Work Text:
Южная гроза налетает быстро и нежданно, еще днем Ричард не знал, куда укрыться от палящего солнца, и поминал всех кошек Леворукого, карабкаясь на скалы под обжигающими лучами ‒ ладони скользили из-за пота, мелкие острые камешки впивались в кожу, но в перчатках было совсем нестерпимо. Тучи нагнало уже в сумерках, когда Дик, совершенно изможденный, шел сквозь растянувшийся по ущелью лагерь в их с эром Рокэ палатку, мечтая только об одном ‒ провалиться в спасительный сон.
За несколько недель кожа на ладонях Ричарда успела загрубеть, и теперь он взбирался по отвесной скале куда ловчее, чем раньше, ноги перестали предательски соскакивать с уступов, и обвязанная вокруг пояса веревка выручала всё реже и реже. Ворон как-то пошутил, что Повелитель Скал наконец начал покорять скалы, ‒ и Ричард беспомощно огрызнулся в ответ, но сказанное, в общем, было справедливо.
Сегодня Ворон исчез куда-то вместе с Савиньяком ‒ конечно, сам-то он не лазал по горам много часов подряд, а сидел на подсушенной солнцем траве у раскидистого дерева и лениво дирижировал отрядом скалолазов, время от времени подходя к кому-то и объясняя, почему тот или иной уступ не столь надежен, как выглядит. Раньше, когда занятия только начались и страховки выручали их гораздо чаще, Ворон всё больше ходил вдоль утёса, но теперь его ученики превосходно справлялись самостоятельно. Впрочем, Ричард подозревал, что даже если бы Алва целый день прыгал по скалам, как бакранский козел, это не помешало бы ему до рассвета пить с генералами вино.
Небо почернело, тяжелые тучи угрожающе нависли над лагерем, издалека донесся раскат грома. Ричард вздрогнул и ускорил шаг, и ему на лицо тут же упало несколько капель. Не хватало ещё промокнуть насквозь и простудиться прямо перед наступлением! Если он будет чихать и кашлять, его и вовсе оставят в лагере, чтобы он случайно не выдал отряд – и все старания пойдут прахом.
Люди вокруг спешили укрыться от дождя: торопливо прекращали беседы, кивая на небо, убирали под тенты высохшую за день одежду. Кто-то вёл под уздцы возбужденных лошадей, которым тоже не хотелось оставаться без крова в такую погоду. Кто-то выставлял на улицу котелки, чтобы набрать дождевой воды. Кто-то спешил к приятелю с трофейной бутылкой, чтобы переждать непогоду в приятной компании.
Когда Ричард добрался до палатки, стоявшей у самого края ущелья, лило уже вовсю. Высохшая земля жадно ловила свежие капли. Дик, напротив, рад бы был от них укрыться, не дать воде стекать за шиворот рубашки, но воду, в отличие от скал, покорять его пока не учили.
Кэналлийцев у входа не было – неудивительно, не Ричарда же им охранять.
Парусину трепало ветром, дождь картечью стучал о плотную ткань ‒ воду она, к счастью, не пропускала, шатёрники постарались на славу. До заката оставалась еще пара часов, но в палатке и сейчас было темно, как ночью. Снаружи сверкнуло, тут же раздался раскат грома ‒ на этот раз гораздо ближе, небо раскололось над самым лагерем.
Ричард, не раздеваясь, опустился на заправленную постель в своей «комнатушке», отгороженной тканью от основного помещения. Лагерь должен был занимать как можно меньше места, в палатках рядовых подстилки лежали вплотную – Рокэ, отдавая приказ, из солидарности (хотя, скорее, расчета) также решил потесниться. Сонливость как рукой сняло. Покрывало мгновенно пропиталось влагой с одежды. Как глупо. Надо хотя бы зажечь огонь.
Жаль всё же, что Алва не позвал его с собой ‒ Ричарду очень хотелось оказаться рядом с эром, Эмилем и Бонифацием ‒ пить вино, заглушать шум бури смехом и разговорами. Да что угодно, лишь бы не оставаться тут одному! Если бы был жив Оскар, можно было бы прийти к нему и послушать рассказы о прошлых кампаниях… Дик уставился в потемневший от влаги купол палатки. Очередной раскат – громче прежних – заставил его вздрогнуть.
Лишь бы не затянулось надолго. Пожалуйста.
Природа была равнодушна к его просьбе. Дождь хлестал всё яростнее, и Ричарду казалось, что его сейчас сметет вместе с палаткой, подхватит и закружит ветром. Раскат, вспышка. Каждая молния била прямо в него, и он только чудом оставался в живых. Чёрное небо, как Изначальная тварь, распахнуло свою жадную пасть, чтобы проглотить его с потрохами.
Раскат, вспышка.
Дика объял тот изначальный, неистовый, затмевающий разум страх. Он сел на постели, закрыл лицо руками и закачался взад и вперед, шепча в ладони эсператисткие молитвы, которые, увы, никак не могли уберечь от разбушевавшейся стихии. Тут пригодились бы другие заговоры – те самые, которые нашептывала в непогоду старая Нэн, но Ричард помнил их плохо, разве что тот, самый известный.
Пусть четыре скалы…
Скалы могут защитить от стрел, да. Но от молний? А если молния ударит в самую высокую точку утеса, не обрушится ли на лагерь камнепад? Дику представились несущиеся вниз валуны, чей жестокий смех был бы громче раскатов грома. Люди в ущелье беззащитны перед обвалом.
Пусть четыре молнии…
Молнии явно намеревались поразить не только врагов, но и союзников. Помощи от них дожидаться не стоило.
Пусть четыре волны…
Волны обрушивались на лагерь с неба, как будто хотели вымыть армию Талига из Варасты.
Пусть четыре ветра разгонят тучи…
Да, то что надо!
Пусть четыре ветра разгонят тучи, сколько бы их ни было.
Пусть четыре ветра разгонят тучи, сколько бы их ни было.
Пусть четыре ветра разгонят тучи, сколько бы их ни было…
***
Огонь свечи выхватил из тьмы достойную сюжета о кающемся грешнике картину.
Ричард сидел на походной постели ‒ уши зажаты ладонями, глаза зажмурены, волосы висят сосульками, плечи дрожат ‒ и что-то шептал. Шагов он не услышал и вообще никак не отреагировал на появление Рокэ. Опять ему сказали что-то неподобающее? Сочиняет драматичный сонет? Простудился и бредит? Каррьяра, как же невовремя.
Рокэ откинул с лица мокрую прядь, выбившуюся из хвоста, и подошел ближе.
‒ Ричард?
Не слышит. Ну еще бы. Рокэ протянул было руку, чтобы коснуться его плеча, но остановил себя. Ричард так усердно возводил границы после случая с Феншо, и не Рокэ было их пересекать. На тренировках – другое дело, но сейчас… Да что же всё-таки с ним такое?
В небе громыхнуло, две молнии озарили палатку одна за другой. Ричард нервно всхлипнул и затрясся уже всем телом.
Интересно.
Как-то раз, еще в Олларии, Рокэ наткнулся на Ричарда в коридоре особняка – тот стоял, прижавшись спиной к стене, и что-то лихорадочно бормотал, прямо как сейчас. Пришлось объяснить ему, что в этом доме стенам не нужна поддержка и что немедленно разваливаться они не собираются, и, не добившись вразумительного ответа, увести с собой в малую гостиную распивать вино. Кажется, тогда тоже была гроза, а Рокэ списал всё на встречу с Катари. Исключительно глупо.
Рокэ наклонился чуть ниже и светским тоном осведомился:
‒ Не желаете прогуляться?
Ричард вполне мог счесть вопрос издевательским. Так и вышло. Мальчишка отлепился наконец от своих ладоней и посмотрел совершенно загнанно ‒ видимо, от того, что «мерзавец и убийца» стал свидетелем его слабости, Окделлу стало еще хуже, чем прежде. Что ж. Грозу Рокэ остановить при всем желании не мог, а значит…
Возвращаться в царство взвихренной стихии не слишком хотелось, но раз назвался кошкой, то изволь мяукать.
‒ Одевайтесь, юноша, хватит трястись, можете взять плащ, хотя он не сильно поможет.
***
Плащ, как и предупреждал Алва, не спас, пропитавшийся водой край тяжело хлестал по ногам. Вода заливалась за шиворот и слепила глаза, сапоги вязли в грязи. Сухая, выжженная почва мгновенно вобрала влагу, размылась и потекла. Поспевать за Алвой было непросто, он каким-то образом умудрялся шагать по скользкой хляби, как по паркету бальной залы. И куда ему понадобилось ехать в такую хмарь? Раздражение почти вытеснило страх. Слева раздалось ржание, из темноты вынырнули лошадиные морды ‒ Ворон привел его за обозы, к коновязи. Сона ласково ткнулась Ричарду тёплым носом в щеку, как будто хотела успокоить: ей гроза была не страшнее осенней мороси. Моро сверкал глазами так же люто, как обычно.
Коней седлали сами. Руки Ричарда предательски подрагивали ‒ конечно, от холода! ‒ и Алва, легко отодвинув его в сторону, сам затянул на Соне ремень подпруги.
Ворон как ни в чем ни бывало запрыгнул в седло, придержал загарцевавшего мориска, обернулся на Дика ‒ еще одна молния и синие глаза на белом лице ‒ и тут же пустил Моро в галоп. Сона самовольно помчалась следом, не дав Дику времени на раздумья.
Если Алва и был в своем уме до этого, несмотря на сомнения многих, то его разум с концами вымыло дождевой водой. Он несся, как бешеный, не обращая внимания на хлещущий в лицо ливень, и на губах его застыла совершенно безумная улыбка. Может быть, он даже смеялся, когда небо разражалось очередным раскатом грома, но в этом Дик был не вполне уверен. Провисший повод Алва беспечно держал одной рукой, а второй, откинутой в сторону, ловил капли дождя. Мориск будто бы сам выбирал, куда бежать, и хозяин не собирался ему препятствовать.
Закатные кошки, ну зачем ему в степь?!
«Не желаете прогуляться?»
Сона мчалась за Моро, заразившись его азартом, и в какой-то момент оказалась наравне, перегоняя – эти кони не боялись канонады, так что небесный грохот им, в отличие от Дика, был ни по чем. Моро покосился на нее весело и зло, прижал уши, не замедляя бега, и Сона снова привычно отстала на полкорпуса.
Они мчались и мчались сквозь бесконечные потоки воды в озаряемой вспышками тьме. Через какое-то время Дик стал радоваться молниям, потому что они на короткий миг освещали дорогу. Лагерь давно остался позади, и ущелье тоже, со всех сторон расстилалась степь. Промокшее седло скользило, держаться было сложнее, чем обычно, – ему даже пришлось пару раз схватиться за луку, чтобы не слететь.
Когда Дик уже потерял счет времени и стал думать, что бесконечный бег никогда не закончится, дождь стал стихать. Раскаты грома становились всё тише и тише, и молнии вспыхивали теперь где-то в стороне Барсовых врат. Дик злорадно пожелал часовым в крепости спокойной ночи. Рокэ перевёл Моро в рысь, и они повернули к умытому ливнем лагерю.
Некоторые палатки всё же не выдержали напора ветра, но их с Рокэ устояла ‒ и какой же уютной и мирной она показалась Дику после царившего снаружи безумия! Он отряхнулся, стоя на пороге, как пёс после купания, оставил у входа заляпанные грязью сапоги. Одежду можно было выжимать, капли стекали на пол палатки, ткань липла к коже. Еще немного – и станет холодно. Сердце перестало наконец колотиться как безумное, азарт бешеной скачки отпускал.
Радовался ли он когда-либо так сильно сухой одежде?
Алва тоже переоделся, распустил ленту, стягивающую волосы ‒ и как она не потерялась в этой гонке? ‒ на свежей рубашке тут же расплылись темные пятна. Он сел за наспех срубленный стол, налил вина из кувшина, протянул Ричарду кубок и отсалютовал ему своим.
‒ Надеюсь, вкупе с бесстрашием вы не собираетесь приобрести простуду. Выпейте и не сочтите за труд развести огонь.