Work Text:
Судьба – штука интересная. Непредсказуемая. В один момент своей жизни ты пытаешься сбежать от крылатых вампиров, пытающихся тебя сожрать или – что ещё хуже – превратить в клыкастого зомби, отчаянно желающего прикончить своих бывших товарищей по несчастью. А чуть меньше, чем через год, приноровившись уже к левостороннему движению, едешь на собственном автомобиле через центр Лондона в аэропорт Хитроу встречать человека, на пару с которым из того ада и выбрался.
Застряв в пробке, Салим рассматривал мирный городской пейзаж за своим окном и немного нервно думал обо всех выборах – собственных и чужих, – приведших его в итоге туда, где он оказался. В его жизни – как, впрочем, и жизни любого другого человека – было несколько поворотных моментов, важных событий и развилок, наложивших на него наиболее заметный отпечаток. Если бы его попросили перечислить несколько, он бы с ходу определённо назвал около полудюжины, а потом, может, вспомнил ещё несколько. Одним таким событием среди самых значимых он считал смерть отца: самое раннее потрясение, первый удар судьбы. Потом – момент, когда он впервые взял новорождённого Зейна, свою отдушину и гордость, в руки. Подпись документов о разводе и осознание, что его не самый счастливый, но всё же брак подошёл к концу. Новость о вторжении американской армии на его родину и последующая мобилизация. Вид солнца, когда он живым и относительно целым выбрался из кишащего монстрами подземного храма.
Звонок месячной давности от человека, которого он меньше всего ожидал услышать на другом конце провода, определённо не должен входить в этот список, но Салим подозревал, что с этим ничего поделать не сможет. Такие вещи сознательно не выбирают.
Он чуть ли не дословно помнил их утренний по британскому времени разговор, когда месяц и три дня назад в его съёмной квартире раздался телефонный звонок. Салим, собиравшийся сообщить звонившему, что тот ошибся номером – сам он всем давал исключительно номер мобильного, – взял трубку и произнёс хриплое “алло”.
– Салим? – неуверенно спросил тогда голос в трубке. Сквозь помехи и шум на фоне явно слышался до боли знакомый акцент. Салим, собиравшийся налить своего традиционного утреннего чаю в кружку, едва не выронил из рук заварочный чайник.
Он и правда не ожидал звонка от Джейсона. Не то чтобы Салим не хотел получить от него весточку – вовсе нет, хотел всем сердцем. Просто… не ожидал. С момента их прощания прошло достаточно времени, чтобы Салим много чего успел передумать. Сперва, конечно, решить, что Джейсону просто не нужна связь с кем-то вроде него, врага своей страны. А потом испугаться, что тот так и не спасся или был убит собственными товарищами из-за союза с противником или знания о том, чего ему знать не полагалось. После таких мыслей Салим попытался заставить себя думать о своих вынужденных спутниках как можно меньше, потому что от подобных размышлений становилось больно и дурно: жаль только, что подсознание забывать одного из его товарищей отчаянно отказывалось и иногда подкидывало ночами разные интересные мысли и возможные сценарии.
О том, чтобы искать кого-то из американцев, с которыми пришлось временно объединиться, речи не шло.
А потом объявляется Колчек. Сам. Живой и, судя по голосу, более-менее здоровый.
– Джейсон? – неуверенно спросил Салим, который не мог понять, а не снится ли ему это всё. Одной рукой он держал телефонную трубку, а другой пытался вытереть пролитую заварку.
– Я до последнего не был уверен, что это твой номер, – облегчённо звучал голос на том конце провода. – Я так рад тебя слышать, ты себе представить не можешь! Как ты?
– Я в порядке, – Салим присел на стул и вцепился пальцами в столешницу. Это ощущалось так странно, словно сюрреалистичный сон или галлюцинация. Звонок разворошил аккуратно погребённые воспоминания о погонях, постоянном страхе смерти – и кое-чём ещё, более приятном, но одновременно с тем и более эфемерном и, кажется, даже не совсем происходившем в действительности. – А ты?
– Нормально. Я нормально, – рассмеялся Джейсон так, что сразу стало понятно: ни черта он не нормально. Звучал он фальшиво, но так, будто сам старался убедить себя, что всё путём. Салим не понаслышке знал эти интонации. – Застрял в родной Джорджии, но как только появится возможность – укачу отсюда нахер. А ты что, без проблем перебрался в Лондон? Расскажи, чем дышишь.
И вот как тут откажешь, когда тот говорил так же надломленно и притворно-бодро, как там, в месте, про которое Салим так старательно пытался забыть. Разговор – поначалу неуверенный – завязался сам собой, как будто не было года разлуки. Как будто до их вынужденной кооперации, в итоге превратившейся в искреннюю симпатию, они не держали друг друга на мушке минимум раз пять. Что уже на пять раз больше, чем обычно предполагает тёплая дружба.
Тем утром Салим в ходе, к сожалению, не слишком продолжительного разговора много чего узнал про Джейсона. Что тот звонил ему со страхом быть посланными нахер (его формулировка, не Салима!). Что всё это время сначала сидел на карантине, а потом под строгим надзором ЦКВС в родном штате, где у него остался небольшой одноэтажный домик и никого из живых родственников. Что всё это время хотел позвонить и удостовериться, что с Салимом и Зейном (надо же, даже имя сына запомнил!) всё в порядке, но ждал подходящего момента и искал, куда ему, собственно, можно позвонить.
Тем днём Салим впервые в жизни опоздал на работу и бессовестно соврал начальнице, что сыну срочно требовалась помощь. Он даже не испытал чувства вины от собственной лжи, потому что от звонка Джейсона в голове смешались к чертям все приоритеты и ценности.
Той ночью он практически не спал – лежал с включенным на прикроватном столике светильником. Надо же. Целый год пытаться подавить воспоминания, связанные с тем маем две тысячи третьего, чтобы потом в одночасье разрушить все собственноручно выстроенные барьеры и провести ночь, думая усердно обо всём произошедшем в древнем шумерском храме.
О тварях, о дышащей в затылок смерти и о бешеном сердцебиении, набатом отдающимся в ушах. О боли от ран и страхе никогда больше не сказать сыну, как сильно он его любит.
Но вместе с воспоминаниями о страданиях, которых ему пришлось там натерпеться, неизменно приходили и другие. Светлые. Спасавшие из тьмы в особенно тяжёлые минуты. Помогавшие ему держаться на плаву.
О взаимопомощи и звучании фразы «я иду за тобой» в наушнике. О собственных взглядах, которые он – Салим помнил отчётливо – кидал на американского солдата, когда тот отворачивался или шёл чуть впереди. О карих глазах и нахальной улыбке.
О чувстве, которого он не испытывал, кажется, даже к бывшей жене – брак с ней случился больше по расчёту, чем по большой любви.
Салим ворочался, накрывался одеялом и глядел в потолок. Оказавшись после того ада дома, вдали от крылатых тварей и исходящей от них опасности, он убедил себя, что все эти его взгляды и пресловутые бабочки в животе оказались просто следствием выброса адреналина. Реакцией на стресс и присутствие рядом одного-единственного человека, которому он мог доверять. Который на протяжении большей части их путешествия по стране кошмаров прикрывал ему спину. Который спас ему жизнь, в конце концов – такие вещи оставляют свой след. Но то – простая физиология, никакой любви и особой эмоциональной привязанности.
Ну какая это могла быть любовь, когда они знали друг друга меньше суток и уж тем более не имели возможности обговорить собственные вкусы, интересы и узнать неочевидные черты характера – то, из чего в понимании Салима и складывалась любовь, а не уважение и не краткосрочная привязанность, сформированная под влиянием момента и смертельной опасности?
До звонка Джейсона он достаточно успешно убеждал себя в этом, только вот тем утром все его убеждения превратились в прах. Сердце – глупый орган – отнюдь не метафорически ныло при любой мысли об этом сумасбродном, импульсивном и таком безрассудно храбром человеке.
Джейсон обещал звонить время от времени, и Салим смиренно приготовился уже каждый раз с нетерпением ждать очередного звонка, пускай даже всего на пару-тройку минут, но уже во второй их разговор Джейсон вскользь обмолвился, что на родине ему не слишком хорошо. Перевёл всё в шутку сразу же, мол, после армии с её бесконечными боевыми действиями не знает, куда себя девать; надо просто хобби найти, вот от бабки остался огородик, надо что-нибудь там посадить. Но в голосе его слышалось отчётливо, что в гробу он этот огородик видал. И собственную бабку тоже, и всё, что от неё осталось. Джейсон не очень хорошо умел скрываться и врать – по крайней мере, когда дело доходило до его собственных эмоций.
Вместо слов прощания Салим произнёс тогда едва ли не машинально:
– Приезжай в Лондон, – он едва не добавил «ко мне».
Повисла тишина. Салим тут же пожалел о сказанном, прислонился головой к кухонной стене, на которой висел телефонный аппарат, и закрыл глаза свободной от трубки ладонью. Чёрт. Вот же глупость какая. Очевидно же, что приятели вряд ли зовут друг друга перелететь Атлантику, просто, чтобы увидеться ненадолго. Тем более когда приятели знакомы так мало и связаны друг у друга с – в большинстве своём – ужасными болезненными воспоминаниями.
Жалел Салим ровно до того момента, пока Джейсон не выдохнул с нервозным смешком и не спросил хрипло:
– А можно?
Как же сильно Салиму хотелось закричать, что, да, можно, конечно. Нужно! Потому что ему хотелось увидеть живого Колчека, иметь возможность к нему прикоснуться. А ещё отчаянно хотелось разобраться с собственными разбуженными чувствами и мыслями, которые не давали Салиму покоя все те несколько дней с первого их разговора. Весь год до этого, если быть до конца откровенным.
– Конечно. Я буду рад повидаться, – ответил он как можно более спокойно, в реальности запрокидывая голову, запуская в волосы пятерню и подавляя стон не то радости, не то безнадёги.
И вот спустя месяц и три дня Салим ясным тёплым утром ехал встречать прибывшего из Атланты Джейсона в первый день специально взятого впервые за всё время работы небольшого отпуска.
Как и любой другой аэропорт, Хитроу кишел людьми. Мимо Салима, едва его не снося, бегали толпы с чемоданами, тележками и детьми в попытках успеть найти нужные стойки и терминалы. Ощущение какого-то волнения передалось и ему, и Салим стал нервно разминать пальцы. Приехавший немного раньше просто на всякий случай, он успел найти табло со списком рейсов, выпить дешёвого кофе из автомата и дважды попасться на глаза особо рьяным охранникам, которые, завидев его, напрягались и подходили, чтобы в не особенно вежливой форме удостовериться, что всё в порядке. Чёртова политическая ситуация в мире.
Впрочем, даже всё это не испортило Салиму настроения несколько нервного предвкушения от приближающейся встречи. Разве что волнение усилилось да захотелось забиться в какой-нибудь угол, чтобы больше его не толкали спешащие люди и не доставали слишком уж сильно любящие свою работу охранники. Когда объявили о приземлении нужного рейса, он быстрым шагом направился туда, откуда после прохода через таможню и поиска багажа должен был появиться Джейсон.
Салим вполне мог бы приехать минут на сорок позже, но сидеть дома с мыслями, что совсем скоро увидится с Джейсоном, у него просто не получилось. И так встал за час до будильника и напрасно просидел большую его часть перед телевизором, честно попытавшись ещё разок уснуть, но провалив задачу. Он нервничал как школьник перед встречей с первой любовью после бесконечно долгих летних каникул.
Возможно, если бы Салим не стал от напряжения засматриваться на людей вокруг и увидел Джейсона первым, он оказался бы чуточку более к этой встрече готов. Увы.
Джейсон остановился метрах в десяти от Салима, чуть сбоку, и нетипично для себя робко улыбался, сжимая пальцами лямку объемной спортивной сумки на плече. В нём как будто и не изменилось ничего толком – только слой грязи и крови да армейский жилет с подсумками теперь отсутствовали. Нет прежней ярости и страха. А так – слишком уж выдающая военного осанка и знакомый уже стиль одежды: светлая футболка, заправленная в штаны камуфляжной расцветки и открывающая татуировку на правом плече. Даже привычная кепка осталась как часть образа, просто сменилась на другую – чистую и не драную.
Салим отстранённо подумал, что непременно одел бы его во что-то чуть менее громко кричащее «я не так давно вернулся из горячей точки». Во что-то такое же практичное, но не настолько похожее на униформу. Даже не будучи экспертом в моде, Салим понимал, что Джейсону с его фигурой много чего пошло бы.
Когда Салим наконец обратил на него внимание и замер, Джейсон медленно качнул ладонью в знак приветствия, растянул губы чуть шире и сделал маленький шаг в его направлении, будто сомневаясь, что друг будет рад его видеть.
Ха! Примерно в тот момент Салим понял, что все его взгляды, бабочки в животе и ноющая боль в области сердца никогда и не были обычной реакцией на стресс. Ох, совсем не были. Потому что если так, то не должно было у него вспыхнуть чувство какой-то нереальной дикой нежности при виде Джейсона здесь, в Лондоне. Не должен был Салим идти к нему на ватных ногах, как персонажи из материных книжек, которые он без сожаления, пролистав ради интереса, оставил при переезде на родине. Салим много чего не должен был, но он даже не успел ни о чём подумать, потому что уже через пару секунд, понадобившихся, чтобы сократить расстояние, он со всей силой прижимал Джейсона к себе, ощущая не менее крепкую хватку вокруг своего торса и горячее дыхание через ткань рубашки на плече. Тоже скучал, как сумасшедший, значит.
Это хорошо. Это замечательно. Он едва не заскулил от того, насколько правильно это ощущалось.
Отнюдь не сразу сумел он сказать хотя бы что-то.
– Как полёт? – всё же поинтересовался Салим, стараясь соблюдать правила приличия и отстраняясь немного от Джейсона, но не убирая руки с его плеча.
– Две ебучих пересадки! Я думал, что сдохну в одном из этих чёртовых самолётов, – выпалил тот, но, несмотря на усталость, на его лице не отображалось ни злости, ни раздражения. Он измождённо улыбался и тоже держался рукой за Салима, будто боясь то ли потерять его в толпе, то ли упасть прямо на не слишком чистый пол аэропорта.
Салим не собирался допускать ни того, ни другого, поэтому подхватил сумку, не обращая внимание на слабый протест, и положил ладонь Джейсону между лопаток, мягко направляя друга в сторону выхода, где припарковал машину. Он не убрал руки с его спины до тех пор, пока им не понадобилось разойтись по разным сторонам автомобиля, чтобы погрузиться и поехать.
– Может, переберёшься на заднее сиденье и поспишь? – с коротким смешком предложил Салим, заметив, как Джейсон отчаянно пытается скрыть зевок спустя всего пять минут после начала поездки. – Нам достаточно долго ехать.
– Я сюда не спать прилетел, – заворчал он, но очень уж слабо. На языке вертелось заигрывающее «а что ты прилетел сюда делать?», которое Салим, разумеется, затолкал куда подальше.
– Не вышло поспать в самолёте? – вместо этого спросил он сочувствующе. Колчек замолк, а потом начал говорить. Медленно, словно обдумывая каждое слово.
– Пытался, но, – Джейсон ткнул пальцем себе в лоб, – я в этом плане ненормальный. Мне и до того нашего путешествия в ад обязательно нужно было держать ситуацию под контролем, а уж после него и после того, как… большинство моих ребят не выбрались, совсем крыша едет. Это мне, когда я на карантине сидел, штатный психолог объяснил – похоже на правду. В самолётах слишком много людей, никому из которых я не доверяю. Никого из которых не могу контролировать. А ещё бесит, что я ничего не смог бы сделать с падающим самолётом, ну, если что. Случись такое, от меня вообще ничего не зависело бы, и поэтому было тошно. Я пытался закрывать глаза, конечно, но меня каждый раз, сука, просто выдёргивало из сна, и всё.
В голосе Джейсона слышалась горечь с нотками тоски. Пускай Салим и не понимал его полностью, он вполне мог себе представить чувства Джейсона. Он до сих пор помнил, как лейтенант рвался взять командование над их небольшим отрядом и постоянно брал ответственность даже за то, за что не должен был. Привычка контролировать всё и всех, должно быть, въелась в него до костей. Вытравить такое не так уж и просто – удивительно, что Джейсон вообще поделился настолько личным. Такой уровень доверия заставил Салима прикусить язык и оставить попытки убедить друга хотя бы попытаться вздремнуть, и он попробовал другой вариант:
– Тогда, может, заедем за кофе?
– Кофе? – Джейсон потёр глаза и повернул голову в сторону водительского сиденья. – Кофе звучит хорошо. Давай.
Салим старался смотреть на дорогу, но не замечать боковым зрением того, что в какой-то момент друг практически перестал сводить с него взгляд, было невозможно. Это… льстило и радовало, но Салим старался не давать себе думать о том, а что, если. Обычно такие размышления ни к чему хорошему не приводили.
Друг просто по нему скучал. Такое бывает с людьми, с которыми проходишь через все круги ада. Не надо надумывать себе того, чего нет.
Пока Джейсон стоял около стойки с выпечкой и изучал меню в первой попавшейся им по дороге кофейне, отошедший перевести дух Салим настрого запретил себе надеяться на что бы то ни было. Это было чревато разочарованием и разбитым сердцем. Но как же хотелось, а.
– Не можешь выбрать? – вернулся он к усердно думающему Колчеку со спины. Не подумав. Вовсе не собираясь его пугать. Но тот подпрыгнул от неожиданности и непременно впечатался бы в хлипко выглядящую витрину со сладостями, если бы Салим не придержал его за локоть. – Тише, тише, это я.
– Салим, твою мать, – едва не прошипел Джейсон, предусмотрительно делая шаг подальше от стойки… и поближе к Салиму. Который, почувствовав чужое тепло, задумался на короткий миг о том, как же он из прошлого вообще умудрился тогда перепутать собственные чувства с выбросом адреналина.
Могло статься, что первоначальное восхищение и зародившееся следом уважение развились в нём в любовь уже потом, в течение этого года разлуки, но на самом-то деле не так важно это. Салим любил, был влюблён по уши, таял от нежности, практически умирал и возрождался от каждого взгляда – и это всё, что имело значение.
Сильный аромат сладкого кофе, наполняющий кофейню, не мог перебить запах чего-то исключительно Джейсоновского. Особенно когда тот стоял так близко. Мыло с химозной цитрусовой отдушкой. Приятный одеколон, которого тот, кажется, вылил на себя слишком уж много. Пот, без запаха которого не обойтись после многочасового перелёта. С каждым новым вдохом сердце у Салима в груди ёкало всё болезненнее и слаще.
Как он вот так умудрился попасть на пятом десятке?
– Всё ещё реагируешь на резкие звуки? – Салим не смог заставить себя отступить, чтобы дать другу чуть больше пространства. Джейсон, впрочем, тоже не торопился отходить, с сердитым вызовом глядя в глаза напротив.
Как же сильно Салим скучал по нему. Как же хорошо, что он не осознавал это большую часть времени, а то непременно свихнулся бы.
– А ты нет, что ли?
– И я тоже. И теней пугаюсь до сих пор. Наверное, в нашем случае иначе никак.
Джейсон замолчал, скорбно кивнул и повернул голову в сторону меню, избегая зрительного контакта.
– Похоже, что так…
Тёмные воспоминания о произошедшем в храме преследовали их обоих в облике крылатых монстров. Но у Салима был его сын, который хотя бы пытался помочь ему выбраться из той бездонной ямы ночных кошмаров. У Джейсона же, судя по его рассказам, рядом никого не было.
Если бы он только позволил, Салим без раздумий стал бы для него той опорой и поддержкой, которая нужна в такого рода ситуациях. Он по своему опыту знал, как важно иметь рядом кого-нибудь, кому можно доверить самые страшные свои кошмары. Кто поддержит и не осудит.
Но Джейсон продолжал делать вид, что он вовсе не надломлен, что всё идёт по плану. Как будто ему всё ещё нельзя было показывать слабости, хотя ну не перед Салимом ему храбриться. Как бы банально это ни звучало, но после всего того, что они вместе пережили, бесполезно уже было напяливать маску бесстрашного и ни о чём не жалеющего мачо. Салим ему этого не сказал, но выразительно глянул.
Джейсон качнул головой, будто понимая, о чём тот думал, но предпочитая не обращать внимания.
– Давай возьмём кофе и поедем домой, – вместо этого предложил он, и слово «домой» приятным теплом отозвалось в солнечном сплетении. Салим был бы отнюдь не против, если бы Джейсон называл его скромную съёмную квартиру «домом» на постоянной основе.
– Тогда по двойному американо?
– Читаешь мои мысли.
Салим проигнорировал предложение расплатиться за кофе и отправил Джейсона к машине. Тот был гостем, и уж угостить его кофе он вполне мог себе позволить.
Видеть его горящие от радости глаза, когда Салим вручил ему стаканчик с кофе и пластиковый контейнер с разными булочками, стоило всех потраченных денег.
Их разговор почти сразу же угас. Даже после своего двойного американо и при ярком солнечном свете Джейсон умудрился таки задремать на переднем сиденьи, и Салим убавил громкость и без того тихого радио. Встав в небольшой пробке, он навалился слегка на руль и взглянул в умиротворённое лицо спящего друга.
Кепка съехала на бок и немного вперед, на лоб, и была готова соскользнуть. Джейсон шумно дышал через приоткрытый рот. Протянув бесшумно руку, Салим осторожно убрал коробку с оставшимися булочками с его колен, чтобы та не упала и не разбудила друга.
Не сумевший уснуть в самолёте Джейсон задремал всё-таки у Салима в машине. Доверял, значит. Как там, внизу. Даже спустя весь этот год доверял.
Во сне Джейсон казался моложе, почти мальчишкой. Словно не было в его жизни ничего из тех травмирующих событий, которые, к сожалению, в реальности имели место. На носу и щёках у него виднелись едва заметные веснушки, которых ужасно хотелось легонько коснуться. В темноте пещер и инфернальном свете того, что одна из выживших – Рейчел – назвала ковчегом, Салим их не заметил. Он подумал, что это к счастью. А то наверняка в своих беспокойных снах он видел бы эти веснушки намного чаще, чем смог бы вынести.
Салим одёрнул сам себя и с трудом отвлёкся от мыслей о том, какие на ощупь у Джейсона волосы, вновь скрытые под кепкой – голубоватой, простенькой и без рисунка. Но распускание рук грозило тем, что Джейсон догадался бы обо всём, уехал преждевременно и разорвал любые связи. Обременять друга собственной никому не нужной влюблённостью не хотелось, да и не знал Салим, как Джейсон к такому относился. Ирак никогда не славился прогрессивными взглядами, но и в развитом Лондоне не все привыкли ещё к тому, что для любви пол значения не имеет. Что уж говорить про американский юг. Обычно тактильный даже с людьми, к которым у него никаких чувств не имелось, Салим решил не рисковать и пообещал себе сделать всё, чтобы не напрягать друга своими порывами. Или напрягать, но как можно меньше.
Два часа с учётом пробок – не такой уж долгий срок, чтобы добраться от аэропорта до другого конца внешнего Лондона – до находящегося аккурат дальше всех остальных районов Хаверинга. Будить Джейсона было жаль, но дома имелась прекрасная кровать в комнате для гостей, где за всё время Салима в Лондоне ночевал только Зейн, и то крайне редко.
От негромкого звука собственного имени Джейсон проснулся по-армейски быстро, просто открыл глаза, живо оценил ситуацию и всего через несколько секунд с готовностью открыл дверь, выходя на тротуар, разминая ноги.
Небольшой район, в котором расположился нынешний дом Салима, оказался спокойным местечком с тенистой аллеей и парком неподалёку. Вдоль дороги сияли белым цветом молодые ещё деревья, название которых на английском Салим так и не узнал. Хорошее место, но ничего необычного. Джейсон же оглядывался по сторонам, как будто два ряда многоэтажных домов по обеим сторонам от дороги казались ему если и не Букингемским дворцом, то как минимум достоянием архитектуры. Впрочем, выглядело и правда достаточно уютно и мило.
Сам же Салим получил возможность полюбоваться своим гостем, восхищённо озирающимся по сторонам и открывающим в порыве эстетического удовольствия рот.
– Потом устрою тебе экскурсию по городу. Здесь очень много много красивых мест.
– Я видел. Ну, то есть, я посмотрел… фотографии, – нехотя признался Джейсон. – И какой-то нудный документальный фильм. Про местную королеву какую-то средневековую.
– Так хотел увидеть Лондон? – с одобрительным удивлением поинтересовался Салим, отходя от смущённого Джейсона и собираясь достать с заднего сиденья его сумку. Боковым зрением он заметил, что Колчек от него взгляда не отвёл, так и продолжая смотреть на его профиль.
– Ага. Всю жизнь мечтал.
Салим не понял, был это сарказм или же тот поделился искренне. Если второе… о, он многое бы смог показать. Знакомство с местной культурой и историей стало первым пунктом в его плане по ассимиляции, поэтому достопримечательности, музеи и галереи Лондона он успел изучить вполне неплохо. И Салим, может, даже постарался бы составить план посещений мест, которые ему самому понравились больше других – или не только их – если бы он знал, когда Джейсону нужно возвращаться в свою Джорджию и сколько времени у него имелось в запасе. Неделя? Две? Пара дней? Сам Джейсон так и не сказал, а спросить пока не представлялось удобного случая, потому что страшновато было: друг мог решить, будто Салим хотел от него поскорее избавиться. Любой срок казался слишком уж маленьким, потому что хотелось, чтобы тот оставался навсегда. В каком угодно статусе, только бы был рядом, в пределах пары часов езды хотя бы.
– Предлагаю сегодня прогуляться в парке недалеко от дома и приготовить ужин, а культурную программу начать завтра. Как на это смотришь?
– Как скажешь, так и будет. Ты тут у нас за главного экскурсовода, Салим.
– Надо же. Ты научился прислушиваться к чужим советам? – тот не упустил возможности ввязаться в дружелюбную словесную перепалку, ведя Джейсона в сторону входа в дом.
Если бы Салима спросили, по чему он в Джейсоне больше всего скучал, тот бы задумался, но скорее всего решил бы, что их взаимное шутливое подтрунивание находилось в списке самых любимых вещей. И то, как друг смущался, когда не мог подобрать подходящего ответа на безобидный подкол, а потом шутил сам, заставляя краснеть уже Салима.
– Ну, я же не могу отказаться от мнения такого эрудированного эксперта, – крайне неожиданно для него выдал Джейсон, ухмыльнулся и, мать его, подмигнул, довольно уходя чуть вперёд к лифтам.
Едва не застонав, Салим поспешил следом. Этот человек обещал стать его проклятием и благословением одновременно.
– Здесь весьма уютно, – выдал свой вердикт Джейсон после небольшой экскурсии по квартире.
– Я старался сделать это место похожим на дом, а не просто помещение, куда приходишь после работы.
Безликую квартиру оказалось весьма трудно превратить в место, куда хотелось бы возвращаться. Возможно, роль сыграла миграция из совершенно другой страны и культуры, но Салим только спустя чуть меньше, чем год, обустроил своё жилище так, как ему действительно хотелось бы – с придающими месту очарование безделушками, коврами на полах и подушками в любых местах. Так квартирка на окраине Лондона стала слегка напоминать его дом в Ираке, но в то же время сохраняла в себе что-то британское. Салиму нравилось, и волновало его мнение только – как недавно выяснилось – двоих людей, Зейна и Джейсона.
– У тебя получилось. Мне здесь нравится, – серьёзно кивнул Колчек, прошёлся вдоль стены с рядом фотографий местных достопримечательностей и упал спиной на выделенную ему кровать, раскидывая руки. Он простонал облегчённо, словно добравшийся наконец-то до оазиса путник в жаркой пустыне. В гостевой комнате Салим постелил мягкий коврик и зажёг вчера вечером аромалампу со смесью масел, чтобы оставить здесь едва заметный успокаивающий запах. Цветочный аромат до сих пор не выветрился, и Салим заметил, как Джейсон, раскинув руки, дышит глубоко и, кажется, наслаждается.
– Не спать, – скомандовал Салим мягко, почти шутливо и присел на краешек кровати. На него посмотрели скептически одним глазом, так и не меняя позы. – Давай, сначала душ, затем нормальная еда, а потом подремлешь немного перед прогулкой. Или можем никуда сегодня не ходить.
– Не-ет, – проскрипел Колчек, всё же сдвигаясь и с трудом принимая сидячее положение. Выглядел он устало и чуть горбился, но короткий сон в машине пошёл ему на пользу. – Посплю потом. Когда я ещё смогу увидеть Лондон?
«В любое время, когда захочешь снова ко мне прилететь», – не сказал Салим, просто машинально хлопнул его по колену и отправился показывать, где лежат полотенца и куда можно повесить привезённые вещи.
Видеть Джейсона в своём доме казалось почти невозможным. Особенно когда тот вышел из ванной в кофте с укороченными рукавами и мягких клетчатых штанах. В этот раз кепки на нём не оказалось, и теперь стало заметно, что волосы у Джейсона отросли по сравнению с той короткой армейской стрижкой, которая у него была во время их встречи в Ираке. Влажные после душа, его каштановые волосы совершенно очаровательнейшим образом слегка вились на кончиках.
Салим соврал бы, если бы сказал, что такой контраст между обычным нарядом и домашней одеждой ему не понравился. Ещё месяц назад Салим думал, что такого Джейсона сможет увидеть только в редких почти фантастических снах, а тут вот она – реальность.
– Чувствую себя более живым, чем раньше, – блаженно выдохнул тот, не подозревая о мыслях в голове друга и раздрае у него за рёбрами. Он уселся за стол, но сразу вскочил и оказался рядом с Салимом за кухонной тумбой. – Тебе помочь?
– Нет. Ты гость, так что садись. Я скоро закончу.
– Я гость, но я как минимум могу помочь тебе с готовкой, – Джейсон потянулся к ножу в руках Салима, но тот среагировал быстрее и поднял руку над головой так, чтобы Колчек до него не добрался. Небольшая, но всё же имеющаяся разница в росте не позволила Джейсону дотянуться, особенно когда Салим поднялся на мысках. Колчек посмотрел на хозяина квартиры, подняв одну бровь и стараясь выглядеть как можно более недовольно. – Да ты серьёзно? Салим, твою мать.
– Абсолютно серьёзно. Ты почти сутки был в дороге и не мог даже поспать. Отдохни, – Салим убрал нож так, чтобы Джейсон не достал, развернул друга за плечи и мягко, но уверенно подтолкнул к стулу, с которого тот вскочил. – Поможешь с готовкой в следующий раз, если захочешь.
Красноречивый взгляд через плечо говорил о том, что в следующий раз он обязательно поможет, даже если не захочет. Кажется, Джейсон воспринял помощь по дому как плату за возможность здесь погостить. Глупый, его дорогой, но такой глупый Джейсон.
После нехитрого обеда он с боем вырвал у Салима право помыть посуду. Стоя у раковины, Колчек с энтузиазмом рассказывал историю, смысл которой Салим перестал улавливать в самом её начале, когда, кажется, впервые осознал полностью, что Джейсон у него в гостях в Лондоне. На его кухне моет его посуду, одетый во что-то максимально приближенное к пижаме и травит байки. Живой. Не решивший выкинуть его из своей жизни. Это и так больше, чем Салим вообще мог мечтать.
Именно в тот момент он почувствовал себя легко, свободно и счастливо – он так не чувствовал себя уже давно. Даже в день, когда они с Зейном оказались на земле королевы с правом жить, работать и учиться в безопасности, он ощущал, что чего-то будто бы не хватало. Он был счастлив в тот день, Салим точно помнил собственный восторг и слёзы облегчения. Но тоска по чему-то, чего он тогда не совсем понимал, слегка омрачала радость. Сейчас же всё наконец-то встало на свои места.
Видимо, что-то отразилось на его лице, потому что Джейсон вдруг прервал свою речь и, вытирая полотенцем последнюю вымытую тарелку, спросил с подозрением:
– Чё ты улыбаешься, я же ещё не дорассказал.
С одной стороны, было очень страшно показаться чересчур навязчивым и напугать Джейсона. Но с другой стороны, Салиму безумно нравилось над ним подтрунивать и его смущать, и тут приходилось выбирать из двух зол.
– Я просто подумал, что очень рад тебя видеть, – усмехнулся дружелюбно Салим и заметил тут же покрасневшие кончики ушей у отвернувшегося поставить чистую посуду в сушилку Джейсона.
– Э, спасибо. Это взаимно, – пробубнили ему в ответ.
Вечер прошёл за неторопливой прогулкой в парке, сидением под раскидистыми ветвями старых ив и беседами обо всём и ни о чём одновременно. Салиму казалось, что он Джейсона знал всю свою жизнь – и предыдущую жизнь тоже. Потому что с ним было так свободно и комфортно, что Салим не вспомнил даже, при каких событиях они познакомились. Болезненные воспоминания стёрлись, как будто и не было их никогда. Если до этого Салим и сомневался, что его чувства были чем-то уникальным, то в тот вечер всё окончательно стало ясно. Хотелось бесконечно слушать Джейсона с его акцентом, не понимая части слов – особенно когда тот начинал рассказывать увлечённо и с азартом. Хотелось обнимать его крепко за плечи во время коротких моментов отдыха на скамейках. Хотелось касаться виска губами, когда тот расходился и начинал размахивать руками, и вместе готовить – к его удивлению, кулинар из Джейсона вышел очень даже неплохой.
Может, короткие влюблённости Салима на протяжении всей его жизни и перерастали бы рано или поздно в нечто подобное, но Салим просто никогда не давал этому случиться – не в его родной стране позволять себе подобные вещи. Приходилось избавляться от зацветающих в груди чувств и желаний, которые он испытывал не к тем людям. А тут – не успел закопать в себе зарождающиеся чувства, не смог или просто глубоко в душе не захотел.
Раньше он такой любви точно ни к кому не испытывал, и с каждой совместно проведённой минутой Салим падал всё глубже, теряя надежду когда-нибудь выбраться.
Выбираться он и не хотел.
Следующий день прошёл в экскурсиях по историческому центру города, коротким посиделкам в кафе и очередным походам по достопримечательностям. Джейсон оказался внимательным туристом, охотно слушающим все рассказы Салима, которых тот набрался во время собственных экскурсий и от активно изучающего искусство и мифологию сына.
День после следующего прошёл так же. Как и день за ним, и вообще вся неделя. Они оба просыпались неизменно рано, и начиналась их ставшая привычной рутина: встреча на кухне, завтрак и разговоры обо всяких приятных вещах, новая поездка с перерывом на обед, вторая часть экскурсионной программы и, наконец, ужин дома в компании друг друга. Ложились спать тоже поздно, каждый раз за полночь, и Салим думал, что после такого отпуска ему понадобится ещё один, более спокойный и с возможностью побольше поспать. Но лежать в кровати, когда у него имелась возможность проводить время с человеком, которого он любил и который совсем скоро должен был вновь уехать, казалось кощунственным. Количества сна ему как раз хватало, чтобы не засыпать за рулём и быть в состоянии делиться собственными знаниями о местной культуре.
Во время поездки к Стоунхенджу и очередного рассказа Салима о местности на пути обратно без остановки переключающий радио Джейсон усмехнулся и на вопросительный взгляд произнёс:
– Я всё пытался понять, что в тебе изменилось по сравнению с тем, когда мы встретились, ну, год назад, – он прикрыл лицо рукой, когда Салим свернул на очередном повороте, и по глазам резанул луч закатного солнца. – И вот понял: твой английский стал лучше. Говоришь быстрее и увереннее, даже акцента уже почти не слышно. Молодец.
– Я старался ассимилироваться, – улыбнулся Салим разливающемуся в груди теплу от комплимента. – Пытался имитировать речь местных, но тут так много акцентов, что у меня, кажется, выходит какая-то странная смесь из них всех.
– Мне нравится, как у тебя получается, – хмыкнул Колчек то ли искренне, то ли пытаясь вогнать Салима в краску. Одна из станций его устроила, и он сделал самую малость погромче. Салиму потребовалось несколько секунд, чтобы узнать песню. Ник Кейв с его балладой. – Ещё начни говорить bloody вместо fucking, и вообще сойдёшь за коренного англичанина.
– Я в принципе не использую в своей речи слово fucking, и у меня нет потребности заменять его на bloody. К тому же, второе – это не обсценная лексика. Замена будет не совсем корректной.
Джейсон закатил глаза и одними губами повторил за Салимом: «обсценная лексика, блядь».
– Зануда, – фыркнул в итоге он и произнёс тихо, скорее самому себе: – но как же я люблю твой акцент, боже.
Если бы Салим что-то пил в тот момент, он бы непременно подавился.
– Прости, что? Я не расслышал.
– Нет. Нет, ничего. Это я так… сам с собой.
Если бы не горящие щёки Джейсона и красные кончики ушей, Салим обязательно подумал бы, что ему послышалось. Что он словил слуховую галлюцинацию. Но нет – явно не показалось. Переспрашивать снова Салим не стал из-за угрозы окончательно потерять концентрацию за рулём. До остановки на ближайшей заправке ехали молча.
Вечером восьмого дня они приехали домой раньше положенного – один из запланированных для посещения музеев оказался закрыт – и зашли в квартиру, когда солнце не скрылось ещё за ближайшими домами. Непривычно даже, обычно они возвращались затемно.
Уставший Салим рухнул на диван в своей маленькой гостиной и вытянул ноги. Его хватило только на то, чтобы снять обувь в коридоре и стянуть с себя легкий кардиган. И усталость усталостью, конечно, но он ни минуты не жалел о проведённом с Джейсоном времени. Спросить о дате отъезда так и не хватило духу, но Салим сомневался, что тот останется ещё надолго – учитывая как часто Колчек упоминал необходимость вернуться в Штаты и краткосрочность собственного визита. Но как же хотелось растянуть этот отпуск ещё.
– Хочешь, сегодня я сам приготовлю ужин? – спросил Джейсон, переступая через ноги друга и падая на место совсем рядом. Салим чувствовал бедром его бедро и вообще не хотел отстраняться. Он открыл было рот, но был нагло прерван: – только давай без «ты гость, бла-бла-бла». Я не вожу машину вот уже восьмой день подряд по несколько часов. Я явно устал меньше. Так что, хочешь?
– Но ты действительно гость, и мне неудобно, – запротестовал Салим, но не слишком охотно.
– Я же сказал, давай без вот этого, – Джейсон провёл пальцами по татуировке на предплечье. Обычный жест, но Салим проследил за его кистью, любуясь красотой не столько искусно перенесённого на кожу рисунка, сколько его рук. – Но я и так всё вижу, поэтому сейчас ты будешь смирно сидеть на диване и отдыхать, а я что-нибудь приготовлю.
Сопротивляться не было сил, да и вид Джейсона на его кухне давал топливо для фантазий, на которых Салиму совсем скоро предстояло жить дальше до следующего его звонка и явно нескорого нового визита. Эти уверенные жилистые руки грозили сниться ему до конца его дней.
Салим бы предпочёл, чтобы эти руки лежали у него на бёдрах или плечах и держали не кухонный нож и лопатку, а его ладонь, но надо было довольствоваться малым.
– Не разрушь мне кухню только, пожалуйста, – со смехом попросил хозяин квартиры, сдаваясь без боя.
– Это как получится, – Джейсон фыркнул, но вставать и идти переодеваться в домашнее, чтобы встать у плиты, он не торопился. Вместо этого он поправил подол купленной ему Салимом в подарок чёрной футболки с логотипом группы Sex Pistols (почему из всех возможных британских групп он выбрал именно эту, Салим сам не знал) и потупил взгляд. Настроение в комнате резко стало меняться в какую-то мрачную сторону. – Салим. Когда у тебя заканчивается отпуск?
Этот вопрос ударил под дых и стёр улыбку с губ Салима. Вот он, тот самый разговор. Как-то больнее даже, что его начал сам Джейсон, но что поделаешь уже.
– Ещё три дня. В среду нужно на работу.
– Хорошо.
– А ты?..
– Улечу в ночь со вторника на среду.
– О.
– Ага.
Повисла неловкая пауза, прерываемая тихим стуком пальцев Джейсона о поручень дивана. Спустя еще минуту такой же неуютной тишины он пробормотал что-то похожее на «ужин» и поднялся, но Салим машинально протянул ладонь и взял его за запястье, удерживая на месте и ловя удивлённый взгляд.
– Ты же знаешь, что в любой момент можешь сюда вернуться? Даже если я буду работать, мы сможем куда-то ходить по вечерам и выходным. Здесь ещё очень много интересных мест, где мы не успели побывать, – он надеялся, что это звучало как предложение, а не как мольба.
Говорить о том, что на самом деле у него уже кончались идеи, куда можно сходить и что посмотреть, Салим не стал, конечно же. Он бы придумал. Всегда оставались другие города, тот же Ливерпуль, например, или Манчестер. В Уэльс или Шотландию можно сгонять на выходные. Просто на природу выбраться и устроить пикник. Он бы обязательно придумал.
– Я… – замялся Джейсон, не двигаясь. – Я не хочу тебе мешать. У тебя своя жизнь, а я и так выдернул тебя из неё на целых полторы недели.
– Было бы из чего выдёргивать, Джейсон, – мягко усмехнулся Салим и потянул его вниз, заставляя снова сесть на диван рядом с собой. – Моя жизнь – это повторяющийся цикл «дом-работа» с редкими визитами сына. Я рад, что ты сейчас здесь, со мной. Поэтому если вдруг захочешь снова повидаться, я буду только рад.
Они очутились очень близко. Простым друзьям, пускай и прошедшим вместе ад, так сидеть не положено. Момент казался очень интимным. Джейсон с тревогой смотрел ему в глаза, будто ища в них что-то, будто боясь увидеть там хотя бы намёк на ложь. Салим до этого всегда старался соблюдать личные границы друга, но в этот раз единственным правильным решением показалось переместить руку ему на плечо и вовлечь в самые крепкие и приободряющие объятия, на которые он вообще был способен. Вывернувшись на диване так, чтобы сесть с Салимом лицом к лицу – скорее даже грудной клетке к грудной клетке, – Джейсон обнял его в ответ, прямо как в аэропорту в их первый день здесь. Так же отчаянно, хватаясь за него, как за спасательный круг. В этот раз не вышло бы списать всё на то, что тот просто соскучился. Тоже не хотел расставаться, возможно?
– Приезжай в любой момент. Когда захочешь, – Салим осторожно пригладил взъерошенные волосы, провёл по затылку, но уязвимой шеи касаться не стал – это жест слишком уж личный. Другу могло стать некомфортно, а Салиму хотелось этого меньше всего. – Мой дом – твой дом.
– Салим? – глухо произнёс Джейсон ему в изгиб плеча и глубоко судорожно вдохнул.
– М-м?
– Я не брал обратный билет, – признался он. Салим замер на мгновение, пытаясь осмыслить сказанное Джейсоном. Осмыслил вроде и только кивнул. Поняв, что отталкивать и прерывать объятия Салим не собирался, Джейсон притёрся ещё ближе и устроился удобнее. Никто его не перебивал и не требовал объяснений – его только одной рукой похлопали по плечу, воодушевляя на рассказ. Когда готовый слушать Салим стал медленно и нежно гладить его вдоль позвоночника другой рукой, Колчек издал полузадушенный звук, отдавшийся у того в области солнечного сплетения. Восстановить дыхание и объясниться до конца Джейсон к радости Салима сумел не сразу. Надеяться было страшно и не очень рационально, но Салим, кажется, понимал куда всё шло – не глупый, взрослый уже и обладающий каким-никаким опытом. Это всё ему нравилось до покалывания в пальцах. – Думал пробыть тут с тобой как можно дольше, но спросить… боялся. Я могу не улетать во вторник.
– Не улетай, – Салим коснулся щекой его макушки и закрыл глаза. В этот раз их не обтекал грозящий снести поток людей. Никакие социальные условности не имели значения, когда они сидели на диване дома, скрытые от посторонних глаз надёжными стенами. Можно было обниматься, сколько хотелось. Можно было… много чего делать, на самом деле. Салим отстранённо подумал, что был бы не прочь провести вот так остаток своей жизни: ощущая такое родное тепло под своими ладонями и щекочущее шею дыхание. – Оставайся столько, сколько хочешь.
– Что, даже навсегда могу остаться? – хмыкнул Джейсон, но в его словах слышалась улыбка.
– Если решишь остаться навсегда, я буду рад.
Друг отстранился к недовольству Салима, но совсем немного – так, чтобы посмотреть ему в глаза своими потемневшими шоколадно-карими и, обретая уверенность, нахально спросить:
– А если я тебя поцелую? Тоже будешь рад?
– Буду.
И это всё, что Джейсону надо было услышать.
Он перекинул ноги через бёдра своего уже чуточку-больше-чем-друга, оказываясь ещё ближе, соприкасаясь ещё больше. Проведя ладонью по щеке Салима, Колчек коснулся ласково губами его скулы, опустился до угла челюсти и оставил такой мягкий и такой короткий поцелуй под ним. Потом – кончик носа, прикрытое веко и уголок губ. У Салима сбилось дыхание и вылетели из головы все другие мысли, кроме мыслей о сидящем перед ним – почти на нём – человеке. Так отзывчиво ластящемся к прикосновениям и так отчаянно смущающемся собственных порывов.
В ответ Салим поцеловал легко и почти целомудренно в веснушчатую щёку и пообещал себе обязательно пересчитать потом губами все крохотные и такие прекрасные коричневатые пятнышки на его коже. На тот момент ему казалось, что он вполне мог бы составить карту созвездий на лице Джейсона – и не было бы жаль потраченных на такую работу времени и сил.
От прикосновений и близости Салим млел и почти уже не мог думать. Джейсон вновь посмотрел на него – внимательно и серьёзно, словно спрашивая разрешения, хотя ответные действия Салима можно было истолковать только как явное согласие на всё, что тот хотел бы с ним сделать. Но Джейсон смотреть не прекращал, и Салим только кивнул, пытаясь показать, как сильно он хочет – чего угодно, на самом деле. Всего, чего Джейсон готов был ему дать. Правда. Он даже не возражал бы, если бы тот поцеловал его в лоб, сказал, что большее ему не по душе и предложил разойтись по своим спальням.
В конце концов Салим был уже большим мальчиком и мог сам о себе позаботиться.
Но Джейсон смотрел на Салима, и было у него во взгляде столько нерастраченной нежности, мягкого тепла и подавленного желания, что стало ясно, что по разным спальням они тем вечером не разбредутся. И никогда потом уже, может, тоже.
Поцелуй Джейсона – настоящий, как оба этого хотели уже так давно – ощущался ярко, но совсем не как фейерверк и не как взрыв подствольной гранаты. Нет. Ничего подобного.
Он ощущался как уютное пламя в камине морозным зимним вечером. Как глоток ледяной колодезной воды в знойный день. Как возвращение домой после долгого изнурительного путешествия.
От того, что этот поцелуй с ним делал, Салиму хотелось одновременно растечься по полу и вспорхнуть птицей к потолку. Вся его собственная нерастраченная романтическая любовь, сдерживаемая до этого строгими нравами его страны, ответственностью за сына и отсутствием правильного человека, грозила вылиться на Джейсона и утопить его в себе.
Салим легонько толкнул его, укладывая на диван и ложась рядышком сбоку, не прерывая поцелуя. В груди не осталось других эмоций, кроме чистого восторга и всепоглощающей любви. Джейсон тянул его ближе к себе, цеплялся руками и ногами, будто боясь отпустить.
– Я здесь, Hayati. Я твой, – успокаивающе прошептал Салим, убирая упавшую на лоб прядь волос. Джейсон посмотрел на него в ответ расфокусированным взглядом и облизнул розовые от поцелуя губы.
– Мой, значит. Мне нравится, как оно звучит, – рассмеялся он и положил ладонь Салиму на затылок, гладя его любяще и почти до боли медленно. – Салим… Habibi? Блядь, я надеюсь, я запомнил правильно и не послал тебя нахер случайно.
Родной язык звучал из его уст необычно, слегка кривовато и так красиво, как не звучал для Салима ещё никогда.
– Откуда ты?..
– Заставил Рейчел научить меня паре фраз, когда мы только вышли из карантина. Я не думал, что они пригодятся, но… надеялся. Ты, блядь, представить себе не можешь, как же я надеялся. Не слишком сильно испортил звучание?
Лежавший на спине, раскрасневшийся, со сбившимся дыханием и задравшейся футболкой, Джейсон смотрел на него напряжённо, будто ждал приговора.
Вместо ответа Салим, тронутый и влюблённый как будто теперь ещё больше, вовлёк Джейсона в новый поцелуй. Один из пары миллионов, которыми они обязательно ещё обменяются в будущем, обещавшим быть светлым и счастливым для них обоих.
В оставшиеся три дня отпуска Салим наконец-то получил свой заслуженный отдых дома в кровати, только вот спать там ему, конечно же не дали: у Джейсона оказалось слишком много идей и слишком сильное желание наверстать всё упущенное время.
Салим и не возражал.