Work Text:
Ветер здесь никогда не менялся.
Она приходила сюда не слишком часто — раз или два за поколение — и смотрела на горы, на руины и на дремлющую где-то далеко печь, в которой выпекались демоны несравненной мощи. Ей не довелось увидеть конец этой готовки ни разу: Тунлу жила по своему расписанию, никому не известному.
Однако она помнила, как Тунлу стала такой.
Баошань толкнула легонько мелкий камушек. Столько лет прошло, никто уже и не помнит об Уюне. Даже её считают куда моложе, чем она есть на самом деле.
Что ж, она почтила память глупцов, почтила землю, из которой вышла когда-то, почтила память рухнувшего моста и сгинувшего небожителя, а теперь следовало возвращаться. Её ученики легко могли начать ловить рыбку с облаков, обрушивать ливни куда попало и в целом разойтись в развлечениях не на шутку. Баошань ставила им только одно ограничение: ничем не выдать расположения их горы. Ну, неплохо было бы не вредить людям, но она не слишком их жаловала — и на то имела веские причины.
На целую совокупность этих причин она налюбовалась до следующего визита.
Она коснулась заколок с лебедями. Они были старше её, были подарком давно исчезнувшего друга и брата по самосовершенствованию. Смешно, но Баошань держалась за те немногие вещи, что смогла сохранить после падения Уюна: меч, зеркало, несколько вееров, одеяние ученицы и маленькую шкатулку с украшениями. Невелико количество, но остальное поглотило беспощадное время.
А воспоминания о друге резали по-прежнему беспощадно.
Сколько бы ни прошло лет, она…
— Цзецзе!
Ветер смеялся над ней. Но потом кто-то рассмеялся. Под его ногами шуршали мелкие камни, и снова, снова, снова:
— Цзецзе! Цзецзе, цзецзе!..
— Ваше Высочество наследный принц, — с полуулыбкой ответила она, склоняя голову и рассматривая своё прошлое.
Прошлое за миновавшие столетия стало немного ниже, чем в те времена, когда был небожителем. Края одежд словно бы обгорели, осыпались пеплом и никак не могли рассыпаться насовсем. А ещё прошлое загорело, запыхалось и искренне окликало её.
— Цзе сердится? — качнуло головой прошлое.
— Как шицзе будет сердиться на шиди? — Баошань приподнялась на цыпочки, качнулась и, как когда-то очень давно, прыгнула навстречу шиди.
…солнце сияет сквозь листву, сад при дворце правителей Уюна огромен, а эта девочка поддразнивает наследного принца, дёргает за ухо, когда никто не видит, и с удовольствием обсуждает с ним…
На ощупь шиди совершенно точно живой. Он осторожно поставил свою цзецзе на землю и отошёл на шаг назад: любоваться. Смешно, но когда-то Его Высочество наследный принц говорил, что не будь их путь совершенствования таким, он бы позвал цзецзе идти рука об руку. Она тогда смеялась и легонько хлопала шиди по носу веером — не будучи красавицей, Баошань слабо представляла, как может кому-то нравиться. Она всё равно стала бы заурядной заклинательницей, а Его Высочество должен был вознестись на небеса. Между ними — пропасть.
Так было.
— Цзецзе только расцветает с годами, — сказал шиди.
— Легко расцвести, когда никто тебя не помнит, — рассмеялась Баошань. — Я искала тебя после…
Она отвернулась, прикусила губу. Столетия прошли, а она по-прежнему винит себя. Не успела, не пришла, не помогла.
Только смотрела, как рушится мост и люди гибнут в потоках огня.
Что она могла сделать, заклинательница? Если даже небожитель не сумел спасти свой народ и своих верующих. Что могла сделать она, только-только обустроившая себе уединённое убежище?
Ничего.
Совсем.
— Цзецзе зря винит себя, — мягко сказал шиди. — Я слышал, ты никого из учеников не отпускаешь со своей горы. Что у тебя другое имя. И… я не думал, что это в самом деле ты, цзецзе.
— Но это я. Мне пора возвращаться, иначе ученики мои устроят какое-нибудь бедствие. Шиди, будь моим гостем.
Его взгляд потух, улыбка погасла.
— Цзе, шиди не тот гость, что ты хотела бы у себя видеть.
— Мне решать, шиди. Пойдём со мной, будешь гостем на моей горе, расскажешь, что видел, как жил.
— Цзе, ты не знаешь ничего…
— Шиди, я могу потащить тебя, как кошка таскает непослушного котёнка!
…в монастыре нескладная темноволосая девчонка в пыльных одеждах трясёт на глазах наставников величайшую драгоценность Уюна, непочтительно тащит за собой, а Его Высочество наследный принц не делает ничего…
— Цзе может, — склонил голову шиди.
Как будто ничего не изменилось. Как будто не прошли века, не возникали и не рушились царства. Как будто они до сих пор идут вместе одной тропой.
Вот только Баошань — сотни лет уже Баошань, а не та девочка-заклинательница — не вознеслась.
А Его Высочество наследный принц поднялся выше, чем дано человеку.
— Будь гостем, шиди.
— Как решит цзецзе.
Давным-давно, ещё когда нынешние Велики Ордена только появлялись — эй, Вэнь Мао, твои потомки стали прахом и развеяны теперь по ветру — и Баошань с интересом наблюдала за этим, на короткое время став снова самой обычной ученицей, она принесла в родные земли секрет лаоваев с далёкого зелёного острова. С тех пор ей не требовалось полагаться только на паутину заклинаний, чтобы прятать свою гору — она попросту двигала её, а когда хотела, то и вовсе заставляла парить в небесах.
Грозовые тучи укрывали её убежище, обрушивали бури на землю и ни для кого не выглядели интересными. До сих пор ни один заклинатель не рискнул встать на меч и заглянуть в сердце ненастья. До сих пор ни один небожитель не обратил взор на эту нежданную помеху.
Ученики встречали её. Среди них никогда не появятся три лица, которых Баошань похоронила в тот же день, что они отправились в мир. Три таблички в саду, три имени, три заклинателя, три кусочка её сердца.
Рука шиди выскользнула из её.
Пахло гарью.
Древние талисманы осыпались на глазах.
А ученики — ученики дружно опустили руки на свои мечи.
— Я ведь говорил, цзе, что я — не тот гость, что ты хочешь у себя видеть.
Она сделала ещё несколько шагов к дому, прежде чем обернуться.
Лицо шиди исказила улыбка. Кривая, половинная, пугавшая пустотой, что крылась за ней.
— Баошань-шифу.
— Стойте, — сказала она ученикам. — Шиди.
— Цзе не знает, какую нечисть она зовёт к себе на порог.
Шиди насмешничал. Шиди надевал маску за маской. Шиди был небожителем — и его окружала демоническая ци.
— Я не отказываюсь от своих слов, — сказала она. — Будь моим гостем, шиди.
— Цзе пускает на порог бедствие и не боится, что станет с учениками?
— Ты не причинишь им вреда, — спокойно сказала она.
Шиди мог теперь быть хоть самим Небесным Владыкой и Великим Бедствием, но кое-что так и не изменилось, похоже: шиди позволял своей цзецзе повелевать собой. Раньше его просто забавляло, потом это стало их привычкой, после — традицией. Никто не смел спорить с ним, кроме цзецзе. И никто не понимал, почему Его Высочество наследный принц позволяет подобное какой-то безродной — нет, вовсе нет — заклинательнице.
— Будь моим гостем, шиди, — повторила она. — Я могу так весь день говорить.
— В самом деле.
Шиди отряхнул рукава и сделал шаг к ней навстречу.
