Work Text:
Некий заклинатель из клана Лань женился на деве не то из Цзянов, не то из Цзиней, уже и не помнит никто. Хороша была молодая жена, умна, изящна, скромна, почтительна со старшими, искусна в рукоделии и каллиграфии, да вот беда: никак не могла подарить возлюбленному супругу наследника. Год со свадьбы прошёл, два, три, уже взмолилась бедная женщина, чтобы взял муж в дом наложницу, хоть и против правил. Но не правила заклинателя остановили: любил он жену и ни на какую другую деву смотреть не хотел, будь она хоть небожительница.
Удалился заклинатель в затвор, год медитировал, съедал по полплошки риса в день, а пил только ледяную воду из родника. А как год миновал, отправился в горы, не сказав ничего ни жене, ни главе клана, ни своим братьям по ордену. Долго ли шёл, коротко, а добрался до россыпи камней на вершине самой высокой горы. Вытащил из рукава тёплое одеяло, выбрал вытянутый камень, самый округлый, ветром и дождём оглаженный, самый белый, без единого пятнышка, завернул его будто ребёнка, да и спустился с гор.
А надобно сказать, что был наш заклинатель искусным скульптором и резчиком по камню. И скалу правил он подновлял, когда ветер и дождь иероглифы портили, и фигурки резал, да так, что люди и звери как живые выходили, только маленькие. Взялся он за инструменты, не один день трудился, напевал за работой колыбельные, что ему самому мать пела, а когда закончил, стал камень статуей младенца — с трёх шагов от спящего ребёнка не отличить.
Полюбовался заклинатель своей работой, вновь завернул статую в одеяло да опять в горы отправился. Выбрал место у родника, где трава была мягче и цвела горечавка, оставил каменного младенца у воды, да и опять в затвор воротился, теперь на девять месяцев. А как срок подошёл, проснулся от детского плача, хоть в комнате и не было никого, плащ на плечи набросил, да в горы ушёл. Горечавка у ручья давно отцвела, только вода всё так же по камешкам струилась. А у воды в сером свёртке из одеяла спал самый красивый младенец на свете: белокожий, ресницы длинные, как нарисованные. Подхватил его заклинатель на руки, ребёнок глаза открыл, светлые-светлые. Вот только тяжёл оказался, будто каменный, но заклинатель знал: раз уж взялся, не вздумай с рук спустить. Сначала показалось ему, что под тяжестью ребёнка он вот-вот под землю провалится, но с каждым шагом легче становилось. А у подножия горы стал ребёнок не тяжелее обычного, матерью рождённого. Постучался заклинатель в свой дом, где почти год не был, жена истосковаться успела.
— Вот, — говорит, — смотри, это наш сын. Любящим вырастет и почтительным, люди его добродетельность и отвагу славить будут. Дали нам его горы да ветер, солнце да текучая вода.
И больше не горевала прекрасная супруга, не хмурился заклинатель, видя её слёзы, а сын их рос не только любящим и почтительным, но и прекрасным. Белую кожу даже летнее солнце загаром не трогало, волосы смоляной волной по плечам лились. И не было ему равных на пути совершенствования.
Конечно, с тех пор много воды с гор утекло, да и обычно врут сказки. Вот только орден Гусу Лань достаточно богат, чтобы купить два куска нефрита не больше младенцев, как думаете?