Work Text:
 |
 |
Море шумно плескалось о борта кораблика, взятого на абордаж подлодкой Ло, ярко жёлтой, как маленькая хищная рыбка, в воздухе стояли запахи йода и соли, смолы и мокрого дерева, пороха и табака вперемешку с вонью палёных перьев — личный парфюм Донкихота Росинанта, который, возможно теперь будеть навевать хорошие воспоминания.
Он годы жил взаймы, уверенный, что должен был умереть на Миньоне, заплатить за свои грехи и жизнь Ло, а брат его зачем-то выходил и держал при себе. И не как раба или игрушку, а как... Росинант не мог подобрать верное слово. Ни раньше, ни сейчас. Что значило для него «брат»? Одним словом не описать, столь много всего за этим лежало мёртвым грузом. И... Доффи назвал его своим сердцем. Сердцем! Его, лжеца и предателя, после всего!
Это… ошеломляло.
Что мешало перестать мучить себя и брата, и вытащить из самодельного ада принцессу Виолу, и быть с Ло, в конце концов, а не томиться, как рис в в котелке, вопросами, кто он и где? Но всё это требовало особенных умений и сил, гораздо проще предавать по кругу: брата, Ло, Дозор... Боги, да ему стоило бы утопиться немедленно!
Ладно, топиться было рано. Доффи не оценит. И Ло. Ло теперь с ним! Он не забыл, он искал, он... После того, как они окажутся на Дресс Розе, Росинант обязательно вернёт всё, что задолжал им. Непонятно как, но вернёт...
За голую лодыжку больно цапнул лобстер, и Росинант бездумно его отпихнул. Он всё исправит, точно исправит. Чувства и мысли роились в нём, и ком в горле, колючий, солоновато горячий, с каждой секундой всё разбухал и разбухал.
Росинант проглотил его и внезапно вдохнул полной грудью, словно заключенный, отпущенный на волю. По щекам потекли слёзы: радость, облегчение, неверие. Все старые и новые чувства сейчас не помещались в нём — сердце выталкивало их наружу, так мощно и горько-сладко оно стучало.
Облака после ночной грозы окончательно разметало, небо дышало бездонной синью, и солнце теперь слепило глаза, выжигало серебром горизонт.
Светло было и на душе.
Он потянулся за сигаретами, которые ему сунул в карман Доффи, и наконец вслушался в разговор.
Доффи великодушно — как ему, видимо, мнилось, предлагал Ло плыть на своей подлодке в западный порт Дресс Розы, заодно отконвоировать его корабль с лобстерами, так несправедливо павший от рук пирата.
— Ты знаешь, что я, как шичибукай, должен сдать тебя Дозору, Ло? Но так и быть, воздержусь, членам семьи ведь надо помогать, верно?
И захохотал, когда Ло оттопырил средний палец. Это была не смертельная перепалка, в голосе Доффи слышалась шутка, но понимал ли это Ло? Росинант захотел провалиться сквозь настил палубы и километры воды на морское дно от стыда, возмущения и досады. То ли отвесить оплеуху брату за идиотские шпильки — сам же позвал Ло, но как только они все немного договорились, вновь стал невыносим! То ли обнаглевшему ребёнку, ну что за манеры! — и тут же этого ребёнка, этого глупого ершистого пирата хотелось завернуть по привычке в шубу, заслонить от всего плохого и унести подальше.
То ли дать оплеуху себе. За всё и сразу, заодно за будущие проколы. Он тут самый больший идиот! И, конечно, теперь не будет легко и просто, но иначе и… лучше. Правда же?
— ...давно хотел показать тебе мир с высоты.
Брат повернулся к нему, улыбаясь — мягко, многозначительно, но без подвоха, его Росинант всегда чуял: злость, недовольство или жажду крови в смехе Доффи, в его широких фальшивых улыбках или острых усмешках предвкушения. Или он и эту улыбку не замечал раньше? Чем он вообще занимался многие годы?!
— Что?..
— Ох, Роси.
Оказалось, Доффи решил вернуться по облакам, прихватив с собой Росинанта. Вот же чёрт!
Он подавил желание замахать руками: этих полётов он побаивался до мерзкого холодка в животе, но вряд ли бы Доффи оплошал. Разве что… доломать Ло, избавиться сразу от обоих, напоследок сыграв их чувствами и надеждами. Именно это он прочёл в испуганных жёлтых глазах Ло, вновь знакомых до боли в груди — ветер, снег, сундук. Стылые недоверие и страх потерять вновь. Та паническая уверенность, что если выпустишь из виду, то с концами. Всё окажется хрупким сном, всё — мороком. Росинант сжал в кулаке сигарету, и уголёк обжёг, выдернул из омута памяти.
— Может, все вместе поплывем на подлодке Ло? — предложил, надеясь, что голос не дрогнул. И с сомнением оглядел себя. После ванны с лобстерами очень хотелось помыться и переодеться, у Ло есть душ? Ничего, если Росинант немного наследит?
— Вы туда не влезете. — Ло тронул козырек шапки, пряча глаза. На его обкусанные губы и поникшие плечи было страшно смотреть. А ещё он был крайне насторожен и напряжён. Росинант едва не дёрнулся навстречу с объятиями, но споткнулся о взгляд Доффи.
Братишка отчего-то выглядел… дьявол, как? В улыбке мерещилось что-то натянутое и… уязвлённое? От догадки у Росинанта подкосились ноги. Получается… Получается, все эти годы он вёл себя так же? Доффи щедро предлагал что-либо раз за разом, а Росинант всегда, всегда ждал от него подвоха, и теперь Ло повторял за ним. Как и хотел Росинант, с самого их путешествия твердящий, что Доффи монстр, Ло впитал его недоверие.
Под ногами ползали ошалевшие, перепуганные лобстеры, надрывно прокричала в воздухе чайка, вздулся и опал парус. Молчание было ужасно неловким. Росинант хотел бы поорать, может, побегать и побиться головой о борт, обнять Ло, обнять Доффи, смеяться (главное, не истерично!), носить Ло на руках и… боялся дотронуться до них. Что теперь-то делать? Голова пухла!
— Господин! Молодой господин! — раздался голос Буйвола, высокий и умоляющий. Росинант вздрогнул вместе со всеми, и они дружно повернулись к рубленному как на мясном прилавке огромному телу. Техники опе-опе жестоки, упало в новую копилку наблюдений Росинанта, и тут же кольнуло сожаление, что Ло пришлось осваивать фрукт не только для лечения.
— Если Ло меня починит, я могу довести вас всех! Пожалуйста!
Хмыкнув насмешливо и как-то даже довольное, Ло медленно вытянул нодати из ножен, полюбовался лезвием — и взмахнул руками, точно дирижёр. Было в этом что-то от позёрства Доффи, но вместо ужаса вызывало улыбку. Куски тела взмыли в воздух, завертелись по спирали, будто невесомые, и начали срастаться, без отметин и шрамов, словно Ло обратил время вспять, и только под конец Росинант заметил, что все они находились в едва отливающей голубым, как стекло бутылки, сфере — на солнце её почти и не видно!
Пока они летели над морем, столь высоко, что даже тень не скользила по бликующей глади, Ло стискивал его руку сильно-сильно, а Росинант всё порывался сунуть мальчишку в рукав шубы или шапку и прижать к груди… И лишь закуривал новую сигарету, унимая дрожь в пальцах. Сквозь недавнюю эйфорию пробились ростки нового страха: он совсем не знал этого Ло, чем он жил, чему научился, где был и что любил. По-своему легко было заботиться о ребёнке, который в тебе нуждался. Нуждался ли теперь, на самом деле, в нём Ло? Что Росинант мог ему дать?
Наверное не стоило вести себя так, словно они расстались вчера.
Он открыл рот и спросил:
— Ло, ты по-прежнему не любишь хлеб?
Ло растерянно уставился на него по-совиному светлыми глазами.
— Какой важный вопрос, Роси! И вправду, чем питался твой мальчишка все эти годы?! — Дофламинго повернул голову и широко улыбнулся. — И за что его любить, а, Ло?
Ну вот, опять. Эти двое вяло, но упорно пререкались всю дорогу!
— Кора-сан, хотите я его мечом стукну?
Выпавшая из губ сигарета скатилась по рукаву Росинанта и подожгла плащ Буйвола. Наверное, стоило признать, что на самом деле они были чудовищами все трое. Два Донкихота и один маленький Ди.
***
Во дворце их ждали. Вся Семья Донкихот собралась у бассейна, махала им, смеялась, что-то кричала — за десятком голосов не разобрать, протягивала им пенящиеся бутылки с шампанским и корзины с фруктами. Нет, не им, Доффи и Ло. Беглеца встретили как родного, немного отбившегося от прайда юного тигра. Росинант беспокоился, что этого не произойдёт. Что молчаливое отторжение распространиться с него на мальчика, которого он увёз от них силой, но Доффи притиснул его к себе одной рукой и крикнул:
— Это и дом Ло! Не волнуйся, Роси, они будут рады, — и рассмеялся, в самом деле счастливый.
Чему удивляться — конечно Доффи был в курсе, что за пират покусился на его лобстеры, а ещё, несомненно, был уверен в исходе встречи. Позёр и самовлюбленный тиран.
Поразился Росинант другому. Брату, кажется, не только на словах была важна семья. Все эти разношерстные ублюдки с премерзким характером, больными привычками, извращённой моралью и слепой верой в молодого господина.
И он. И Ло.
— А если б ты вернулся один?
«Оставив нас гнить на дне морском. Или отпустил бы?»
— Или вовсе не вернулся, — легкомысленно перебил Доффи, с улыбкой глядя, как Детка Пять виснет на шее Ло, сияя неподдельной радостью, Джора охает и всплескивает руками, а сеньор Пинк добродушно хлопает Ло по плечу и сует ему в лицо сигару. С ревностью наблюдая, как его ребёнка тискают эти монстры, Росинант не сразу понял слова братца.
— Подожди, как? Доффи, ни я, ни Ло не смогли бы те…
— Конечно, нет, — Доффи встрепал ему волосы самым родным и тёплым жестом на свете, — но я мог пойти с вами.
Что?
Что?!
Серьёзно?
— Д-Доффи, у тебя ж, у тебя же Дресс Р-Роза, — от удивления, да что там, от охуения! Росинант начал заикаться. Так порой бывало в детстве, когда он общался с громким и навязчивым Гарпом — или строгим Сэнгоку.
— А если б мы отказались? — Он зашарил в поисках сигаретной пачки и тревожно вскинул голову. — Брать тебя с собой?
— Меня-то? — Доффи так ухмыльнулся, что Росинанта сразу попустило, резко, до пьяного ощущения лёгкости воздушного шарика. Самодовольная скотина. Монстр! Желание засмеяться, и возражать, и спорить, взметнулось флагом на гафеле кормовой мачты его корабля, и это было острое и свежее чувство свободы, а не привычный хандры или угрюмой, усталой неприкаянности, в которых он плавал все эти годы. Обалдеть.
— Ло, Ло, пойдем, мы покажем тебе дворец, выберешь комнату получше, а вечером заглянем на арену, хи-хи, Диаманте сегодня выступает!
— Мальчишка, я смотрю, хороший у тебя меч — хочешь сразиться?
— Он только с дороги, Диаманте-сама! Дайте ему хоть поесть! Ло, я приготовила твои любимые онигири!
— Берегись, малыш Ло, она наготовила на ДЖелую армию!
И взрыв хохота.
Они толпились как стадо заботливых бабушек, Деллинджер юркой пираньей крутился в кильватере, с любопытством рассматривая незнакомца, а Требол тянул Ло за рукав, тряс головой и соплями, и, вот странное дело, не выглядел противным старикашкой, скорей уж, напоминал... Росинант зажмурился и мотнул головой. Да ладно?! Сравнивать этих — с близкими ему людьми, Сэнгоку, адмиралами, Гарпом и тётушкой? С друзьями, которые всегда были рады его видеть с заданий и живым, и не очень, и сразу звали на пьянки и стрельбища? Росинант поёжился, и Доффи, положил руку ему на плечо, тихо сказал:
— Не переживай, Роси, не съедят твоего Ло. Спорим, он сожрёт весь впихнутый в него Деткой обед и поколотит Диаманте в течении часа, лишь бы вернуться к тебе побыстрее?
Это было мило, пусть братишка и неверно всё понял. Росинант смутился, неловко засмеялся:
— А мы не пойдём обедать?
— Пойдём, конечно, заодно выпьем для храбрости — малыш Ло, уверен, забросает нас вопросами, тебя ещё — соплями, меня — претензиями и кучей утомительных и грабёжных условий. Ты не помнишь, я застраховал свой патефон? Как бы в пылу семейных разборок он не вылетел в окно! А я не прочь потанцевать, когда всё закончится. Ты помнишь уроки мамы, Роси? Надеюсь, чудо случится в этом месяце.
Доффи говорил быстро и весело, утягивая Росинанта в сторону от обеденного зала, к веранде — а Росинант машинально перебирал ногами и поначалу слушал только голос брата, не вникая в смысл, с улыбкой улавливая его нервозность. А потом... потом накатило, выбивая землю из-под ног пушечным залпом.
Ло и Доффи.
Он и Ло.
И ещё Семья со своей неприязнью, и сам Доффи с его широким и нелогичным жестом и признаниями, и положение Росинанта здесь, и Виола со своей местью, но в первую очередь…
Ло.
Как он будет с ним разговаривать, как объясняться? Что скажет? На Миньоне Доффи угрожал убить тебя, если я не пойду с ним, если я сбегу от него с Дресс Розы, если кинусь в море... Ах, да, Ло, знаешь, я хотел умереть поначалу, бросить тебя — но я ведь и так это сделал? А Доффи совсем не монстр, нет, что ты, ну подумаешь, шантажировал, не пускал ни к тебе, ни в Дозор, молчал, что ты стал пиратом... Это он меня защищал так, не давал отдать концы, пытался простить и принять — и ведь... Смог?
Месяц? Доффи, твоё жизнелюбие и вера в себя не знает границ!
— Стой. Дай мне хотя бы переодеться. Не могу я обедать в таком виде, я ж своим благоуханием всю еду попорчу!
Притормозив, Доффи удивлённо глянул на него, словно Росинант сдёрнул их с облака. Или с быка, несущегося на красную тряпку. Поморщился и нехотя выпустил его локоть. С грустью и теплом Росинант подумал, что и братишка, и Ло ведут себя как дети, боящиеся выпустить подарок из рук. Он — и подарок! Он бы заржал, но сил едва хватало, чтобы удержать колотьбу в теле.
В одном Доффи был прав, выпить стоило.
В тёмном и душном шкафу противно пахло травами от моли и старой пылью. В нос лезли тонкие шёлковые пояски, на голову, когда он неудачно повернулся, рухнуло что-то тяжёлое и скользкое, пришлось отбиваться. Но Росинант не согласился бы вылезти, даже если б сверху посыпались ядовитые змеи или картечь. Он подтянул ноги, задел невидимую бутылку, и та жалобно звякнула о товарку. В спину упёрся какой-то крючок.
Нет, умирать он не хотел, это глупо, подло, и вообще не вовремя, и... и... Росинант допил вино и отставил бутылку в угол, потянулся на ощупь за следующей.
— Хочу впасть в летаргический сон, на месяц, чтобы когда проснусь, Ло и Доффи уже помирились, и объяснились, и про меня всё обсудили, и всё это как-то без меня!
И кто тут вёл себя как ребёнок? Ха, ха, ха. Доффи хотя бы не прятал голову в песок, но у него всегда было неуёмное шило в заднице, и трудности он воспринимал, ну…
Дверцы шкафа распахнулись, предательски хлынул свет в его укромный схрон с пятью литрами вина, а следом упала тень. Росинант близоруко заморгал. Две тени.
— Вот! Опять он за своё!
— Что, Кора-сан часто прячется по шкафам от тебя?
— Ло, я, конечно, чудовище и кровопийца, но братец мой не лучше. Спорим, он сейчас заведёт: «дайте я помру, а вы тут сами разберётесь над моим телом, бла-бла, только не тыкайте палкой труп, бла-бла».
— Ну, труп я тебе легко организую.
— Спасибо, Корасон, но я не некрофил.
— Заткнись. Не зови меня так! Труп будет из тебя — за то, что довёл его!
— Ло, мы же обсудили…
— Пару пунктов.
— Не будь занудой, Ло!
— Ло-о... — промычал Росинант, прижимая к себе бутылку и покачиваясь, — я муда-ак! Не з-злись на Доффи. Это всё я. Я виноват. Прости!.. Л-ло?
— Я предупреждал!
Дверцы захлопнулись, и стало подозрительно тихо. Росинант пощёлкал пальцами. Нет, фрукт он не врубал. Хм…
Едва он успел вытащить пробку из горлышка, свет божий вновь пролился на его несчастную голову.
— Иди-ка сюда, братец, — ласково сказал Доффи и вытянул Росинанта наружу за ногу. Задницу ободрал порожек, и он неловко взмахнул руками, шлёпаясь на пол.
— Ай!.. Эй!
Ещё и бутылку, гады, отобрали.
— Кора-сан, выпейте! Я не буду на вас ругаться. — Ло навис со стаканом... с чем-то. Грозный, грозный доктор! Выросший пятнистый волчонок, бельчонок, зайчонок... Росинант хихикнул.
— И я не буду, — вклинился Доффи, подхватывая его на руки осторожно, как плохо склеенный глиняный кувшин.
— Не хочу, — заупрямился Росинант, отпихивая руки и стакан. — Верните меня в шкаф. Там тихо и спокойно. А вы кричите друг на друга! Делите меня... Я не подарок и не приз! Я предатель.
— Ты хитрый жук, Роси. — Доффи нёс его куда-то, прижимая к себе. Росинант вжался лбом в его плечо, борясь с головокружением, и немного злобно подумал, что недостаточно пьян, чтобы заблевать красивую дорогую рубашку. — А ещё — кидала. Бросил нас на растерзание друг другу. Так вот. Больше ты никого не предашь и не бросишь, понял? За борт этого труса, Роси. И хватит: если долго называть себя свиньёй, однажды хрюкнешь, ты в курсе? Будешь настаивать, я тебя поколочу!
— А я не стану лечить, — мрачно буркнул волчонок-бельчонок-зайчонок — но они оба врали. Росинант вдруг успокоился. Поднял голову, сжал руки вокруг Доффи, как в детстве, когда тот ворчливо таскал его в кровать, и улыбнулся Ло.
— Не предам. Ик!
***
***
В комнату без стука вошла Детка Пять, неся целый поднос еды. Росинант отложил книгу (после ужасного снадобья Ло он протрезвел, но чувствовал себя вялым и сконфуженным, и потому его уложили отдыхать, но он недолго дремал) и с удивлением глянул на это излишество. К нему присоединится Доффи? Ло?
— Я поем тут, — заявила Детка, шлёпая поднос на столик возле окна, где он сидел. Зажатая в её зубах сигарета пыхнула, миловидное личико было слишком серьёзное, хмурое и решительное для простого совместного ужина. Росинант пожал плечами и указал на кресло напротив.
— Ты пришла с какой-то целью, — заметил он после десятка минут звяканья тарелок и вилок с ножами. Три вида зелёных салатов, луковый суп и шашлычки из мелких осьминогов — кто-то расстарался для него, удивительно!
— Хочу узнать, Кора-сан... Господин Росинант, — и Детка Пять скривилась, как маленькая обиженная девочка. Вилка в её пальцах дрогнула, и она рассерженно сунула в рот кусочек бисквита.
— Почему вы нас не любите? А если не любите, почему не раз нам помогали? Мне, Деллинджеру, Буйволу. Ло! Хотя и третировали нас в Спайдер Майлс, — фыркнула она, и тут же по-детски добавила: — Было страшновато и обидно!
— Прости, — искренне покаялся Росинант, не донеся ложку до рта. Вновь захотелось в шкаф и с чем-нибудь покрепче, но он обещал больше не сбегать и не предавать. — Я надеялся, что вы уйдёте от Доффи, не станете его марионетками. Убийцами и пиратами.
— Куда уйдём? — нахмурилась Детка, привычно игнорируя неудобную часть реплики. — На улицу? В приют, где вокруг одни голодные лица и ты никому не нужна? В…
— ...хорошую семью. Вы все достойны нормальной любящей семьи!
— И мы её получили, — Детка Пять пожала плечами, глядя в окно, такая хрупкая и сильная, наивная и уверенная в своей правоте. Вечерний свет золотил её профиль, морской бриз играл с густыми волосами: юная мечтательница и безотказное оружие, кем бы она могла стать? Была бы счастливее, чем сейчас? Детка надула губы и вытащила сигарету из лифа платья. Закурила и, нервно разглаживая фартук на коленях, упрямо добавила:
— И были бы ещё счастливее, если б вы не вели себя как мудак.
Мудак, уверенный в своей правоте. Росинант хмыкнул. Забавно, как они все похожи, даже он с Доффи.
— Думаешь? Что я мог вам дать, неуклюжий немой идиот?
— А что вы дали Ло? Он в вас души не чает!
Росинант и сам бы хотел знать. По совести, он отдал ему свои сердце и любовь, подарив этим только новые боль, зависимость и желание мести, не всем людям, так Доффи. За что его любить, Росинант не знал и не понимал. Доффи и Ло были... странные и похожи в этом. А теперь эта девочка вдруг говорит, что хотела бы быть... на месте Ло? Она что, ревнует?
Он потянулся через стол, едва не сбив салатницу, дотронулся до плечика и пробормотал:
— Малышка... Ты сказала, я вам помогал. Когда?
— Не помните? — с обидой и лёгким вызовом упрекнула его Детка Пять. — Когда резались зубки у Деллинджера вы его чем-то поили, и он успокаивался. Вы писали, что невыносимо слушать плачь, словно злились и ненавидели этот звук, но вам было его жалко! И опрокинули Диаманте-сама и Махвайз-сама, когда они пьяные подливали в бутылочку виски. Джора потом на них накричала и сказала, что хоть какая-та польза от вашей неуклюжести, но вы ведь специально? — В глазах Детки Пять засветился неподдельный восторг, который изрядно пугал Росинанта. Что она себе навоображала? — А когда болел ангиной Буйвол, вы ему дали мороженое, и воспаление у горла прошло! А мне носили тёплое молоко и печенье, когда я просыпалась от кошмаров и будила вас криком. И никогда не ругались, что мы слабые и бесполезные.
— Вы были детьми.
— Это одно и тоже.
Росинант покачал головой. Отодвинул тарелку: есть больше не хотелось. Он не знал, как объяснить. Как не сделать больнее и не соврать. Всё это мелочи, ерунда, ведь он не сделал главного, не спас их. А она помнила. Дети такие странные!
Он вытянул губами сигарету из пачки, и Детка подожгла её своей зажигалкой. Забавно, они курили сейчас на равных, хотя он никогда не думал о компании. О том, что здесь с кем-то могут быть общие слабости, привычки, интересы. Он выдохнул облако дыма, глядя поверх макушки Детки.
— Я вас не любил. Но и не ненавидел. Я просто делал что мог, по совести. По совести дозорного. В конце концов, я взрослый, отвечающий за вас, раз уж мы жили под одной крышей, и Доффи сделал меня Корасоном.
— А на Дресс Розе? — упрямо спросила она, давя свой окурок в пепельнице. Уголок накрашенного рта смазался, напоминая, как несколько лет назад Требол ударил Детку за то, что она тайком носила ему сигареты. Почему она не помнила, не говорила, сколько неприятностей он им доставил?
— На Дресс Розе?
— Вы перестали быть Корасоном. Вы сами были в опале. Вы заявили на Миньоне, что не считаете себя частью Семьи, что вам не о чем было с нами говорить! Мы были вам не нужны. Но когда Деллинджер сломал ногу, впервые встав на каблуки, вы испугались за него! Наорали, а потом бегом донесли до дворца. — Детка Пять сложила руки на груди и задрала подбородок, истинный ребёнок Дофламинго.
— А когда я впервые накрасилась и все вокруг смеялись, вы умыли меня и накрасили сами, так красиво! И сидели со мной, когда я подхватила лихорадку, накрыв своей Тишиной, потому что за окном шумели, отмечая праздник: был огромный фейерверк, музыка и танцы, и вы всё пропустили, даже принесли торт!
Она возбуждённо тараторила, выплёскивая воспоминания, которые, он думал, не помнит: тонкую руку в его ладони, жалобное, заплаканное лицо — Семья веселилась без неё, а она опять была бесполезной, глупенькая, и горячий мокрый лоб под губами, и запах лекарств. Он упросил Доффи потом устроить фейерверк, когда она пришла в себя, а братец заставил и его тоже смотреть на сияющие яркими красками цветы в небе. Надо же, он тогда воспринял это как повинность, а Доффи наверняка хотел его порадовать, как сам он — Детку, ведь они оба не видели фейерверк.
— Это Буйвол принёс торт, — пробормотал Росинант, и уши у него отчего-то горели. Он не понимал, к чему Детка Пять клонит, и тонул в этих вытащенных на свет осколках заботы, которую, он думал, никто не замечал, он и сам её не считал чем-то, стоящим внимания... Зачем она завела весь этот разговор? Почему сейчас? Он пошевелился и стукнулся ногой о стол, приборы подпрыгнули на нём, и они с Деткой Пять суетливо подхватили чашки и ложки.
— Буйвол, — медленно проговорила Детка Пять, поправляя скатерть, смахнула просыпавшийся салат на тарелку, — рассказал мне, что они с Деллинджером ходили припугнуть дона Диего. Чтобы он не приставал ко мне. Но нашли того с подбитым глазом и сломанным запястьем. И что при виде них он испугался и стал орать, что уже пообещал не трогать «эту маленькую дрянь»...
— Вот сукин сын!
— Деллинджер всадил ему каблук в яйца, — краснея, призналась Детка Пять и тут же помрачнела. — Он разорвал дела с Джокером после этого. Я оказалась бесполезна! — воскликнула она отчаянно. — И вы никогда не просили меня ни о чём! Вы тоже считаете меня бесполезной?
— Нет! Я считал бесполезным себя! Дети не должны приносить пользу, это взрослые должны о них заботиться! — горячо возразил Росинант, и они с Деткой удивлённо уставились друг на друга. — Ну… в итоге это именно я тут нахлебник, не приношу никакой пользы, только вред, — пожал он плечами. — Но даже меня Доффи кормит и защищает.
— Молодой господин… Он вас любит. Больше всех нас. Я не понимаю, за что. Вы никогда о нём не заботились. Мы вам никто, а он ваш брат. Вы столько раз делали ему больно. Так долго обманывали. Предали. Обокрали. Если вы снова… Если вы снова его обманите и сбежите с Ло, сбежите от нас, я вас не прощу! Я не хочу вас убивать, но убью! — Она наставила на него дрожащую руку, которая трансформировалась в револьвер. Её рот кривился, а глаза блестели от непролитых слёз, и Росинант с потрясением понял, что она правда ревновала, и боялась, что он уйдёт, расстроит Доффи и оставит их одних, променяв на любимого зайца в пятнистой шапке.
— Не смей угрожать Коре-сан, или убью тебя я, — холодно взрезал повисшее молчание Ло. Росинант обернулся к двери. Подпирая косяк, его заяц стоял с чёрной шубой, перекинутой через локоть, и в своей дурацкой шапке, теперь с козырьком, надвинутой на глаза. Когда он поднял на Детку взгляд, знакомо-неприязненный и злобный, каким награждал её в детстве, Росинант умилился, и встревоженно вскрикнул — Детка Пять отшатнулась, поджав губы, и всё-таки заплакала.
— Он тебя не тронет! Ло просто шутит, да, Ло? Меня никто не будет убивать, и вы не ссорьтесь!
— Не-а, — ухмыльнулся этот засранец с таким видом, что захотелось его сгрести в объятья и затискать за щёки, чтобы улыбался нормально. Но впечатлительная Детка топнула ногой и наставила револьвер на Ло.
— Не думай, что Корасон — твоя собственность! Он член Семьи. И ты теперь один из нас. Присматривай за ним, и не расстраивай молодого господина!
Кажется, Ло хотел что-то возразить, но Росинант уже устал от этой делёжки, и вскинул руки:
— Я понял, тебя, Малышка. Всё будет хорошо, не плачь! Я никого не брошу и не предам, я уже обещал. Спасибо за ужин и разговор, я был рад твоему вниманию, — он широко улыбнулся. Детка Пять покраснела до корней волос, забормотала что-то привычно про свою полезность. Росинант почувствовал себя подлецом, воспользовавшись слабостью девушки, но драки иначе избежать не удалось бы. Бросив торжествующий взгляд на хмурого Ло, она подхватила наспех собранный поднос и убежала, только бант от фартука мелькнул в двери.
Росинант вздохнул и сел обратно в кресло. Закатный свет уютно пролился пятнами на стол и пол, над скатертью витал запах цветов и супа, и сладкой выпечки, и табака, словно только что Росинант мирно ужинал в кругу семьи, ведя праздные разговоры. Ло смешно пыхтел рассерженным хомяком, усаживаясь напротив него.
— Ну и как тебе здесь? — осторожно спросил Росинант, косясь на шубу. Зачем она Ло? — Совсем неплохо же?
Демонстративно обведя комнату скупым оценивающим взглядом, Ло вынес приговор как врач, сообщающий, что у пациента неизлечимая болезнь — тупость:
— Отвратительно. Ты это называешь неплохо, серьёзно? Здесь только кровать, стол и полупустой шкаф! Тебе не разрешают личных вещей? Или только сегодня из камеры перевели? Или ты не обжил комнату, потому что тебе здесь плохо? Кора-сан, не обманывай меня! Ты правда хочешь тут жить? С Дофламинго? Ты правда тут счастлив?
И он туда же! Росинант устало застонал. Очень хотелось побиться головой о стол. Встряхнуть Ло и крикнуть "я в порядке! Я счастлив!", но правда в том, что да, он толком не обжил комнату, потому что не был в порядке, и на жизнь свою, и на личные вещи, и хорошее отношение не претендовал. Его почти ни в чём не ограничивали, но он был слеп и ограничивал себя сам! Ай да молодец, конечно. Сколько раз ему в это придётся уткнуться носом? Но признаться — только расстроить Ло ещё больше. Ведь сейчас, сейчас он точно счастлив.
— Иди сюда, зайчик, — Росинант раскинул руки и широко улыбнулся, — кончай говниться, тебе не хватает моих идиотских тряпок и грима для умиротворения? Я знаю и другой способ!
— Кора-сан! Какой я вам зайчик! Я хирург! Пират! Я уже взрослый! А вы дурак! Дурак!
И бросил к нему на шею. Росинант втянул Ло на колени и обнял в ответ, ласково ероша волосы. Если уж Детка Пять не сдержала чувств и её хотелось утешить, наплевав на угрозы, то Ло нуждался в этом не меньше. Да что там, Росинант задолжал ему много лет без обнимашек, внимания и любви! И вон что в итоге выросло. Борода! И татушки! И черте что ещё, о чём он не в курсе. Пока, он надеялся.
— Ко-о-о-ра-а, — выл его ребёнок, страх и ужас морей, и докторов, и лобстеров, комкая воротник рубашки Росинанта, и свет фонарей теплом лился по его напряжённой, вздрагивающей спине, — т-ты б-больше не пропада-ай! Я спать, спать нормально без твоей рожи не могу-у! И без т-твоей вонючей ш-шубы-ы! Почему она п-почти не пахнет т-тобой? П-почему, когда я просыпаюсь, тебя нет рядом? И п-почему т-ты почти не улыбаешь… шь... шь…
Ло глотал слова и заикался, но Росинант не мог выдавить и того, только баюкал ужасного, ранимого, чудесного ребёнка и плакал сам, беззвучно и горько, прижимал его к себе, иногда всхлипывая.
А когда Ло отстранился и попытался утереть ему лицо рукавом, Росинант улыбнулся от всего сердца и сказал:
— Я люблю тебя, Ло! И я вернулся! Вылезай из сундука, у нас весь мир на ладонях!
И вот тогда его замечательный и сильный зайчонок разрыдался в голос.
Они просидели в обнимку до глубокой ночи, перекидываясь фразами, пока Ло не заснул. Росинант уложил его на кровать и накрыл своей шубой. Присел рядом. Наконец, в тишине, немного успокоившись, он мог рассмотреть своего ребёнка. Он помнил каждое белое пятно на Ло, и сейчас не находил ни одного. Гладкая смуглая кожа, немного бледноватая, и синяки под глазами как у панды — и правда плохо спит! Наверняка ещё и на подводной лодке солнца днями не видит. Ох. Хорошо, что они на Дресс Розе, будут гулять! Он заворожённо водил пальцем по щеке, по лбу мальчишки, наконец с облегчением уверяясь: выздоровел, не умирает! Вытянулся и окреп, хотя тощий всё равно — под ладонью мерно вздымался худой бок, коленка торчала из-под шубы, грозясь проткнуть Росинанту бедро. Но все же подростки, когда вытягиваются, такие? И характер у них портится… Нет, Ло всегда был умным, разумным, взрослым ребёнком. Но ребёнком же! И сейчас такой же деловой и ершистый, как он помнил. Только вот за руку во сне хватается. Чем он эту привязанность заслужил? Не разочаруется ли в нём Ло? Как себя с ним вести? Боги, он столького не знал, столько пропустил!
Росинант взъерошил спутанные чёрные волосы. Жёсткие, а были почти как пух! Он хмуро потрогал куцую бородёнку и содрогнулся, на миг представив, как она дорастает до пояса и Детка Пять плетёт из неё косички, а Джора украшает бантами. Нет уж! Если эти ужасные татушки не смыть, то за чистый подбородок Ло он поборется!
Посидев так ещё немного, он пошёл искать Доффи.
***
— У тебя такой вид, словно Ло тебя прожевал и не выплюнул, а ты и счастлив, — ворчливо хмыкнул Доффи, протягивая ему бутылку вина, и похлопал по дивану рядом с собой. Росинант ухмыльнулся, взял выпивку и с наслаждением развалился на мягких подушках. Здесь всегда терпко пахло морем, пряным вином, солнцем и апельсинами, это был запах Доффи, и он успокаивал как нечто незыблемое и надёжное. А пара часов сидения в кресле с Ло на руках — и всё затекло и теперь ныло, не говоря уже о растерзанном душевной близостью сердце. Поэтому немного тверди под ногами ему после такой бури не помешала б. Но…
— Я счастлив, — кивнул Росинант, после долгого глотка отлипнув от бутылки. Утёр рот и покосился на брата. — Спасибо, Доффи.
Тот пожал плечами, глядя на Росинанта незнакомо и странно, всегда подвижные губы были расслаблены, очки сдвинуты на лоб, не скрывая уставших глаз, хотя Росинант был уверен, что нынче самодовольство от Доффи только так и должно переть. Тоже за сегодня потрепало? Если они с Ло выели друг другу мозг ложечками, то удивительно, что Доффи не жалуется и не лезет на ручки — эти двое ведь так похожи иногда. Росинант усмехнулся. Это было бы славное зрелище. Но ещё одного ребёнка он не переживёт. Да и Доффи гордец и не так уж в нём нуждался, как Ло... Он рассеяно оглядел комнату и сделал ещё глоток из горла, почти облившись. Забавно. У Доффи, короля и пирата, комната не сильно отличалась от его собственной. Кровать, стол, диванчик рядом с патефоном, пара книг на подоконнике. Может, это семейное? Впрочем, у Доффи был кабинет, с картами, высокими полками с редкими и ценными книгами, десятком ден-ден муши и всяческими трофеями. Росинант туда редко заходил. Он…
Рука Доффи коснулась его виска так неожиданно, что Росинант замер, не до конца вытряхнув сигарету из пачки. Горячие пальцы очертили один завиток волос над ухом, второй, третий, перебрали их медленно и почти невесомо, но так ощутимо — до мурашек, Росинант почти забыл как дышать. А когда тот коснулся мочки и потеребил ухо, словно ощупывал что-то дорогое и удивительное, и снова зарылся в волосы, стало по настоящему не по себе. Нет, не так. Это было… да чёрт его знает! Доффи своими нитями мог делать с людьми что угодно, но трогал кого-либо очень редко. В отличие от Росинанта, он был не тактильный. Был… брезгливым, что ли, с его отношением «я тенрьюбито и бог, а все остальные — мои рабы!»
Но Росинанта он не чурался. Сегодня — не один раз приобнял за плечо, даже на руках носил и в лоб целовал, укладывая спать, а сколько он с ним возился, когда Росинант болел... И теперь. Чёрт.
Он повернулся к Доффи и снова замер. Сглотнул. Столько щемящей нежности и боли читалось в нём совершенно открыто — горло перехватило до спазма. У Донкихота Дофламинго, Небесного Якши, Короля Дресс Розы, не должно быть такого лица.
Но вот, протяни руку, и нет, не мерещится и не снится.
— Прости, — выдавил Росинант, качнулся вперёд и уткнулся лбом в распахнутую грудь, сжал пальцы на горячем плече. В саду оглушительно трещали цикады, тонко и сладко лился в комнату аромат жасмина. Доффи положил подбородок ему на макушку и голосом, от которого Росинанта продрало насквозь, шепнул:
— Роси. Братишка. Мне было очень сложно, но я простил. И ты прости себя. Давай, приходи в гостиную есть со всеми, присмотрись к семье, не все против твоего общества. Ты не один и не одинок, слышишь? — Доффи поцеловал его и отодвинулся, откидывая с его глаз волосы. — Просто позволь себе это. Договорились?
— Ммм... Я постараюсь? Правда, я попробую.
Доффи усмехнулся, ласково и довольно. Снова запустил пальцы в его волосы и пробормотал:
— Ужасно. Они не лежат в одну сторону. Все — в разные. Бесконечный лабиринт.
— И что ты надеешься найти в конце? — улыбнулся Росинант, нащупывая сигареты в кармане брюк.
— Тебя?
Росинант рассмеялся.
— Тогда всё просто. Я здесь, Доффи.