Work Text:
У Хинаты белые руки с покрытыми коркой подсохшей крови костяшками. У Хинаты короткие мягкие волосы и болят суставы от бесконечных тренировок. Хината знает историю мира шиноби в разы лучше, чем ее одноклассники, помнит наизусть правила хорошего тона на клановых праздниках и порой просыпается в испарине, готовая принять базовую стойку и бессознательно активируя бьякуган, — а ведь это просто сестра тихонько крадется по коридору, чтобы налить воды или взять перекус. Ребята в Академии наперебой обсуждают вышедшую недавно книжку из серии о приключениях друзей-шиноби, но Хинате нечего сказать даже про себя: у нее ограниченный выбор для чтения, и это, по большей части, свитки о мудрости и техниках Хьюга. Хината со страхом и надеждой ждет окончания Академии. Хинате двенадцать. Она старшая дочь главы клана.
В выходной отец отправляется в соседний город, а у Ханаби весь день занят спаррингами с добряком Ко. Им велено не трогать Хинату. Накануне она проиграла младшей сестре десять поединков из пятнадцати, отец разозлился и на глазах у десятка людей из побочной ветви вытер ею полигон. Хината лежит в постели, не может пошевелиться от боли и ждет наступления завтрашнего утра. Потому что — Академия, занятия, Узумаки Наруто.
Мышцы плавит в пекле боли. За этими стенами, за тенистым садом, за пределами территории клана — такое же. Чувство вины давит, подступает влагой к глазам, но она запрещает себе плакать. Дождавшись, когда солнце тяжело сползет к линии гор и уляжется на горизонт, Хината отрывает ноющее тело от футона и идет на улицу.
Ее двоюродный брат Неджи сидит на декоративном камне у зеленого прудика, скрестив ноги. Он сужает глаза — пустые и холодные. Тяжело бухает сердце, но Хината проходит мимо, ограничившись поспешным кивком; ноздри щекочет пыльный запах дороги и горький — пропитки для бинтов. Спина под одеждой взмакивает.
Неджи тринадцать, и он самый перспективный генин своего выпуска. Он ненавидит Хинату, наверное. Наверное, он должен был родиться в главной ветви, а она — в побочной, и тогда бы никто не стал тратить время на обучение бесталанной наследницы. Ее бы просто продали, как придет срок, в другой клан. Или оставили бы тут: сидеть у пруда, перебирать тонкими чуткими пальцами целебные семена, плести циновки для старейшин. Неджи тринадцать, и его отец погиб из-за Хинаты.
Чувствуя себя разбитой старухой, она плетется в сторону западных полигонов. От реки плещет слабой прохладой, вьются вокруг назойливые комары. Голова Хинаты опущена, но она бросает взгляд на каждую детскую площадку по пути: просто раньше она, бывало, встречала на них такими вечерами Наруто. Но ей двенадцать, и она скоро тоже выпустится. Никто в этом возрасте уже не играет. На гербе Хьюга изображен огонь — но она совсем не ощущает его жар внутри. Только душное прикосновение разгоряченного воздуха. Только чужое внимание, которое не способна идентифицировать — или попросту не хочет об этом думать.
*
Неджи следует за Хинатой сквозь потоки гражданских и злится от жары. Горькая горячая досада сворачивается в груди, как кот. Зоркие глаза выхватывают в мареве темные блестящие волосы, линию шеи и плеча. Ее кожа белее светлой клановой одежды. Она идет вдоль набережной, по узкой каменной тропе, а Неджи — по оживленному бульвару: две параллельные линии, которые не пересекутся. Он не пытается анализировать — почему. Он оправдывает свое внимание звенящей в голове жарой. Тем, что вернулся с двухдневной миссии с блестящими характеристиками от заказчика и джонина-наставника, но их некому показать, потому что глава отбыл по делам. Даже тем, что ему вообще это важно.
Странное, тягучее внимание. От любого взгляда на Хинату сводит внутри что-то. Она нелепа и неприятна ему. Все это похоже на насмешку. Но у Неджи, видимо, нет чувства юмора. Порой, когда их взгляды встречаются, Неджи кажется: она понимает его куда лучше, чем он сам. И от злости, от растерянности, от досады и вечной обиды он не способен вымолвить в ответ что-то, помимо злых и едких слов. Хината никогда не идет на поводу его эмоций. Она похожа на темную воду без блеска.
*
С наступлением сумерек Хината остается на полигоне совсем одна. Легкие хлопковые ткани вымокли от пота насквозь, ноги ощущаются ватными, вялыми, лицо и шея горят от комариных укусов. Ей хочется плакать не от боли и усталости, а из-за своих слабых рук, из-за неловкого негибкого тела, из-за растущей груди даже — на нее больно падать. Ее младшая сестра Ханаби похожа на котенка, у нее упругие быстрые движения, а Неджи — гений клана. Отец постоянно называет Хинату маленьким разочарованием, а в глазах брата сквозит презрение.
Она отправляется по узкой заросшей тропе в прилесок, постепенно превращающийся в темный лес. Там, за старым полигоном — ее любимое тайное местечко, где шелковая мягкая трава гладит щиколотки, где прохладно, и дышится хорошо и сладко. Поэтому в тот момент волоски на теле поднимаются дыбом, а чакра мгновенно приливает к глазам; она оборачивается — но уже поздно. Не успевает среагировать и падает в шелковую траву, на жесткую землю. Времени хватает только на то, чтобы поставить блок.
Зато плакать теперь больше совсем не хочется.
— Это все, на что вы способны, Хината-сама?
— Неджи-нии-сан.
— ...дали подобраться к себе, оставили спину открытой. Будь на моем месте лазутчик, вы были бы уже в полной отключке. Или, хуже того, мертвы.
Она резко шевелится, и Неджи, бледный и злой, поднимается на ноги. Хината — следом, как тень от куная. Она сжимает его в руке, скрывая дрожь в пальцах. Она слизывает пот с верхней губы и пытается не отвести глаз.
— Я наблюдал, — сухо говорит Неджи, шагнув к дереву, и пружинисто опирается на ладонь. Небрежно-уверенная поза. Он похож на хищника. Он дышит опасностью и кажется гораздо старше, хотя между ними разница в один год. — Вы абсолютно не организованы. Вы тратите слишком много сил на базовые приемы. Вы не уделяете достаточно времени медитациям. Вы как будто вовсе не хотите овладеть стилем мягкого кулака. Как будто вы бы с радостью отказались от своей дорогой крови, — он совсем бледный, а его глаза совсем пронизывающие. Хината ощущает себя разоблаченной, раздетой до костей. — К чему так мучить себя?
Он не имеет права так говорить. Если Хината пожелает, он понесет полную ответственность. Хината видела, как это бывает — с другим мужчиной из побочной ветви. Он кричал настолько громко, что ей тоже стало больно.
И дело тут не в борьбе Хинаты с собой и не в болезненном чувстве гордости. Это простая субординация. Есть правила, а Неджи их нарушает. Не в первый раз уже. Хината сглатывает, не разрывая контакта взглядов. Он никогда не испытывал этой боли. Возможно, он хочет ее испытать.
Хината, конечно, знает печать.
— Вы не отвечаете, будто я для вас пустое место, — он усмехается и с нарочитой ленцой крутит на пальце сюрикен. Бравада. — Зачем говорить с представителем побочной ветви? Вы можете быть слабее меня хоть в сто раз, но перед вами я все равно останусь бесправной собакой.
— Это не так.
Неджи сводит тонкие брови.
— Тогда сразитесь со мной.
И встает в боевую стойку. Он прекрасно знает, что она слабее него — даже после тяжелой миссии. Но Хината поднимает подбородок, и ее тело принимает форму зеркального отражения его тела.
Поединок длится всего тридцать секунд. И Хината опять падает в траву — ничком, стыдно, совсем не как шиноби, с горькой болью в солнечном сплетении.
Разумеется, она падает.
*
Неджи наблюдает, отойдя на полшага. Злость выкипает, уступая досаде. Хочется повысить голос и заставить ее драться снова. Порой он видит сны о том, как Хината, побежденная в бою, заходящаяся кашлем, стоит на коленях и умоляет не убивать ее. И говорит, что именно ему место в старшей семье.
Говорит, что готова стать его тенью и следовать за ним всегда. После таких снов Неджи ненавидит себя. Ему вовсе не хочется ее смерти. Он не знает, чего хочет.
— Вставайте, — шипит он, наклоняясь, и быстро подхватывает ее за плечи. Хината отшатывается, как ужаленная. Не со страхом — с отвращением. Как от демона с человеческим лицом. Разгадавшая его суть.
Тяжелое дыхание. Белое лицо, мокрое от пота и вымазанное грязью, почти светится в полумраке. Очень странная мысль. Хината стоит, замерев, не в стойке, но и не расслабившаяся полностью, она вся, с головы до ног — тугой комок напряжения.
— Да, генетика бывает безжалостна, — говорит Неджи в тишине. Он тоже почти испытывает отвращение к себе. Ему просто хочется снять с плеч гудящую голову. Хочется, чтобы было легче.
А еще — не хочется уходить. Потому что подобные стычки, тайные и полузапретные, — единственный шанс остаться с Хинатой наедине.
Порой ему снится, что Хината каким-то чудесным образом избавляет его от проклятого знака на лбу, берет за руку и, глядя в глаза, признается, что смотрит только на него.
— Научи меня, Неджи-нии-сан.
Очень тихо, только шелест, только едва слышный плеск далекой воды. И голос у нее такой же, а в стеклянных глазах — малопонятная надежда. Запретная. Неджи настолько удивлен, что позволяет эмоциям отразиться на лице. Видимо, она замечает, бьякуган слишком быстро схватывает суть. Беда в том, что ему самому неизвестна настоящая причина своей злости. Бьякуган видит насквозь, но у него есть слепая зона.
Это чувство к ней — слепая зона. Он просто не желает знать.
— Нам не стоит ругаться... Мы из одного клана, мы одной крови. Я хочу быть такой же сильной. Пожалуйста.
И в этом слове — все. Ее страх быть отвергнутой, ее тоска и тоже злость, на саму себя. В этом слове — часы бесплодных тренировок и все разочарование ее отца.
Она предлагает себя, протягивает руку, а Неджи жарко, плохо и тяжело от собственных мыслей. В груди у него опять горит.
Хината ждет.
— Это приказ? — сквозь зубы уточняет он.
— Просьба, — еле слышно отвечает она.
— Тогда нет, — роняет Неджи и качает головой. — Я не буду следовать вашей прихоти. Для этого у меня слишком много дел и слишком мало свободного времени.
Хината выдерживает отказ с достоинством, медленно опуская ресницы: падает светлая тень, в прозрачных глазах прячется боль. Там то, что Неджи хотел бы запомнить, забрать, превратить в материальную вещь и носить в складках одежды, точно оберег.
Он уходит не прощаясь.
— Жаль, — говорит Хината напоследок.
Жаль. Неджи идет медленно, ощущая ее взгляд всем телом: она будто видит скрытое. И мысли, и размазанные предрассветные сны, и образ ее круглого смешного лица, который порой всплывает перед внутренним взором в особо тяжелые минуты. И то, что он помнит ее запах и ее голос — до последней ноты-излома.
Жаль. Хината теряется в темнеющих сумерках, и остается только надеяться, что ей хватит ума не нарываться на неприятности. Хватит ума вскоре уйти домой и выкинуть эту встречу из головы. Жаль, что Неджи не плевать. Жаль, что он не будет ей подчиняться. Жаль, что он не будет ей другом.
Что она никогда не возьмет его руку в свою.
Что ночь крадет даже ясный блеск их глаз. Одинаковых совершенно. И что Неджи еще полвечера будет думать о произошедшем, вертеть в голове сказанное и не сказанное, сделанное и не сделанное.
Жаль, что она просто не приказала. Все стало бы проще: очередной скандал, очередная маленькая победа воли в перепалках с господином Хиаши. Его бы оставили в покое. Он гений, ресурс и позорное пятно на репутации клана. Он бы настоял на том, что его нельзя использовать. Та Хината, которая отдает ему приказы, не пришла бы в его сон перед самым рассветом. Та Хината перестала бы быть бездонным озером, сузившись до маленького скучного пруда в саду. Насколько было бы проще.
Жаль. Глубокая ночь — и Неджи ходит по веранде дома, не засыпая, хотя усталость тянет его к земле. И только убедившись, что Хината юркнула через сад, срезая путь, и идет к себе, он тушит почти погасшую свечу.
Он ложится спать, и ему все кажется: у темной воды нет дна. Ему кажется, что он никогда не вынырнет оттуда.
*
А Хината впервые за несколько дней почему-то засыпает очень легко и с улыбкой на губах.