Chapter Text
Every night I lie in bed
The brightest colours fill my head
A million dreams are keeping me awake
I think of what the world could be
A vision of the one I see
A million dreams is all it's gonna take
Oh a million dreams for the world we're gonna make
(с)
Каждый вечер вместе со слоями одежды Аяка снимает с себя ответственность, давление, завышенные ожидания, непомерные требования — и становится другим человеком, искренним и свободным.
Такая Аяка совмещает в себе всё: и лёгкость ветра, и глубокое уважение к договорённостям, и даже капельку вечности.
Такая Аяка не подходит Тейвату, тому Тейвату, который Люмин уже успела увидеть, — и одновременно с этим подходит ему как никто другой.
Вид её лица, будто бы сотканного из лунного света, вызывает у Люмин массу давних воспоминаний, заставляет переживать потерю. Не позволяет закрыть глаза.
Ночная Аяка не задаёт никаких вопросов, дневная — с беспокойством заглядывает в лицо по утрам, перед выходом из каюты, и касается лба прохладными пальцами. Деликатно, невесомо. Вежливо. Дневная Аяка думает о долге дружбы, ответственности и заботе, а ночная крепко сжимает ладонь Люмин, улыбается своим мыслям и чаще всего засыпает сразу, как только натягивает на плечи тонкое одеяло.
Дневная Аяка занята новыми впечатлениями и новыми людьми. Она наблюдает за Люмин украдкой, издалека, но никогда не выпускает её из вида. Для ночной Аяки, кажется, никого, кроме Люмин, на корабле не существует, но это скорее потому, что Паймон в такое время крепко спит и не перетягивает всё внимание на себя.
И дневная, и ночная Аяка нравятся Люмин совершенно одинаково, потому что иначе и быть не может.
Но в такие моменты, как сейчас, когда ночная Аяка смотрит ей в глаза, осторожно тянет руку, прикасается ладонью к щеке и легко, почти незаметно улыбается, Люмин чувствует что-то совсем иное. Что нельзя описать простым «нравится».
— Хочется знать, — почти беззвучно говорит Аяка. — О чём ты думаешь с таким выражением на лице.
Если они и говорят по ночам, то очень тихо. Слова не долетят до Паймон, которая спит в маленьком гамаке под потолком каюты, но могут разбудить матросов, привыкших вскакивать по команде в любое время. Дневная Аяка уважает чужой труд и время на отдых, а ночная соблюдает правила просто потому, что не хочет, чтобы кто-то вмешивался в пространство между ними.
Она не спрашивает «О чём ты думаешь?», она говорит «Хочется знать», давая Люмин выбор, не навязывая никаких обязательств.
— О том, где нам стоит побывать, — отвечает Люмин и, честно говоря, это просто готовый ответ на такие случаи. — Что мы будем есть и с кем тебя познакомить.
Она думает о том, что дневной Аяке понравится красочный порядок Ли Юэ, а ночная Аяка полюбит сладкие ароматы, которые ветер разносит по улицам Монштадта. Они обе будут очарованы разными вещами — но совершенно одинаково.
Аяка убирает руку и переворачивается на спину. Она долго смотрит на звёздное небо в иллюминаторе, а потом неожиданно произносит:
— У удивительных людей должно быть много друзей, правда?
— Должно быть, — отзывается Люмин, рассматривая её профиль. — Они могут стать и твоими друзьями, ведь ты тоже удивительная.
Аяка слегка поворачивает голову к ней и снова улыбается. В таком свете её улыбка, едва различимая, выглядит очень печальной, и Люмин думает о том, что совершенно не хочет ни с кем её знакомить. Достаточно одной Паймон, которая говорит за десятерых.
Чем меньше людей им встретится по пути, тем меньше нужно будет делить внимание Аяки с кем-то ещё. Люмин обрывает себя на этой мысли, удивляясь внезапному эгоизму, и слабо улыбается в ответ, после чего осторожно дотрагивается до гладких серебристых волос и пропускает их сквозь пальцы. Обычно она позволяет себе делать это где-то перед рассветом — за секунды до того, как громкий голос Бэйдоу наполнит и корабль, и море вокруг, и небо над ними. Но ночная Аяка часто прикасается к ней первая — и всегда рада прикосновениям в ответ.
Даже такие моменты не помогают заполнять пустоту внутри, но позволяют отодвинуть её на второй план. Как и мерное покачивание на волнах, соленый воздух, бесконечные байки Бэйдоу и ещё тысячи мелочей, из которых состоит корабль.
Иногда Люмин хочется, чтобы это путешествие не заканчивалось, но она напоминает себе, что после него начнётся новое. Приключения найдут их, как только они сойдут на сушу, найдут и захватят с головой, позволят очнуться и выдохнуть только через недели или даже месяцы. Так будет всегда — поэтому стоит наслаждаться этими редкими моментами неподвижности и покоя.
Люмин думает о том, что хотела бы доплыть побыстрее, если бы Аяки здесь не было, и даже почти готова сказать об этом. Но ночная Аяка смотрит так, будто ей не нужны слова, будто и так знает всё или даже больше, и говорит только:
— До скорой встречи.
И тут же — моментально — засыпает.
*
Никто не говорит о том, что гавань близко — команда Бэйдоу не любит тратить время на очевидные вещи. Уже слышны крики чаек, а корабль движется медленнее из-за мелководья, и, кажется, вот-вот можно будет различить гул голосов. Аяка стоит на носу, не замечая суету вокруг себя, и во все глаза смотрит на новый мир, который появляется перед ней, как только расступается густой утренний туман. Паймон летает вокруг, рассказывая о еде, которую они смогут поесть совсем скоро, но Аяка впервые с момента знакомства совсем её не слушает.
Дневная Аяка, стойкая, сильная, выглядит совсем маленькой на фоне города, в котором ещё никогда не была.
Люмин становится рядом и осторожно берёт её за руку, делая вид, что совсем не замечает, как подрагивают тонкие прохладные пальцы. Люмин как никто другой знает, как страшно бывает открывать для себя новый мир.
Страшно и очень волнительно.
Поэтому, когда наступает время, она говорит:
— Добро пожаловать в Ли Юэ.
Но имеет в виду совсем другое:
— Добро пожаловать в Приключение.