Work Text:
Джон, должно быть, совсем отчаялся, раз за советом обратился к Земо. В его оправдание: Земо был единственным альфой из знакомых Джона, который имел тесные контакты с омегами, по крайней мере с одной: тот как-то обмолвился, что его жена к ним относилась.
Омеги и среди женщин — большая редкость. Джон лично знал, может, парочку. Оливия, ушедшая от него полгода назад (он ее не винил, он бы тоже от себя ушел), была бетой. Среди мужчин Джон не знал — до Баки — никого. Судя по тому, как Баки на это знание среагировал (яростным взглядом, обещавшим всевозможные муки, в ответ на слишком громкий вдох), высока была вероятность того, что они просто хорошо прятались. Баки прятаться не мог — из-за сыворотки на него не действовали таблетки.
Джон не знал, чего Баки от него ждал, но его отношение к нему никак не поменялось. Джон, конечно, всякое про омег слышал, в том числе про хрупкость, кроткость и эмоциональность, но сам не сталкивался, так что судить не мог. А теперь, вот, столкнулся, и поезд под именем Джеймс «Баки» Барнс никак нельзя было определить как хрупкий или кроткий, а его эмоциональный диапазон располагался в пределах между агрессией и молчаливым удовлетворением от возможности погладить кота.
Советы у Земо были ожидаемо очень земовскими: отпиздить партнера в качестве акта ухаживания Джону еще никто никогда не предлагал.
Ну, вернее, Земо, конечно, не так сказал.
Он пустился в нудную и непонятную лекцию об эволюционных и физиологических процессах, итогом которой стал простой вывод о том, что омеги просто так никогда к себе не подпустят, и надо, вроде как, доказать, что ты достоин. «Пиздить» при этом, конечно, не нужно, достаточно «правильно прижать».
Джон слабо представлял, как это работает и что значит «правильно прижать».
— И что, вы с женой тоже таким занимались? — спросил он у Земо с сомнением, и тот пожал плечами с тоскливым выражением на лице.
— Конечно.
— И с какого раза у тебя в первый раз получилось?
Земо посмотрел на него с снисхождением:
— У моей жены не было ни сыворотки, ни механической руки, так что…
— Так с какого?
Земо поджал губы и нехотя признал:
— С четвертого.
Джон прикинул свои шансы, примерив ситуацию на Баки, и грустно заключил, что они опасно близки к нулю.
Он звал Баки на спарринги регулярно, в рабочие перерывы, и Баки всякий раз соглашался легко и без всяких вопросов.
Джон не был уверен, как это — «правильно прижать» омегу. Дело было в том, что Баки нереально было прижать в принципе. Уложить его на лопатки задачей оказалось просто невыполнимой: он был сильнее, быстрее, и на лопатках неизменно оказывался Джон. Он после горестно вздыхал, смотря на свое встрепанное отражение в зеркале в душевой, и обещал себе, что ну вот в следующий раз точно получится.
Не получалось.
К шестому разу Джон начинал впадать в отчаяние. Спарринговаться с Баки было здорово, а еще он классно пах — не так, как в интернете обещали, что омеги пахнут, дескать, умопомрачительно и с-ног-сбивающе, а просто приятно. Еще приятно, что тяжелое громкое дыхание в такие моменты можно было списать на то, что они активно двигались, и Баки даже, казалось, не злился на тот факт, что Джону необходимо дышать.
Когда счет перевалил за десятую попытку, Джон понял, что нужно менять тактику.
— Эй, Баки.
— Не зови меня Баки, — привычно отозвался Баки, впрочем, беззлобно. Джон пропустил мимо ушей, глубоко вдохнул и, решив, что отступать уже поздно, предложил:
— Как насчет выпить по пиву?
Баки посмотрел на него со странным прищуром, обещавшим откусить голову, если что. Джон не знал, что может крыться под этим «если что», но выглядело это угрожающе.
А Джон за последние месяцы неожиданно для себя обнаружил, что ему очень нравится, когда на него угрожающе смотрят голубыми льдистыми глазами.
Баки смягчился и не стал ни избивать его, ни отказываться, и Джону подумалось, что зря он вообще пошел к Земо за советом и столько страдал, когда можно было сделать вот так просто и по-человечески.
Потом оказалось, что по-человечески с Баки не получится при всем желании. Они нашли пиво, а потом отправились к Баки в холостую берлогу, где мебели было мало, а пыли — много. Еще Джон не учел, что пьянеет из них двоих только он, и после полутора бутылок Баки огорошил его следующим:
— Ну что, трахаться-то когда будем?
Джон подавился пивом. Носом, благо, не пошло. Баки с этого неграциозно гоготнул, широко и криво улыбаясь, очевидно, наслаждаясь его реакцией. Джон попытался начать оправдываться: да он же не за этим Баки пригласил, и вообще, да я же, да мы же… Баки прервал его жалобные попытки усмешкой:
— Уокер, мне сто восемь лет. Ты реально думаешь, что мне нужны долгие ухаживания и признания в любви до гроба? Как будто я не понял, что ты все это время сделать пытался.
Джон попытался не покраснеть и провалился в этом. Складывалось все как-то по-дурацки.
Баки смотрел на него с усмешкой, но по крайней мере не грозился этим взглядом, что размозжит голову от неправильно звучащего вздоха.
Джон никогда с мужчинами не был. Всегда знал, что они привлекают его так же, как женщины, но так получилось, что опыта с ними не заимел.
Ну в общем, в тот раз потрахаться так и не получилось: Баки сказал, что от него воняет дешманским пивом (от Баки вообще-то дешманским пивом поняло тоже (и еще чем-то особым, чем-то только его), но об этом Джон тактично умолчал). Джон к следующему такому «свиданию» прочесал все статьи в интернете, которые мог, но потом, когда все-таки дошло до дела (уже в его (уже тоже холостяцкой) берлоге), Баки хмыкнул и сказал:
— В этом вашем интернете херню всякую пишут. Не ссы, я тебя научу.
И ничего Джон не ссал.
Спустя десяток поцелуев Баки снял футболку (взгляд Джона приклеился сначала к стыку металла и плоти, потом к красивым блестящим глазам) и нежно сказал:
— Кстати, если повяжешь меня, я тебя закопаю там, где никто не найдет.
Вот тут Джон зассал.
Из хороших новостей: обошлось без смертоубийств. Джон боялся сделать не так и тронуть не там, пока Баки не закатил глаза и не пихнул его в грудь, ворча: «Что за альфы пошли, лежи, сам все сделаю».
В целом, не сказать, что секс с омегой его сильно удивил и сильно отличался от того опыта анала, что у него уже был. Баки сам по себе, разве что, тяжелый пиздец (и горячий, и сильный — пиздец, и рука эта железная, придавливающая к постели, вообще отвал всего).
Ну и Баки тоже сам по себе — отвал всего.
— Ты не останешься? — спросил Джон, наблюдая, как Баки одевается. — Вот так, значит, да? Поматросил и бросил.
Баки пихнул его в плечо и увернулся от поцелуя.
— Хорошего понемножку.
— Ну Баки.
— Не зови меня Баки.
— Серьезно? Даже после того, как мы переспали?
— Вот после того, как мы переспали, тем более не зови меня Баки.
Джон почти обиделся, но сдаваться не собирался. Стал щупать почву.
На неловкие комплименты вроде «пахнешь охуенно», Баки огрызался и обещал: «я тебе сейчас всеку». «Телячьи нежности» он сносил стойко и внешне спокойно, но вообще-то Джон замечал, как Баки с блаженным выражением на лице прикрывает глаза, стоит слегка прихватить его зубами за шею.
В целом, помимо этого и запаха ничего больше нового в отношениях с омегой Джон не замечал. Ну, пока не пришло это состояние.
Баки, не моргая, называл это течкой, а интернет говорил, что в двадцать первом веке в две тысячи двадцать шестом году так говорить категорически нельзя и даже оскорбительно, а правильно — «эструс». В интернете еще много чего нашлось, в основном не очень-то лестного.
— Херню в интернете пишут, — сказал Баки ему потом. — Ну, про неадекватность и невозможность себя контролировать. Чушь полная. Ну так, член не падает, из дырки течет, не более того, ну трахаться немножко хочется.
Как оказалось, вместе с желанием трахаться в Баки просыпается медведь, желающий откусывать головы. На общем сборе он почти нарычал на Земо, который неосторожно встал слишком близко, потом потащил Джона на спарринг, и Джон был удивлен, что вообще после этого выжил, и после от него еще закономерно потребовали лежать и думать о Соединенных Штатах Америки.
В эструс секс оказался более интенсивным, агрессивным, а еще Баки натурально рычал, и Джон начинал опасаться за свою жизнь, а когда не успел вытащить и случилась вязка, то вообще сердце в пятки ушло.
Баки, впрочем, ту угрозу про закопать там, где никто не найдет, приводить в исполнение не спешил. Тяжело дышал и неторопливо водил языком Джону по шее.
Джон все ждал, когда в него вцепятся зубы, но этого не происходило.
— Баки…
— Не зови меня Баки, — сонно отозвался Баки.
— Серьезно? Даже когда в тебе мой член?
Баки ничего не ответил.
Вытираясь полотенцем после душа, довольный Баки изрек:
— Вот ты, Джон, выеживаешься тем, что это ты в меня член пихаешь, как будто это тебя в выигрышную позицию ставит. Ты не забывай, что у омег зубы там растут, я тебе этот член и откусить могу.
— Чего, блядь?
Баки пытался смотреть на него с самым серьезным видом, но уголок губ подергивался.
— Да-да, ты что, не знал? — спросил он. — В интернете о таком не пишут?
— Баки, я в тебе был уже не один раз, нет у тебя никаких зубов в жопе.
— Не зови меня Баки. Не веришь? Давай сюда свой член, покажу. Эй, чего прикрываешься-то? Давай-давай.
Джон не знал, что за приколы про зубы, растущие у омег «там», но пихать в Баки член второй раз за вечер на всякий случай отказался.
— Это еще что, — говорил Баки, мрачно разглядывая свое мокрое нижнее белье утром, — вот женщинам-омегам вообще не классно, им приходится тампоны есть.
— Баки, блядь, ты что несешь?
— Не зови меня Баки. Ну как это что я несу? Им же надо как-то восполнять потерянную кровь.
А под конец эструса выдал следующее:
— Омегой вообще тяжело быть, знаешь, — вздохнул Баки. — То течка, то линька.
— Баки, блядь, какая еще линька?
— Ты ставишь под сомнение мой омежий опыт? Сексист хренов.
Джон жалобно застонал.
Но потом на всякий случай, краснея, спросил у Земо.
Земо с самым серьезным выражением на лице все подтвердил.
Сэм, будучи бетой и, как следствие, самым адекватным человеком в компании, безапелляционно сказал:
— Хватит издеваться над Джоном. Джон, не слушай их.
Баки пофыркал, но издеваться не перестал, пока через пару недель ему просто надоело.
Время шло, и все у них складывалось неплохо, но чем ближе было к четвертому июля, тем больше разговоров появлялось про Стива Роджерса, и Джон неожиданно для себя начал волноваться. Все документальные передачи, что они смотрели с Баки, тот разносил в пух и прах. «Не было такого», «неправда», «тут приукрасили», «они вообще документы хоть смотрели, прежде чем снимать?».
На документальную съемку и фотографии Стива Баки смотрел с тоской.
Джон зашизовался.
То, что до того Капитана Америки он не дотягивал, они уже выяснили еще во всей той истории с флэгсмэшерами. Но одно дело все эти проблемы с работой, а совсем другое — с партнером, и все больше Джон волновался, что Баки может быть с ним только потому, что Джо напоминает ему Роджерса.
Изведя себя, Джон на этот раз за советом пошел не к Земо, а к Сэму.
Сэм посмотрел на него устало и сказал умную мысль:
— Джон, кончай изобретать велосипед, просто поговори с ним.
«Просто говорить» с Баки было слишком сложно, но вот во время спаррингов тот становился серьезнее, чем обычно. В итоге Джон попытался завести разговор, уворачиваясь от четких вибраниумных ударов.
Баки его внимательно выслушал, уложил на лопатки и сел сверху, хищно блестя глазами и улыбаясь так, что Джон неиронично подумал: ему сейчас откусят голову, и это будет прекрасная смерть. Баки наклонился к нему ближе, к самому лицу, крепко сжал за руки, придавливая их к полу.
Баки окинул его лицо долгим почти любовным взглядом, сохраняя угрожающее молчание, а потом вдруг сказал с нежностью:
— Хуйню ты несешь, Уокер. И совсем ты на Стива не похож.
Джон напрягся, но Баки по-прежнему улыбался: из хищной улыбка стала почти теплой.
Джон всегда боялся, что никогда не дотянет до Стива Роджерса, но Баки сказал это так, что понятно было: он не имел в виду, что это плохо.
— А трахался он лучше? — спросил Джо невпопад.
— Я сейчас задушу тебя бедрами, — пообещал Баки.