Work Text:
— Находите это милым?
Лань Цижэнь сдержал порыв обернуться — резко, будто испуганно оттого, что его застали за неподобающим. Медленно поднял пиалу ко рту и опустошил её, вернул на край доски, дном вверх, знаменуя, что с чаем пока что покончено. Всё же повернулся, хотя на открывающийся за наполовину раздвинутыми дверьми вид хотелось смотреть не отрываясь.
— Мне нравится видеть, что хоть кто-то может позволить себе беззаботность. Снова.
Слова упали раскалённым ядом… и бесследно растворились в чужом спокойствии, непривычном, но таком уместном сейчас. Зашуршал шёлк, шевельнулась лежащая рядом подушка — будто глава Цзян опустился прямо на неё, презрев остатки приличий. Но если бы так случилось, стало бы немного теплее, хотя бы плечу.
Официально Лань Цижэнь прибыл в Лотосовую пристань любоваться на праздник драконьих лодок и рисовать. По подозрениям шпионов всех мастей — явился забирать что-то, украденное пятнадцать лет назад из библиотеки ордена Лань, а в том году унесённого, по ошибке, конечно же, из Карповой башни главой Цзян. На самом деле… Что ж, на самом деле Лань Цижэнь и сам не очень пока понимал, зачем он сбежал из Облачных глубин именно сюда.
— Собаки и дети, — произнёс глава Цзян чуть презрительно. — Шумные, непоседливые, невоспитанные. Так и норовящие влезть туда, куда влезать не следует, — презрение сменилось раздражением, но только в голосе: спокойствие напитанной грозой озёрной глади ощущалось всё так же. — Когда-то я тоже полагал их забавными и милыми. Достаточно было единственного жалостливого взгляда, и я готов был всё простить и всё разрешить. Потом выработал устойчивость.
Глава Цзян потянулся вперёд, и Лань Цижэнь перевёл взгляд с сидящих на той стороне укрытой лотосами заводи-пруда детей и собаки на сильную ладонь и широкое запястье, на длинные пальцы, подхватывающие пиалу с остывшим чаем, чтобы унести назад, в тень, где, невидимый снаружи, Цзян Ваньинь мог позволить себе более небрежную позу, чем та, в которой сидел Лань Цижэнь, и даже — не следить за выражением лица. Мог позволить себе ненадолго перестать быть главой клана и побыть обычным уставшим от забот человеком. Совсем недавно, всего лишь жизнь назад, Лань Цижэнь многое бы отдал за подобную вольность. Потом маска окончательно стала лицом.
— Таланты наставника, видимо, бесконечны, — сменил тему глава Цзян, попробовав чай, — мне жизни не хватит, чтобы сосчитать их все. Даже остывший, приготовленный им чай всё так же вкусен. Или всё дело в травах?
— Полагаю, дело в том, что даже находясь весь день в шаге от воды, глава Цзян так и не смог оставить дела и подчинённых даже на краткий миг, чтобы глотнуть хотя бы из фляги, — ответил Лань Цижэнь ровно, хотя лесть была откровенна до неприличия.
— И впрямь. — Глава Цзян вздохнул, допил чай, и его пиала присоединилась к той, что Лань Цижэнь поставил на доску немногим ранее. Тоже вверх дном, хотя чая в кувшинчике оставалось ещё на две полные пиалы. — Очень хочется ещё, но с каждым вздохом боюсь провалиться в сон, а спать с полным нутром чая — то ещё удовольствие: ни снов нормальных не приснится, ни выспаться не получится. Всё забываю спросить… Наставник Лань останется?..
В голосе главы Цзян… Нет, у Цзян Ваньиня в голосе — лишь вежливый интерес. В душе, судя по вставшим дыбом волоскам на шее, скрытая в толще воды буря. Раскручивающийся водоворот. Разверстый голодный омут. Лань Цижэнь хотел бы владеть хоть чем-то, что можно было бы этому омуту отдать, но он давно уже даже сам себе не принадлежит.
— В моём присутствии в Гусу нет необходимости, так что я останусь здесь до конца праздника, — Лань Цижэнь не сказал, где именно “здесь”, а Цзян Ваньинь не стал уточнять. — И дольше, пока моё присутствие не потребуется там или пока оно не станет неудобным здесь.
Лань Цижэнь предпочёл сделать вид, что не расслышал тихое “не станет”. И не почувствовал лёгкое — и такое краткое — прикосновение к тыльной стороне ладони.
— Пойду, — сказал глава Цзян, поднявшись. — Надо хоть немного поспать лёжа в кровати, а не сидя за столом.
— Надо, — согласился Лань Цижэнь и тоже поднялся. Потянулся задвинуть двери, но замер, глядя на удаляющиеся по настилу с той стороны орденского пруда детские фигурки и светлый флаг собачьего хвоста.
— Сейчас тепло, можно не закрываться, — подсказал глава Цзян, и это очень верно выразило множество обрывков мыслей, промелькнувших в голове за прошедший день и всё длящийся вечер. Обрывков, которые сам Лань Цижэнь всё ещё боялся связать в единое целое.
Глава Цзян удалился во внутренние покои, а Лань Цижэнь опустился обратно на подушку и погрузился в медитацию.
***
Утром, ещё до света, на очередной достигшей Пристани празднично украшенной лодке прибыл молодой глава Цзинь. С двумя адептами и огромной собакой-оборотнем.
Само прибытие Лань Цижэнь пропустил, но после краем уха уловил чужой рассказ, будто лодка была огромная и с носа до кормы увита цветами, выставляя своё назначение напоказ, а глава Цзинь перепрыгнул с неё на скользкий настил чуть не с середины реки, даже не оступившись при приземлении. Адепты его не рисковали и перелетели на мечах, зато собака, оттолкнувшись от борта, сначала подняла вторую волну, поменьше, и плюхнулась в воду задними лапами, забрызгав потом настил ещё сильнее, пока вылезала и отряхивалась. Адептов глава Цзинь отослал в сторону своих покоев — то ли досыпать, то ли готовить к постою, поскольку загодя о своём прибытии не сообщил. А сам — пригладил ещё больше растрепавшийся после прыжка хвост и зашагал к покоям дяди: не то здороваться, не то и вовсе надеясь застать того ещё в постели. Вот только собака его, Фея, пока он с адептами разговаривал, прошмыгнула вперёд него и, судя по тому, что из медитации Лань Цижэнь вышел рывком под громогласное “Да чтоб твоих сестёр всей пристанью по кругу драли, Фея!”, влезла главе Цзян мокрыми лапами прямо в постель.
Дальнейшее Лань Цижэнь, успевший подняться и выйти во внутренний двор, видел уже собственными глазами и никакими порочащими домыслами увиденное не сопровождал.
Глава Цзян, ещё более открытый и расслабленный, только-только проснувшийся и недоодетый и непричёсанный, едва не бегом промчался мимо него, только чудом не спотыкаясь о крутящуюся под ногами огромную собаку, бросил на ходу “Цзинь Лин таки прие… Э-кхем… Прибыл глава Цзинь!”. Волосы в тугой пучок глава Цзян отточенным жестом собирал тоже прямо на ходу. И даже успел закрепить обмотанный хвост шпилькой, прежде чем из-за поворота выскочил так же торопливо приводящий себя в порядок глава Цзинь, неброские аккуратные одежды которого были даже не скрыты верхним облачением. С одной стороны, путешествовать так и впрямь было удобнее, с другой — разве не полагается главе клана прибывать с визитом не на безымянной цветочной лодке и не бегать полуголым по скользкому от утреннего тумана настилу? Лань Цижэнь вздохнул. Правила Облачных глубин писаны кровью, но в Лотосовой пристани — свои правила, и ему следует их уважать.
Глядя на то, как глава Цзян, отчаявшись отстраниться от врезавшегося в него главы Цзинь, обнимает сначала того, а затем и поскуливающую от избытка чувств собаку, видя, как смягчается ещё более суровое из-за прерванного сна выражение лица, Лань Цижэнь подумал, что заявление главы Цзян о выработанной устойчивости к собакам и детям было… несколько преждевременным. От другой мысли, отметившей, что ему осознанно дозволили стать свидетелем подобной домашней сцены, в груди разливалось почти позабытое тепло.