Work Text:
Вместе с запахом выжженых солнцем полей,
Тёмной птицею в сердце входит новая осень.
Ты плетёшь свой венок из траурных лент,
Из увядших цветов и почерневших колосьев.
Но кто знает, чем обернутся холода и потери,
Для того, кто умел верить?
И кто знает, когда над водою взойдёт голубая звезда,
Для того, кто умел ждать?
Flëur - Для того кто умел верить
— Здесь красиво, правда? Почти как отпуск.
Оби-ван поднял глаза с бурлящего котелка на Энакина, сидящего полулёжа на высоком камне, которое было застелено одеялом. С застиранной повязкой на голове он казался Оби-вану ещё более больным и измождённым, и страх сжал сердце. "Нет, Энакин обязательно поправится," — убеждал Кеноби сам себя.
— Да. Но лучше бы это был отпуск.
Энакин на это тихо хмыкнул, продолжая смотреть на ползущие по темнеющему небу крошечные луны. Последние лучи заходящей звезды играли на его волосах и окрашивали безоблачное небо в зелёный и жёлтый. Становилось всё холоднее, и Оби-ван подкинул топлива в костёр. Их ждала долгая ночь на далёком необитаемом спутнике внешнего кольца.
Они оказались здесь по случайности, выйдя из гиперпрыжка со старыми данными о галактике. Их корабль унесло притяжением огромного газового гиганта, они отчаянно маневрировали к ближайшему спутнику под трель ругани R2 и просто пытались удержаться в креслах, пока корпус вспахивал влажную землю на многие километры.
Оби-ван налил половником пустой бульон в две миски и отнёс одну Энакину. Кеноби не мог использовать сразу две руки: у него была сломана ключица, и приходилось уживаться с импровизированной повязкой через шею.
— Держи свой суп.
— Суп? — Скайуокер склонился над миской, насколько позволяло сломанное ребро, и разочарованно закатил глаза. — Больше похоже на подогретую воду.
Оби-ван вернулся со своей порцией и подсел к нему, скрещивая ноги, как во время медитации.
— Я знаю, но нам надо растягивать запасы, у нас и так их мало. Кто знает, когда подоспеет спасательный отряд? Получили ли они вообще наш сигнал бедствия? Есть ли здесь еда, пригодная нам в пищу? Вот вернёмся на Корусант...
— Возьмём отгул и сходим в ресторан? — с надеждой повернулся к нему Энакин, сверкая улыбкой.
Ох. Разве он мог ему отказать, когда он смотрел так?
— Мысли читаешь, Энакин, — вернул ему улыбку Оби-ван, осторожно приподнимая миску. — Приятного аппетита.
— И тебе... Хотя не особо хочу есть.
— Тошнит? Это нормально после сотрясения, — закивал он, отпивая.
— Я, в целом, есть не хочу.
— Это, вроде, тоже нормально. Но тебе надо есть хотя бы что-то, набираться сил.
— Знаю, — бросил Энакин, вздыхая, и под строгим взглядом тоже хлебнул суп. — Хм... А это правда не так плохо!
— Правда? — иронично изогнул Оби-ван бровь.
— Не, просто тебя поддержать.
Оби-ван фыркнул и перевёл взгляд на необъятное небо и пейзаж вокруг.
Им повезло потерпеть крушение на каменном спутнике с атмосферой, немного разряженным воздухом и не самой низкой гравитацией. Голубая звезда села и оставила их наедине с прорезывающимися бриллиантовыми звёздами и тремя жемчужными лунами.
На запад, восток и юг до куда хватало глаз простиралось поле, и только где-то вдалеке, на севере синели безмолвные горы и острые скалы. В основном, равнинная местность была поразительно пустой. Безымянный спутник не проявлял никаких признаков жизни, и лишь ветер беспокоил высокую выжженную траву и увядшие голубые цветы.
Оби-вану эта земля казалась живой и неживой одновременно. Здесь совершенно точно присутствовала Сила, но она убаюкивающе молчала. Сила казалась застывшей, замороженной, будто в этом месте время не имело значения и ничего никогда не происходило. Не было ни войны, ни ситхов, ни Ордена, ни долга, ни приказов, ни горя и смерти. Здесь было так...
Спокойно.
Взгляд Оби-вана зацепил остатки их бедного астромеханика R2-D2, который пострадал больше всех во время крушения. С другой от камня стороны, которую Оби-ван обычно не видел, Энакин разложил запчасти и инструменты на смятой траве.
— Я не смогу его починить здесь, — с досадой проговорил Скайуокер, откладывая миску. — Не хватает деталей.
— Ну, что ж, главное, чтобы главные микросхемы центрального блока не были повреждены. Остальное можно восстановить без потерь.
И оба в этот момент малодушно подумали, что так будет лучше. Никто не будет нарушать интимность их внезапного отпуска.
— Знаешь... Наверное, я скажу глупую вещь...
— Не переживай, я привык.
С Энакина мгновенно слетело умиротворённое выражение, и он вперил возмущённый взгляд в Оби-вана, который, изображая святую невинность, допил суп и отложил миску.
— Оу, да? Что ж, тогда обойдёшься без моих глупых мыслей.
— Ладно-ладно, извини, я не хотел тебя задеть. Это шутка, — посмеиваясь, сказал Оби-ван. — Пожалуйста, продолжай. Мне всегда интересны твои мысли.
Энакин посмотрел на него со скепсисом. Он хотел скрестить руки на груди, но это оказалось больно, и он передумал.
— Это была слишком жестокая месть за суп. Суп за суп!
— Согласен. Что я могу сделать, чтобы загладить вину?
"Зря я это сказал," — пронеслось у Оби-вана в голове, когда он увидел ухмылку Энакина. Конечно, Скайуокер не преминул использовать неоднозначность фразы и подался вперёд, кладя ладонь на колено Кеноби:
— Ох... Думаю, мы с вами найдём способ загладить вашу вину, мастер.
Оби-ван глубоко вдохнул через нос, и Энакин проказливо рассмеялся, закусив губу. И в какой, интересно, момент он разгадал все его слабые места?
— Я оплачу счёт в ресторане, — непривычно высоким голосом выдавил Оби-ван, с трудом усмиряя страсть в груди.
— Ну, тоже неплохо, — пожал плечами Энакин, хотя не казалось, чтобы он выглядел удовлетворённым. Когда его рука скользнула обратно, внутри разлилось нечто похожее на разочарование. Оби-ван встал с места, забирая одну миску.
— Жаль, что Асока не с нами, — задумчиво сказал Энакин, когда Кеноби вернулся.
— Здесь? Сейчас?
— Да, а почему нет? Красивое место, свободное пространство, и никакого песка. Ей бы здесь понравилось.
— Да, наверное, ты прав. Здесь так...
Оби-ван запнулся, поняв, что собирается сказать.
— Хорошо, — закончил за него Энакин, кивая. Его обычно смеющиеся голубые глаза потемнели и теперь отливали сталью, закалённой в огне войны. Оби-ван ощутил вкус горечи во рту.
— Да, хорошо, — бесцветно отозвался он и забрал остальную посуду, почти убегая от этого мёртвого взгляда и скрывая свою боль.
Когда они проснулись на следующий день, их встретила всё та же беспросветно чёрная ночь и синий газовый гигант, заслоняющий луны. Оби-ван залюбовался узорами ветров на планете, видные невооружённым глазом, и мысленно добавил в пункт характеристик спутника значительное различие здешнего светового дня от стандартного.
— Я понял, что это место мне напоминает, — бросил Энакин, разводя потухший костёр, чтобы согреться. — Татуин.
— Разве тебе нравился Татуин? Я думал, что, по твоему мнению, это — цитата — "бесполезная кучка песка, мусора и дерьма бант".
— Так и есть, — закивал он, быстро потирая руки над разгорающимся огнём. Языки пламени плясали у него в глазах. — Но всё же он не всегда отвратительный. Два раза в день он красивый.
— А-а-а... — понимающе протянул Оби-ван, подходя ближе. — Закат и рассвет?
— Да, двойной закат. А здесь вместо них луны. Когда здешнее солнце садилось, луны прямо... пылали!
— Что ж, думаю, где-то через полтора стандартного дня нам посчастливиться увидеть и рассвет.
Все время они лишь ленились, спали и ели. Без тренировок или медитаций, восстанавливающих силы. Всё, что было связано с Орденом, неожиданно осточертело. Навалилась такая смертельная усталость, что не было желания делать что-либо когда-либо где-либо. Только лежать и смотреть вместе на звёздное небо, в шутку придумывая названия созвездиям.
— Пусть это будет световой меч! Длинный же, много звёзд, яркий!
— Ладно-ладно, — прыснул от смеха Оби-ван. — Пусть будет. Только тогда во-о-он то скопление звёзд будет... М-м... Поцелуем влюбленных.
— Почему поцелуем влюбленных? — Энакин недоумевающе заморгал.
— В честь нашего поцелуя.
— Какого поцелуя? — усмехнулся он, смутно понимая, к чему была подводка.
— Вот этого.
Оби-ван потянулся к его губам и нежно коснулся своими. Энакин улыбнулся и запустил пальцы Кеноби в волосы, притягивая его ближе.
— Как же паршиво ты флиртуешь, Оби-ван, — прошептал Скайуокер, отрываясь от поцелуя.
— Кто бы говорил! — рассмеялся Кеноби. — Помнится, это именно ты мне рассказывал про грубый песок и смутился настолько, что сбежал. Если бы ты не сказал, что это был флирт, я бы в жизни не подумал, что...
— Ой, замолчи, а!
Энакин притянул Оби-вана за ворот туники на себя, вынуждая того нависнуть сверху. Они долго целовались, перехватывая инициативу, кусаясь и облизывая, а когда пришлось прерваться, тяжело дыша, Оби-ван позвал его горячим шёпотом так, что у Скайуокера внутри всё задрожало от предвкушения:
— Энакин...
— Да?..
— Пожалуйста... отпусти, рука болит.
Энакин задохнулся от возмущения, резко сел и ойкнул. Оби-ван наоборот рухнул обратно, хватаясь свободной рукой за ключицу.
— Чёрт! Умеешь же ты испортить момент!
— Тебе нельзя резко вставать, Энакин, — выговорил Кеноби, разминая руку.
— Раз командуешь, значит, не болит больше. Моя очередь!
Энакин с азартной улыбкой хотел нависнуть над Оби-ваном, но от резкого движения его повело, он покачнулся и упал на бок.
— Я же сказал, надо лежать.
— Да знаю я, знаю! — зашипел Энакин, хватаясь за голову. В глазах двоилось, и ему казалось, что в небе не одна планета, а целых две.
После этого они решили делать всё без резких движений. И не под открытым небом.
— Оби, — тихо позвал Скайуокер, лёжа рядом с засыпающим Кеноби в палатке. Ему бы хотелось лечь на грудь, но пока травма этого не позволяла.
— М-м?
— А планету как назовём? Спутник этот?
Оби-ван открыл глаза и нахмурился.
— Не знаю даже...
— А как обычно называют планеты?
— Ну... по отличительным чертам, на что они похожи, используя языки коренных народов или древние языки.
— Ты знаешь какие-нибудь древние языки?
— Нет, только общегал и мандалорский. Ну, и читать на разных алфавитах. А ты?
— Общегал и хаттский.
Они одновременно вздохнули, и пространство наполнилось задумчивой тишиной.
— Как насчёт... назвать спутники в честь цветов?.. — предложил Оби-ван.
— Звучит неплохо, — сказал Энакин и улыбнулся новой идее. — Ха! Тогда спутники вокруг планеты будут формировать венок!
Оби-ван встрепенулся и поглядел на Энакина с энтузиазмом.
— Как интересно... — прошептал Кеноби, поглаживая бороду. — Гигант в таком случае можно назвать "головой". Где же ещё может быть венок как не на голове?
— Да, точно! Давай м-м...
— Давай подумаем завтра.
Завтра они откопали на корабле дипломатические ваттпады со словарями разных языков и, пока по металлическому корпусу покрапывал дождь, подбирали название.
— О! Вот из дуросского: "caput, capitis"*. Как тебе? — с сияющим взглядом спросил Энакин.
— Это подходит больше, хотя и очень отдаёт общегалом. Как будто это какой-то "капитолий".
— А у тебя есть варианты получше?
— Может... М-м... Где-то я видел. О! "Сerebrosus"*, тоже дуросский. Это фразеологизм. Если дословно, то "горящая голова". Означает острый ум. А газовые гиганты сделаны из горючих газов.
— Ну, ладно, звучит круто. Как там? Церебросус? Хорошо, для планеты выбрали. Что со спутниками?
— Ну, они все обладают какими-то свойствами. Один спутник синий, другой вроде каменный, третий — наш. Больше спутников я не заметил.
— Хорошо, значит, первый будет морской, второй — горный, третий... э-э...
— Полевой!
— Да! Всё гениальное — просто!
— Осталось только найти эти слова, — покачал Оби-ван головой, беря в руки другой словарь. — Всё будем брать из дуросского?
— Нет, это скучно.
— Согласен.
Спустя некоторое время поисков, под бодрые удары дождевых капель Энакин торжественно провозгласил:
— Значит так: планета — Церебросус; ближайший к ней спутник — Сак... Сакса... Саксатилль*; дальше — Маритим*; и наш — Кампестрис!*
Оби-ван улыбнулся, протирая глаза.
— М-да, вот это работёнку мы себе нашли.
— Зато какую интересную!
— Считаю, в честь этого можно и выпить, — с этими словами Оби-ван вытащил из ящика увесистую бутылку.
— У нас был алкоголь, и ты молчал? — притворно рассердился Энакин.
— На самом деле, я забыл о нём. Это Бреха Органа подарила его мне, когда мы одержали победу на... Альдераане.
— Оу...
Упоминание войны вдруг вернуло их в жестокую реальность, где они занимались глупостями и отсиживались на краю галактике, пока их собратья погибали на войне. На них обоих словно кто-то вылил ледяную воду, и перестук дождя зазвучал артобстрелом. Энакин судорожно выдохнул и кое-как сдержался, чтобы не осесть на пол; вместо этого он опёрся о стену. Оби-ван сжал бутылку в руке и сглотнул, застывая в тревожном мгновении. Он усилием воли смахнул с себя оцепенение, открыл бутылку, инстинктивно применяя Силу, сделал несколько глотков и передал Энакину. Тот без слов принял и отпил немного.
— Мне, наверное, нельзя... Сотрясение же, — непривычно растерянным тоном сказал Скайуокер.
— Нам вообще ничего нельзя, — мрачно буркнул Оби-ван и вышел из каюты под дождь.
Несколько минут он простоял один, позволяя дождю смывать с него всё, что так сильно хотелось забыть. Затем вышел Энакин и положил свою тёплую руку ему на плечо. Оби-ван не обернулся, только зажмурился.
— Пойдём, ещё простынешь.
— А если и простыну, какая разница?
— Ну... Я расстроюсь. Это аргумент?
Оби-ван вздохнул и повернулся к Энакину, устало улыбаясь.
— Это всегда аргумент. Пойдём.
В этот раз пришлось спать в полуразрушенном корабле, пахнущем гарью, потому что даже когда непогода стихла, она оставила за собой мерзлую, развязшую землю, на которой невозможно было спать. Они жались друг к другу во сне, и на утро Оби-ван проснулся с насморком, который тщетно попытался скрыть.
— Да это ерунда, пройдёт через пару дней, — отмахнулся он, высморкавшись.
— М-да, а я-то думал, что в нашей паре я — безответственный, но вот насморк из-за переохлаждения подхватил почему-то именно ты, — рассмеялся Энакин.
— Да, а я-то думал, ты расстроишься, если я заболею.
— Я расстроился, просто мои навыки шпиона позволяют мне хорошо скрывать свои эмоции, — заверил он, приложив руку к груди.
— Хорошо, на этот раз поверю.
— А ты собираешься болеть ещё?
— Ну, как минимум, — Оби-ван пожал плечами, усмехаясь, — я перманентно болен тобой. Это считается?
— О-о-о, это неизлечимая болезнь, Оби-ван.
— Да, к сожалению. Это я уже выяснил давно.
— Что?! Никаких "к сожалению"! — шутливо рассердился Энакин, кидая в Оби-вана подушку.
— Хорошо-хорошо, любовь моя, только "к счастью", — ужасно переигрывая, ответил Кеноби и чихнул.
Они приготовили свой скудный завтрак, когда наконец, спустя три дня тьмы, занялся неторопливый рассвет, окрашивающий небо в изумрудный. Синий газовый гигант исчез за горизонтом.
— Вот и дождались, — весело заметил Энакин, устраиваясь у того же высокого камня, только в этот раз с видом на восток. Оби-ван осторожно сел рядом. — Я вообще... подумал. Раз мы на этой планете одни, и, судя по картам, о ней никто не знает, мы же можем... объявить, что мы — правители этой системы.
— Не думаю, что бюрократия работает именно так, Энакин.
— Закончил занудствовать?
— Вполне.
— Так вот...
Скайуокер осторожно заглянул за камень туда, где были его инструменты, и достал два припрятанных венка из увядающих сиреневых цветов, пожелтевшей горькой травы и лент одежды, которую они пустили на бинты. Венки наверняка должны были выглядеть скверно, и всё же они были прекрасны, как и всё, к чему прикасалась рука Энакина. Оби-ван не сдержал широкой улыбки, готовой расплавиться в слёзы.
— Это наши короны правителей, — пояснил Скайуокер, осторожно передавая один Кеноби.
— Они прекрасны, Энакин. Позволишь?
Оби-ван опустил венок на голову Энакину, сияющему улыбкой, и первый лучик осветил их своим мягким золотистым светом.
— О-о! Теперь я.
Оби-ван склонил голову и почувствовал, как на макушку мягко приземлился другой венок. Он выпрямился и поправил волосы.
— Думаю, нам очень идут короны правителей.
Энакин усмехнулся и тоже нарочито выпрямился.
— Полностью поддерживаю вас, Ваше Высочество...
— Величество...
— ...Величество.
— Как вы смотрите на то, чтобы вместе любоваться закатом, Ваше Величество Король Церебросуса, Саксатилля, Маритима, Кампестриса, а также моего сердца?
— Я... — Энакин с трудом сдержал смех. — Я смотрю на это... весьма положительно.
— Изволите положить вашу венценосную голову на моё плечо?
— Изволю. И с большим удовольствием!
Они сидели в обнимку, наблюдая за тем, как медленно восходит и наливается голубым звезда, как мир наполняется светом и волшебная спокойная ночь покидает их навсегда. Впереди только скорбь будущих потерь.
— Знаешь... Я тоже хочу сказать глупую вещь, — с тяжёлым сердцем произнёс Оби-ван.
— Говори.
— Я не хочу, чтобы за нами кто-то прилетал.
— Я тоже.
Они оба знали: спасательная команда прибудет через пару часов.