Work Text:
Некогда была у главы Юньмэн Цзян дочь, сильная заклинательница, прекрасная, как нежный рассвет над озером. Дальше всех плавала, когда лотосы собирали, с охот без добычи не возвращалась. Только печалились родители, что никак не найдёт она себе юношу по сердцу. И вот однажды вечером, когда дева Цзян на берегу сидела, отразилась в воде пещера, а в ней — закованный в цепи юноша. Но не был тот юноша человеком: не рождается в Поднебесной людей с глазами синими, как небо в сумерках, да и с волосами цвета первого снега — тоже. И потеряла девушка покой: как в душу ей пленник глянул. За что же его в цепи заковали? Ни в книгах орденских, ни в наставлениях заклинательских о том ни слова. Разве что одна древняя старушка, такая древняя, что ещё основателя клана застала, девушку за руку поймала, да и говорит:
— Если вокруг что-то странное творится, что никакими духовными силами не превозмочь, ступай в горы Мэйшань, там помогут.
Послушалась девушка, собралась в дорогу, прихватив с собой талисманы и верный меч. Где летела, где пешком шла. И однажды на ярмарке встретила молодую крестьянку. Та, как орденские одежды увидела, на колени упала:
— Помоги, благородная госпожа, у нас в деревне кладбище поднялось!
Хоть и был у девы Цзян свой путь, только сердце её доброе дрогнуло: зашла она в деревню и упокоила мёртвых. Крестьяне в той деревеньке бедны были, да и не просила дева платы, но та молодая женщина всё равно ей резную деревянную заколку подарила. У девы Цзян, конечно, дома украшения и побогаче водились, но она привыкла с почтением любой дар принимать. Поклонилась вежливо, как на приёме в соседнем ордене, на меч встала и дальше отправилась. Вот уже горные вершины у горизонта видны, вот уже земля внизу каменистая, сухая. Нет-нет, да и вздохнёт дева Цзян по родным чащобам, где под каждым камнем по ручейку.
И встретилась на её пути ещё одна деревня, только уже в предгорьях. Не всякий бродячий заклинатель в такую даль заберётся. Жители той деревни ловили рыбу в горном озере, вот только от гулей совсем рыбакам житья не стало: как мёдом им намазано.
Ну, гулей гонять — дело нехитрое, наша заклинательница, бывало, и голыми руками их ловила. За два дня и две ночи очистила дева Цзян озеро, на третий вышла на берег — опять вода от мелкой нечисти тёмная. Будто приманил кто. Снова взялась девушка за работу. Глядь — а у самого берега вход в пещеру, зелёный занавес из трав его от глаз людских прячет. Зажгла девушка огненный талисман, меч из ножен вытащила, да и вошла. Видит: свет зелёный, мутный из глубин пробивается. Не иначе — тёмное заклинательство тут творили. Да сражаться деве не с кем: лежит у стены закованный в цепи юноша, которого ей озеро показало. В лице ни кровинки, глаза закрыты, ресницы вздрагивают. А от оков мертвенный свет идёт. Дева мечом цепи разбила, но и тогда не проснулся юноша. Поняла дева Цзян: это дух горного источника, что питает озеро. Был он скован и усыплён, потому гули и распоясались. Стала дева спящего тормошить, попробовала чистой водой напоить из своей фляги, да где там! Спит юноша, не слышит. На светло-голубом ханьфу пыль каменная, волосы спутались. Жаль стало деве Цзян его дивной красоты, достала она гребень и решила хоть волосы ему расчесать. Пряди сквозь гребень лунным серебром льются, а юноша спит себе и спит. Не проснулся, даже когда дева его причёску деревянной заколкой скрепила — той самой, что ей в деревне подарили.
Помедлила дева Цзян и поцеловала спящего юношу в губы. И открыл дух глаза — синие, как небо в сумерках.
— Спасибо тебе, девушка! — говорит. — Проклял меня тёмный заклинатель, обрек на вечный сон. Без тебя моё озеро совсем бы гули заполонили, ничего живого не оставили. Что хочешь проси в награду, всё исполню.
— Ничего мне не надо, — гордо отвечала дева Цзян, — только пригони побольше рыбы жителям деревни, давно они без улова.
Поклялся дух, что у здешних рыбаков рыбы всегда вдоволь будет. А дева Цзян в обратный путь засобиралась: всё-таки крепко ей синеглазый красавец в сердце запал, да где ж это видано — духа в мужья брать?
Возвратилась дева домой, а всё тоска её гложет, ничего не радует. Так год прошёл. И однажды постучался в ворота Пристани Лотоса юноша. Сказал — бродячий заклинатель. Одежды тёмные, небогатые, меч в простых ножнах. Взглянула на него дева Цзян и обомлела: волосы у юноши чёрные как вороново крыло, кожа от загара потемнела, да только он это, дух горного источника; глаза холодно-синие, точно небо в сумерках, и причёска деревянной заколкой девы собрана. Истомилось сердце духа без девы Цзян, отринул он своё бессмертие, чтобы быть с ней в этой жизни и в прочих, если позволит. Однако же пришлось ему постараться, чтобы лучшим заклинателем в Пристани стать да к дочери главы посвататься. Увидел глава Цзян, что влюблённые взгляда друг от друга отвести не могут — и согласился.
Но хоть и отказался дух горного источника от своей сути, а синеглазые дети в роду у Цзянов нет-нет, да и рождаются.