Work Text:
Дин честно намеревался просто пройти мимо. В конце концов, не было ничего необычного в том, что Марли поправляла Эйдану его фальшивое подраненное гномское бедро прямо в коридоре – какой смысл куда-то бежать, если через несколько минут опять начнется съемка, верно? Ничего необычного. Как и в том, до чего вольготно Эйдан развалился на неудобном пластиковом стуле – буквально распластался там, подобрав ноги и широко раздвинув колени – конечно же, только для того, чтобы Марли было удобнее, а вовсе не затем, чтобы ненароком вызвать поток необузданных сексуальных фантазий у проходящего мимо Дина. Нет, что вы, конечно нет.
А то, что он, якобы пребывая в глубокой задумчивости, поглаживал двумя пальцами нижнюю губу – только что не облизывал их, – так это, видимо, просто повторял про себя слова из будущей сцены. Еще бы, их ведь там было аж штук семь или восемь, этих слов – немудрено и запутаться, если не повторить как следует.
Да, так вот. Серьезно, Дин даже не собирался смотреть в ту сторону. К чему бы? Ему и так в последние дни хватало в жизни перманентного возбуждения и Эйдана Тернера, расхаживающего в мокрой одежде и с мокрыми же волосами, в которые нестерпимо тянуло зарыться пальцами, большое спасибо. Да еще постоянно в перерывах нацеплял свою блядскую девчачью заколку, которую хотелось содрать зубами.
И все бы ничего, Дин уже почти достиг совершенства в вопросах самоконтроля, но тут его взгляд случайно соскользнул вниз и неизбежно уперся в промежность Эйдана, скромно прикрытую неприметными темными трениками. И завис.
Ну и что, мужественно сказал себе Дин, стараясь не слишком явно пожирать незадачливый предмет одежды глазами, треники как треники, вполне себе приличные, у него у самого были почти такие же.
Да.
Нет.
Такие, да не такие. По какой-то необъяснимой причине они одновременно умиляли до розовых слюней и вызывали зверское желание разорвать их в клочья. Или хотя бы запустить в них руки. Они так трогательно выглядывали из-под задранной до талии рубахи и длинной черной футболки Эйдана, свернувшись ненавязчивой складочкой, как будто стеснялись, так стыдливо исчезали промеж искусственных накладок, похожих на сложное белье, которое – Дин узнал об этом совершенно случайно, от своей мамы! – носят женщины, желающие казаться более стройными.
Так или иначе, Дин не мог оторвать взгляд от этого треугольника, перечеркнутого, будто специально, чтобы лишить его всякого самообладания, непорочно-светлой линией шва.
Разврат в чистом виде.
Блядская заколка, блядские блудливые пальцы, долбаные блядские треники. Иногда Дин склонялся к мысли, что у Эйдана Тернера все было блядское.
Что, в общем-то, его вполне устраивало. По большей части.
Проблема была в том, что с тех пор, как их отношения – не так давно – переместились, наконец, в горизонтальную плоскость, Дин хотел Эйдана постоянно. Каждую гребаную минуту. Не то, чтобы это удивляло – у Дина никогда прежде ни с кем не было такого охренительного, такого отвязного, фантастического секса. Естественно, ему хотелось еще и еще.
Однако приходилось все время напоминать себе, что работа на первом месте, а секс – потрясающий, невероятный секс – на втором.
Работа – на первом. Секс – на втором. Не наоборот.
- Эйдан, можно тебя на два слова?
- А? – рассеянно отозвался тот, и даже перестал обсасывать свои чертовы пальцы.
Марли глянула глазами печальной нерпы сперва на одного, потом на другого. Дину даже стало немножко стыдно, и он добавил:
- Мы недолго.
Приняв молчание и покорный вздох за знак согласия, он дотащил несопротивляющегося Эйдана до первого попавшегося укромного закоулка и втолкнул его внутрь, окинув быстрым взглядом пустой коридор.
- Дин, ты чего? Что-то случи?..
Жадный поцелуй стал ему ответом. Как следует прижав Эйдана к стенке, Дин в момент задрал мешавшиеся тряпки, с наслаждением запустил руку ему в штаны и без лишних церемоний принялся тискать. Член в его ладони затвердел в считанные секунды – горячая молодая ирландская кровь сказывалась, не иначе. Дину даже стало немного завидно. Самую малость. Но все это стало абсолютно не важно, когда Эйдан – умница – шире расставил ноги и сполз пониже, чтобы было удобнее.
- Совсем рехнулся, - смазано выговорил он, обшаривая бедра Дина с завидным энтузиазмом.
Дин принялся быстро дрочить ему, с силой оглаживая головку большим пальцем, млея от того, как Эйдан растекся в его руках податливым шелком, позволяя творить с собой все, что вздумается. Он был уже почти на грани, Дин знал это, чувствовал, оставалось совсем чуть-чуть.
Он попытался прижаться еще ближе, глубже просунуть руку, но накладки под костюмами очень мешали, рождая несвоевременные ассоциации с плечистыми парнями в футбольной форме.
Послышался треск – что-то разорвалось.
- Ох, мать твою, Ди-и-ин, что ты наделал, - простонал Эйдан, не прекращая, однако, лапать его за задницу, что выглядело скорее поощрением продолжить, нежели просьбой прекратить. – Девчонки меня четвертуют.
- Ничего подобного. Они тебя обожают, и за пару улыбок простят тебе все что угодно.
Эйдан хохотнул.
- Хотел бы я знать, про каких костюмерш ты сейчас говоришь, уж точно не про наших.
- Хотел бы я, чтоб ты заткнулся хоть на минуту.
Дин вдруг отодвинулся, высвободил руку, вырвав у Эйдана нечленораздельный протест, а затем, не дав себе времени опомниться, бухнулся перед ним на колени, и теперь треники – вздыбленные самым пошлым образом, трепещущие, утратившие всю свою ложную скромность треники – оказались прямо перед его носом. И тогда Дин сделал единственно возможную в его положении вещь – потерся щекой, прихватил губами, провел языком прямо по ткани, покрывающей горячую плоть, чувствуя, как та начинает пульсировать. Эйдан дернулся раз, другой, заскреб ногтями по стене, глотая вскрик. Дин нежно прикусил зубами головку, наслаждаясь хриплыми вздохами и горьковатым вкусом пропитавшей тонкий хлопок влаги.
В коридоре зашаркали чьи-то шаги, где-то поодаль послышалось сакраментальное: «Перерыв окончен!». И времени осталось только на один долгий, благодарный и обещающий, поцелуй.
Дин самодовольно ухмылялся, пока его любовник, матерясь сквозь зубы, пытался хоть как-то очистить одежду, но сделать что-то с вязкой спермой, насквозь пропятнавшей репутацию треников, не было никакой возможности. Мысль о том, что Эйдану целый день придется мириться с дискомфортом, была невыразимо приятна. Как и уверенность, что тот не станет больше раздвигать ноги перед кем попало.
Вот только бы самому не сдохнуть до вечера от ломоты в посиневших яйцах, думал Дин, а так все нормально. Прекрасно даже.
Более чем.
Конец