Work Text:
Нет, ну кто придумал ехать на дачу в такую погоду?! Ситников захлопнул дверь посильнее и, сняв валенки, пошел к камину, надеясь, что от хлопка снег с крыши не завалит выход. Увидев Дятлова, он отступил назад. Тот сидел весь в саже, но даже сквозь нее самодовольная улыбка освещала чумазое лицо.
- Ты чем дымоход чистил, мордой, что ли? – Ситников чуть скривился. Ему хотелось рассмеяться. – Ладно, я, вот, дрова принес.
- Я бы посмотрел на твои способы очистки, - огрызнулся Анатолий Степанович и пошел умываться.
Анатолий Андреевич принялся складывать поленья в камин. Подошедший Дятлов с ворчаньем принялся вырывать из его рук поленья, перекладывая на свой лад. Ситников не сдавался и продолжал делать по-своему.
- Толя, хватит беситься, - тихо и ласково произнес Анатолий. Он аккуратно провел пальцем по его шее. – У тебя тут сажа осталась, совсем немного.
Дятлов ушел опять, а Ситников смотрел ему вслед. Так же тихо и ласково. Знает, что он оплошал. Знает, какой Толя вспыльчивый. И знает, почему так реагирует. Уже второй год так, но именно сейчас все слишком накалилось. И не прикоснешься же к нему – сразу начинает кипеть и шипеть, обжечься можно. Сколько раз они ссорились по этому поводу? А сколько раз Ситников обжигался до волдырей? И с каждым разом кожа становилась толще и толще, реагируя на такие ожоги незначительно.
Он ревновал его. Страшно. Как только держал все в себе – загадка. Дятлов сам по себе являлся загадкой. Его действия, мысли, слова могли сбить с толку или с ног. Мало кто с ним находил общий язык, да и вообще уживался. Так уж повелось. Только Ситников постоянно мог подбирать те слова, которые показывали настоящего Дятлова. Да, с ним тяжело, порой невыносимо, и хочется заорать в ухо: «Ты - засранец! Задолбал!». Но получается совсем по-другому.
- Давай, я с камином разберусь, а ты иди на кухню. Там хотя бы теплее, — сказал Анатолий Степанович и поправил ворот шерстяного свитера Ситникова. – Газ есть, свари что-нибудь… покрепче.
Анатолий Андреевич кивнул, встал, чуть опираясь на чужое плечо, и быстро ушел. На кухне он взял маленькую кастрюльку с длинной ручкой и налил красное вино. Желание приготовить глёг уже давно не оставляло его. Сосед по общежитию научил его варить этот напиток, и, надо признать, Анатолий Андреевич считал его своим кулинарным успехом. Готовит он неплохо, но именно глёг получается лучше всего.
Через полчаса раздалось долгожданное потрескивание. Дятлов, видимо, устроился у камина и грелся. За окном слышалось завывание метели. Ничего не скажешь, вовремя приехали. На это была причина. И причина эта скрывалась в Дятлове, даже несмотря на то, что Ситников ее давным-давно понял.
Пока напиток настаивался, Анатолий Андреевич заглянул в гостиную. Дятлов сидел в кресле, поджав ноги под себя и выключив свет. Огонь освещал лицо, одновременно выражавшее спокойствие и печаль. Глаза его смотрели в одну точку и редко моргали. Состояние Дятлова казалось очень апатичным и унылым. Ситников знал, что вина за это лежит на нем. И по большей части его мучил стыд и нежелание принимать вину на себя. Но он пообещал себе, что ни в чем не обвинит Дятлова, ведь тот и так слишком много ему прощал.
- Глёг, - тихо констатировал Ситников, подавая кружку Дятлову.
Тот поднял голову, словно очнувшись от дремоты, и буркнул:
- Спасибо.
Ситников взял толстое покрывало и подушку и кинул к камину. Дятлов незаметно подошел сзади и накинул покрывало ему на плечи. Он уткнулся в волосы Ситникова и готов был простоять так вечно. Ситников, в свою очередь, молчал и наслаждался каждой секундой присутствия Анатолия.
- Что я буду без тебя делать? – Дятлов сел рядом, Ситников кинул на него покрывало. – Пора отказаться от всех этих авантюр, тебе почти тридцать.
- А тебе почти сорок, - вырвалось у Ситникова. Он сразу же добавил: - Я не хотел тебя расстраивать, а больно делать уж тем более. Скажи, сильно тебя потрепали?
- Достаточно, - сухо отметил Дятлов и перебрался обратно в кресло. – Как ты только додумался. Соколов тот еще идиот, но ты-то! – тон мужчины был таким же сухим и мрачным. Он отхлебнул глёг, поставил кружку на журнальный столик и опять сел рядом с Ситниковым, который опрокинул уже полкружки. Щеки его порозовели не то от жара пламени, не то от глёга. – Скажи мне, Толя, чем он тебе приглянулся? Как ты с ним поступил, что он чуть аварию нам не учинил?
Ситников молчал и тупо смотрел в пол. Дятлов опять коснулся лицом его макушки. Внутри все покорёжило от злости. В первую очередь на себя. Не углядел ведь за тем, кто ему стал неожиданно дорог и любим.
- Я думал, его уволят. А ты принял удар на себя. Кто бы знал, как мне стыдно, хоть голову под гильотину клади, - зло сказал Ситников, не смотря в глаза Дятлова. – Тот еще франт, а как о тебе говорил... Он не знал, что мы с тобой так хорошо знакомы… Я поддался ему, а потом пожалел. Да и сейчас жалею. Буду жалеть всегда.
Ситников допил глёг, отставил кружку и положил голову на колени Дятлова. Степанович обнял его, прислонился к его виску щекой. Анатолий Андреевич смотрел на огонь. Он чувствовал, как Дятлов расслабляется, отпуская злобу. Загадка она и есть загадка.
- Переезжаешь ко мне, - тихо произнес Анатолий Степанович.
- Я в студенчестве к тебе пьяным заявился…. Забыл? – Ситников приподнял бровь и обернулся.
- Уже не студент. Не явишься нетрезвым. Я-то уж прослежу…
Метель все еще завывала за окном, наметая сугробы во дворе и перемёты на дорогах. Глёг остывал. Поленья трещали в камине, пуская фонтаны искр. Ситников дремал, изредка открывая глаза. Дятлов так и сидел в обнимку с ним, поглаживая по плечам, голове, рукам. Совсем скоро в комнате нагреется окончательно, поленья прогорят, и можно будет ложиться спать. Анатолий Степанович смотрел на спокойное лицо друга и касался его волос, стараясь не разбудить, и думал о том, как это он придумал приехать на дачу в такую погоду.