло к новой резиденции Ордена Юньмэн Цзян. Ещё больше он растерялся, когда их спокойно впустили: в тихое место, понемногу укрывающееся трауром. Кто-то умер?..
Навстречу им вышел Цзян Илун.
— Ханьгуан-цзюнь, Старейшина Илина, — вежливо склонил он голову.
Вэй Ин растерялся ещё больше, когда Цзян Илун повёл их в полутёмные холодные комнаты. Вокруг изредка всхлипывали. Лица встречных терялись в тенях, но все они были пусты. Да и были ли они? В комнате, куда их привели, стояла мёртвая тишина, а сумерки постепенно накрывали прекрасный горный пейзаж за окном.
— Отец хотел вас видеть, Старейшина.
Вэй Ин переступил порог и застыл.
— Только попробуй, — бросил ему Цзян Чэн.
То есть то, что от него осталось. Бледное лицо, луной белеющее среды тёмных тканей. Глаза, горящие в лихорадке. Иссохшие руки, такие костлявые и жутко напоминающие пауков.
Рваная дыра на месте, где должно быть Золотое Ядро.
— Вэй Ин.
Он подошёл ближе и сел рядом. Помирились они очень давно, ещё когда была жива госпожа Цзян, виделись крайне редко. Последний раз, как припомнил Вэй Ин, его с супругом пригласили сюда на праздник. Тогда отмечали успешный переезд ордена в новую резиденцию, хотя гости поражались, почему вдруг Цзян Чэн принял такое странное решение. После они почти не виделись, и даже о смерти старшего сына Вэй Ин узнал случайно. Он написал какие-то соболезнования, а Цзян Чэн в ответ прислал скупую благодарность и немного ругательств, что Вэй Ин совсем уже, нахватался у варваров соплей.
И всё равно Вэй Ин чувствовал себя неуютно.
— Закончишь мои расчёты. — Цзян Чэн говорил негромко, но очень чётко. — Запишешь практическую сторону с моих слов. Доведёшь эту технику до ума.
— Шиди, ты в своём уме? Ты сам!..
— Мне очень повезёт, если я увижу рассвет. Вэй Ин. Сядь и пиши.
Диктовал Цзян Чэн коротко, скупыми фразами, а Вэй Ин торопился записать каждое слово. Первичные узлы для сбора энергии, сеть из потоков ци, распределение сил — и какие у этих действий последствия. Как выглядит отдача. На что похож выброс, какой должен быть эффект, как всё происходит и чем заканчивается — о, Цзян Чэн говорил достаточно долго, но попросил воды лишь однажды. А закончив, сказал:
— Записи на столе. Забери их.
Вэй Ин держал в одной руке записи Цзян Чэна, в другой — свои, записанные под диктовку, и пытался устоять ногами на земле. Не может этого быть. Не может Цзян Чэн умереть.
— Мне много с кем нужно попрощаться. Иди. Ханьгуан-цзюнь… если сможет, если… пусть тоже навестит меня.
Это сон, это страшный сон, думал Вэй Ин, на негнущихся ногах возвращаясь к Лань Чжаню. Здесь так чудно поют птицы, такие сосны, такой полный жизнью лес, где гонять нечисть — одно удовольствие, недавно кто-то из молодых Ланей им рассказывал… И река в ущелье, с водой, от которой зубы ломит, не Юньмэн, конечно, но и это прекрасно. И горы, такие восхитительные горы, через которые никто не ходит, никакие завоеватели, никакие торговцы. Не может же так быть, чтобы Цзян Чэн после прошедших веков решил просто взять и умереть, у него наверняка много дел! Как оставить тут всех!
Хотелось выть.
Вэй Ин рухнул рядом с Лань Чжанем. Тут и говорить ничего не требовалось.
Кроме них, здесь больше никого не было. Прекрасно.
— Какова причина?
— У него… — Вэй Ин взмахнул двумя кипами бумаг, по одной на руку. — У него жуть что такое! Вот скажи, Лань Чжань, я когда после победы над Цишань Вэнь носился, ты видел во мне дыру на месте ядра?
— Нет.
— А… — Вэй Ин постарался описать, что он видел. Разрушенные каналы, выжженная котловина, раны там, где их быть не должно. Вытекающая жизнь.
Тихое «ты был, когда мой старший рассказывал о Сянгане и Мандате». Отрицание, потом согласие — да, был, слушал, но мимоходом.
«Не имеет значения».
Иероглифы плыли в глазах. Вэй Ин яростно заморгал и назло себе разложил бумаги. Он не будет плакать, не будет, пока не скажут, что больше Цзян Чэн никого не увидит.
Пока живущее под его крылом Великое Бедствие не явит себя в горе.
До тех пор Вэй Ин собирался почитать, что ему оставили.
Вокруг была тишина. Вэй Ин заметил, что Лань Чжань ненадолго уходил, а потом вернулся — холодный, как снега на севере. Иногда мелькали адепты Ордена, в какой-то момент вторая молодая госпожа Цзян была с ними рядом, смотрела на записи и плакала.
Вэй Ин хотел её развеселить, но посмотрел ей в глаза и передумал. Просто протянул платок и подавился собственными словами.
День тянулся и тянулся.
— Всё?
— Похороны… скоро.
«Останьтесь», молча говорил Цзян Илун.
— Останемся?
Лань Чжань кивнул.
